Просто перетерпеть?

Коридоры замка плыли перед глазами наследника Дрифтмарка. Волнение и дурнота накатывали сильнее, чем перед первой битвой. Мысли путались, стремительно проносились и ускользали от него, создавая еще больший хаус внутри. За дверью их покоев разносились редкие стоны Эймонда. Как только на крик Люцериса сбежались слуги и повитухи, его вытолкнули за двери со словами "альфе тут делать нечего". Но все его естество рвалось туда, за эту дверь, где на их ложе мучается его омега, пытаясь принести в этот мир их дитя. Внезапный громкий крик боли заставляет альфу замереть, принюхаться и сдержаться, чтобы не выломать дверь и не оказаться рядом с Эймондом. Рядом маячил кто-то из семьи, но Люцерис не понимал кто, коридор вертелся, неизменным и четким оставалась лишь дверь, за которой Эймонд без него и ему в любой момент может грозить опасность. - С ним все будет хорошо, - произносит знакомый мужской голос. - Эймонд крепкий, взял бы ты в супруги одну из изнеженных омег Вестероса стоило бы переживать, но он справится, - на сей раз голос женский. Бэйла? Рейнис? Волосы белые как у Эймонда. Новый крик, тоскливее и протяжнее чем предыдущие. Последняя капля. Люцерису плевать, что роды дело омег, они зачали его вместе и привести в этот мир должны вместе. Он устремился к двери, но путь ему преградило очередное смазанное лицо. - Туда нельзя, мой принц, вам не стоит... - сдавленный хрип, стальная хватка на горле смельчака. - Попробуй останови, - не слова - рык. Больше никто не встал у него на пути, даже когда он вошел в покои и увидел белого и измученного Эймонда с искаженным от боли лицом, с горящими щеками, в испарине. Вся злость схлынула, осталось лишь сожаление и непреодолимое желание укрыть омегу, прогнать всех снующих вокруг людей, что в миг стали раздражать даже его, не то что и без того раздражительного к людям Эймонда. Хотелось обнять, спрятать в себе, избавить от мук, что вырвались новым сдавленным стоном. Не обращая ни на кого внимание, Люцерис сел на край широкой постели и взял рвущую простыни руку Эймонда. Кисть вспыхнула ноющей болью, когда муж схватился за него во время новой схватки. Его глаз был зажмурен, а рубин извлечен из пустой глазницы, по алым щекам сбегали слезинки, на лбу градом выступал пот. - Мой принц, вам не следует тут... - повитуха вздрогнула, встретившись взглядом с альфой, и умолкла, переглядываясь с другими женщинами. - Влажную тряпку, - велел он. Оторопевшие служанки безмолвно повиновались. Люцерис взял холодную тряпицу и аккуратно приложил ко лбу мечущегося Эймонда. Фиалковый глаз распахнулся, но увидел его не сразу. - Тш-ш-ш, любовь моя, - Эймонд замер, пока Люцерис касался его прохладой, даря небольшое облегчение, - все хорошо, скоро все закончиться. Покусанные губы дрогнули в желании что-то сказать, но рябь надвигающейся боли, пробежавшейся по лицу, затушила порыв. Руку Люцериса сдавили стальные тиски, а уши резанул стон. Внезапно Эймонд вскрикнул и лягнул повитуху, тут же попытавшись прижаться к Люцерису. - Мой принц, вы раскрылись, настало время исторгнуть ребенка, тужьтесь! Дышите и тужьтесь, как я учила вас! - началась суета, Эймонда постарались уложить удобнее для исторжения, но тот хватался за Люка уже двумя руками, вздрагивая, когда его ног касались чужие руки в попытке развести их шире. Эймонд с трудом понимал кто и что ему говорил, воспоминаний о том, что его чему-то учили не было и подавно. Была лишь накатывающая боль и страх, а также разворачивающийся в его животе сгусток огня от которого хотелось избавиться любыми способами. Все горит, он сам горит, все они горят... Прохладные руки, как морской прилив, касались его, и Эймонд хватался, тянулся к этой прохладе и облегчению в надежде выплыть из моря огня, терзающего и рвущего его на куски. - Дыши, Эймонд, дыши, все получиться... - в сознании мутнеет, но голос позволяет вдохнуть. Ему нужно напрячься, ребенок... - Первые роды они всегда такие, - увещевала старая повитуха, еще помнившая как леди Рейнис рычала на них всех и кидала предметы, приводя на свет Лейнора. По ее скромному мнению принц вел себя еще хорошо, но в периодически блуждающем и непонимающем взгляде она чувствовала предвестник другой угрозы. - Напрягите живот, мой принц, тужьтесь я вижу как идет головка! Глаза Люцериса были полны смятения и накатывающего ужаса. Запахи трав, настоек, крови, страха и Эймонда кружили голову, отдавая совершенно противоречивые сигналы. Хотелось не то защищать, не то нападать. Но Эймонд крепко хватался за него, удерживая рядом и возвращая мыслями только к нему. Возможно позже, заглатывая кувшин вина под плач первенца, Люцерис и согласится с тем, что альфе не место на родах, но это будет позже, сейчас он чувствовал, что ему необходимо быть рядом с Эймондом. Время замедлилось, стало растягиваться и ускоряться рывками как во время сражения. Две битвы - за смерть и за жизнь. Руки Люцериса побелели от хватки мужа, лицо - от вида мучавшегося любимого. Схватки тянулись бесконечно долго, как занесенный над головой меч, передышки от отступающей боли были короткими, как вздох перед новой схваткой. - Головка вышла, мой принц, вышла! - раздавались подбадривающие крики повитухи и служанок. - Осталось вытолкнуть плечики! - Еще чуть-чуть Эймонд, последний рывок, - шептал ему взмокший не меньше роженика Люцерис. Борясь с непроходимой пеленой тумана в голове, сотканного из дыма, огня и образов умерших живых, Эймонд сжал всего себя и его последнему крику вторил другой, новый, незнакомый, но родной и желанный. Огненный сгусток покинул его тело, оставляя пустоту и обжигающий нутро холод. - Мальчик, мои принцы, у вас сын! - радостные возгласы и смех зазвенели в покоях. Люцерис перестал дышать, весь он обратился в зрение и созерцал. Альфа, отец созерцал своего первенца, своего сына и наследника, свою кровь, крохотную частичку продолжившую его самого. Малыш все кричал во всю мощь своих легких, громкий сильный крик, крик здорового и сильного ребенка. Глаза Люцериса увлажнились и окровавленный маленький комочек, такой маленький по сравнению с воспоминаниями Люцериса о рождении братьев, расплылся темным пятном. - Эймонд... - голос подвел Люцериса. Он шмыгнул носом и вытер освободившейся рукой набежавшую влагу, обмякший Эймонд выпустил его из мертвой хватки. Люцерис так много хотел сейчас сказать Эймонду. В груди распирал восторг от сотворенного только что чуда, появления новой жизни. ИХ новой жизни. Этот восторг и безграничное счастье душили его не давали вымолвить даже простое "спасибо". Он сжал слабую безвольную от усталость ладонь мужа и прильнул к ней губами, пытаясь передать всеобъемлющее сейчас чувство благодарности за преподнесенный Эймондом дар. - Эймонд... спасибо... - справившись с собой вымолвил Люцерис, ловя взглядом каждый глубокий вздох омеги. Прикрытое веко Эймонда с мокрыми белыми ресницами, затрепетало и приоткрылось, голова чуть наклонилась в сторону голоса альфы, по щеке скатилась последняя слезинка. И вдруг, лицо, разгладившееся после тягот боли, вновь исказилось. Стон больше похожий на писк заставил замереть всех присутствующих. - Горят... они... м-м-м... - Эймонд сжал зубы и застонал громче, пытаясь отползти казалось от собственного живота. Но служанки и повитухи быстро вернули его обратно помогая старшей из них вновь склониться над разведенными бедрами их принца. - Ничего, мой принц это послед, просто... Головка, - повитуха охнула и не верящим взглядом окинула заметавшегося роженика и застывшего Люцериса, - Мой принц, у вас идет еще ребенок! Тужьтесь, тужьтесь! - суета вокруг них возобновилась. Служанка с новорожденным ребенком стояла у изголовья кровати, покачивая своего будущего лорда, и готовая вручить малыша отцу, как только он будет готов увидеть своего первенца. Стоило всему закончиться, стоило крикам его малыша зазвенеть колокольчиками радости, развеивая сомкнувшиеся вокруг него теням, как все началось заново. Сгусток огня жег его нутро, двигался в нем, но не наружу... внутрь. Запах дыма и крови врезался в ноздри, побуждая к бегству, как и любое живое существо чей дом объят пламенем. - Нет... Люцерис, нет... - его глаз зажмурены до боли, но он все равно видит как море пенится от крови дракона, как белое крыло уходит под алые воды. - Я не смог... - Тужьтесь, мой принц, пожалуйста тужьтесь! - кричала повитуха. - У тебя уже получилось, Эймонд! Еще немного! - Люцерис видит страх и беспокойство в глазах повитух, когда Эймонд шепчет что-то, смешивая общую речь с валирийской и совсем непонятными словами. Он совсем не тужится. Беспорядочный шепот прерывает лишь новый крик, протяжный и мучительный. Это продолжалось бесконечно долго для них всех, Эймонд не реагировал на их мольбы, казалось все глубже погружаясь в беспамятство и бред. - Мой принц, - обратилась к Люцерису печальная и бледная повитуха. - Нет! - его рык отогнал от кровати людей. Люцерис не знал, что именно она хотела предложить, но был уверен, что это оставит его сердце расколотым и окаменевшим. Он чувствовал, чувствовал, что нужно сделать что-то сейчас, сию же секунду, ну же! Пока не стало поздно для них всех. - Эймонд! - Люцерис взобрался на кровать и склонился над уплывающим куда-то в забытье Эймондом. Он обхватил его бледное осунувшееся лицо руками, чувствуя как подрагивает сжатая челюсть, чувствуя жар и холод кожи, которую он так любил целовать по утрам, - Эймонд... - позвал он его вновь. - Мой дракон, - фиалковый глаз внезапно остановился на его лице. - Люцерис?.. - еле слышный шепот сорванного голоса. Он узнал его, он слушает. - Эймонд, ты должен тужиться, прошу тужься! Наш малыш хочет выйти на свет, - рука Люцериса легла на вздутый живот казавшийся слишком холодным для живого человека, - помоги ему, Мой дракон, помоги! - Ребенок? - Эймонд слышал крик, но не мог понять, где его ребенок. Он видел лишь напуганное лицо Люцериса, который смотрел на него умоляющими, еще полными жизни глазами. Горячая ладонь на его мокрой щеке и вновь пронзившая боль потуг. Эймонд хотел закричать, но сил на крик уже не было. Хотелось выгнуться от пронизывающей боли, но не получалось. Хотелось приподняться, ему нужно было приподняться, чтобы напрячься как просил его Люцерис. Ребенок... ребенок еще в нем, он должен помочь ему родиться... Люцерис просунул под плечи Эймонда руку раньше, чем понял его намеренья. Он помог ему согнуться и надавил на верх живота как делали это повитухи до него, когда почувствовал каменеющие от напряжения мышцы. - Тужься, Эймонд, ты сможешь! - и Эймонд тужился, как мог своим неимоверно тяжелым, непослушным и слабым телом. Он тужился, проталкивая в этот мир дитя и сам возвращаясь из тумана ужасного видения на свет голоса Люцериса. С последним самым громким криком Эймонда, в руки вновь подошедшей повитухи выскользнул окровавленный комок мягкой живой плоти. Он издал слабый писк, но вскоре заголосил сильнее своего брата. - Девочка, - облегченно вздохнула повитуха и заулыбалась, показывая пустой лобок Люцерису и Эймонду. - Двойня! - радость вновь заполонила комнату, прогоняя удушливый страх и беспокойство о жизни малышей и их папы. Дрожащая рука Эймонда потянулась к малышке, которую ловко вытирали от крови и слизи, чтобы передать в руки измученной омеги. Тут же рядом встала девушка с первенцем принцев, готовая также передать дитя их родителям. Люцерис застыл все еще придерживая Эймонда, казалось внутри нарастает буря, скручивается, подступает к горлу, проносится волнами в животе, гуляет по телу и собирается в одной точке, готовая выплеснуться самыми светлыми и бурными потоками счастья и радости. Он стал отцом. Они с Эймондом стали родителями, у них родились дети, только их, их вдвоем. Эймонд задышал чаще в его руках и заерзал пытаясь дотянуться до своих детей, которых кто-то забрал. - Нет... - по его щеке заструились казалось кончившиеся слезы, - Нет... - Мой принц, лежите, прошу, вам нельзя подниматься! - заволновалась пожилая женщина обтирающая руки от крови. Состояние принца волновало ее все больше. Она не раз видела такое, этот блеск и пустоту в глазах, словно из тьмы зрачков на тебя смотрел Неведомый и Воин. - Джени, Зейя, быстро сюда детей. - Эймонд, тш-ш-ш все хорошо, наши малыши рядом с нами, все хорошо, - стал успокаивать взволнованного мужа Люцерис, заметив его состояние. Он непонимающе смотрел в наполненный страхом и отчаяньем фиалковый глаз, из которого не переставая струились слезы. - Эймонд... К ним в руки поспешно вложили два свертка с выглядывающими сморщенными темненькими лицами пока не похожими ни на что. Волна счастья вновь затопила Люцериса, когда он дотронулся до бархатной кожи и услышал кряхтение его детей. Эймонд замер, когда перед ним оказались его дети. Шок, ликование, страх. - "Двое... их двое..." - пронеслась в его голове счастливое осознание и больше ни одной связной мысли не смогло сформироваться под начавшимся извержением скопившихся за всю беременность и особенно за последние часы родов эмоций. Он не смог увидеть их личики, они были двумя сгустками его плоти и крови, которые он должен был защитить от сомкнувшихся вокруг них теней. Запах гари с полей сражений легко коснулся его напоследок, отступая в небытие откуда пришел, но этого хватило, чтобы вызвать в только что родившей омеге волну страха и ужаса. Эймонд сжался в руках Люцериса и стал жаться к нему пытаясь закрыть малышей своими руками и телом. Он зарыдал, уткнувшись в шею опешившему Люцерису, все пытаясь закрыть детей всем, что подворачивается под руку, будь то окровавленная простыня или полы кафтана мужа. - Мой принц, не переворачивайтесь! - ужаснулась повитуха. - Послед! - заверещали девушки. - Эймонд, успокойся! - был в ужасе Люцерис, - Ты их придавишь! - одной рукой он придерживал малышей, а другой, которой обхватывал плечи Эймонда, пытался сдержать обезумевшего мужа. - Н...н-не отдавай и-их, - захлебывался Эймонд, сотрясаясь в его руках. - Н-нед-дай их! Люцерис не мог понять, что случилось. Он видел Эймонда таким разным от яростного и испуганного в день их свадьбы, до мягкого и податливого в их постели, но еще никогда он не видел его в таком ужасе и отчаянье. Их малыши родились здоровыми, хилые дети не кричали бы так громко, вдохнув воздух нового для них мира. Эту истину Люцерис знал точно. Вокруг были проверенные люди его семьи, которые не раз принимали участие в родах как его бабушки, так и матери. Опасности нет, нет угрозы. Отчего же его омега так боится и жмется к нему в попытках укрыть детей несмотря на боль и усталость? Люцерис не знал, не понимал, но был уверен, что должен защитить свою омегу. - Покрывало, - сказал он ближайшей девушке. - Живо! - его рыка на ее медлительность, слуги замерли. В обстановке опасений и страхов никто не заметил вошедшую Рейнис. Люцерис накинул на них плотную ткань, скрывшую напуганную омегу от посторонних глаз. Эймонд замер, ощутив вокруг себя полумрак и тесноту и перестал зарываться в грудь Люцериса вместе с детьми. - Эймонд, ты в безопасности, они в безопасности... - шептал в макушку мужа Люцерис, укачивая любимого и вновь вспоминая учения Деймона о диких драконах. - Ты в безопасности, я никому не позволю тебе навредить, ни тебе, ни им. - Не отдавай, - сердце Люцериса разрывалось от того насколько жалобно это было сказано. Как Эймонд вообще мог решить, что он кому-то отдаст их детей? - Ни за что, - утробное рычание растеклось в грудине Люцериса, передаваясь мягкой вибрацией Эймонду. Он покачивался вместе с ним, прижимая мужа одной рукой, а другой немного отстраняя его, освобождая место для сопевших малышей. Его глаза встретились с обеспокоенными глазами бабушки, которой на ухо что-то шептала повитуха. Но это подождет, сейчас был только Эймонд и дети. Измученный переживаниями и родами омега начал успокаиваться и обмякать в крепких руках мужа, слушая его порыкивание и вдыхая запах своего альфы. Да он был в безопасности, Люцерис не позволит ему навредить, ни ему, ни детям. Он в безопасности... - Двое... - в полусне шептал Эймонд, закрывая глаз и касаясь неприкрытой головки одного из детей. Кончики пальцев защекотали волосики. Он улыбнулся этому, не замечая как его аккуратно переворачивают обратно на спину и разводят ноги. Его дети были у него на груди, где им было самое место, идеальное место. Он чувствовал их, он держал их, вдыхал их сладкий несравнимый ни с одними благовониями и ароматными маслами запах. Запах его малышей, запах Люцериса. - Эймон... Не засыпай, мое пламя, - Эймонд повернулся на звук голоса альфы не открывая глаз, он так хотел провалиться в эту темноту, обещавшую покой. - Напряги немного живот, еще немного, в последний раз, - звуки доносились все дальше и дальше. Эймонд нахмурился, прижав малышей к груди, проверяя, что они тут с ним. Шевеление на груди отозвалось новой волной счастья и покоя, поглаживающая его щеку рука Люка обещала защиту и разрешала уснуть. Но Люцерис ведь просил его... Эймонд затаил дыхание и напрягся из последних сил, это все что он мог сделать сейчас для Люцериса. Внизу живота укололо и скопившееся напряжение, которое он заметил только сейчас, словно вытекло из него одним потоком. Боль прошла, прошел страх и беспокойство, тело окончательно расслабилось как и разум. - Спи, Эймонд, теперь можно, - горячие губы поцеловали его в лоб, затем в щеку и краешек губ, - Спасибо, мой дракон... ты подарил мне самые великие сокровища этого мира, - что-то мокрое капнуло на лицо, но Эймонд уснул раньше, чем смог понять что это. Все закончилось. Все закончилось...