Священна душа твоя

***

«Июль 2013» Очередной тёмный и холодный дождливый вечер. Несмотря на давно царивший по календарю в величественном городе Петра жаркий летний июль, погода на самом деле не очень и радовала весёлой солнечностью и теплотой дней. За всю долгую неделю на небе не проскочило ни намёка на хотя бы малейший солнечный лучик, были лишь одни хмурые тяжелые шапки облаков, плотно заволокшие своей шириной всё летнее небо и накрапывал иногда мелкий противный дождик. Вот тебе и лето. Проснувшись гораздо позже обычного времени, Андрей Князев посмотрел время и поворочался ещё на удобной подушке, вновь попытавшись заснуть. Последние несколько весьма напряжённых недель времени на сон практически не оставалось. Каждый день крутились какие-то дела, неважно, обыденная бытовуха это была или музыкальная составляющая жизни, уставал он везде одинаково сильно. Хотя, нужно признать, после своего громкого и весьма неожиданного для всех разрыва с группой «Король и Шут», Андрей стал ощущать себя как-то более свободней и твёрже, чем было до этого. Не то, чтобы в прежнем коллективе его притесняли и умаляли творческий потенциал. Он начал ощущать себя гораздо полноценней с созданием собственной группы с всё таким же знакомым многим мотивом песен про леших, обитающих глубоко в дремучих лесах и не терпящих любопытных гостей, дерзкую болотную нечисть и тому подобных обитателей созданного им же самим сказочного мира. Тексты со сказочным, таинственным, а иногда и поучительным содержанием — это была именно та вещь, которая всегда успокаивала его и давала ощущение твёрдой почвы под ногами. Князев с головой погружался в этот невероятный фантазийный мир и словно проживал там большую часть своей жизни, отмахиваясь рукой от жестокой и резкой реальности. Реальности, в которой не было места весёлым и добрым сказкам о Курочке-Рябе и золотом яичке, зайчонке и белочке, такая утопия вовсе не нравилась Андрею и поэтому он создал в противовес всей этой детской доброте свою нечисть. Тем самым он показал, что сказки и герои в них тоже могут быть злыми, а порой очень даже жестокими и жестокость эта бывает оправданной. «Мишка бы меня точно прибил, услышь он сейчас слово «сказки». Всегда ведь дико открещивался от него и всем вокруг — и репортёрам, и своим фанатам, и даже не разбирающимся в творчестве группы людям настоятельно твердил, что мол, жанр у песен не столько сказочный, сколько юмористический, жуткий, а порой и трагический. Называл всё это собирательно литературой». — усмехнулся Андрей и неожиданно для самого себя удивился воспоминанию о друге. Эх, давно же они не общались… Заснуть больше не получалось, как ни поправлял он подушку и одеяло, и потому поднявшись, наконец, с кровати и растерев ладонями отлёжанную красноватую шею, Князев медленно направился на кухню, где уже хозяйничала недавно вернувшаяся домой Агата. — Добрый вечер, Агаш, — заспанно произнёс Князь, усаживаясь на кухонный диванчик. — Вижу, ты наконец-то смог хорошенько выспаться после суматошной недели. Снова не давали покоя мысли о новом тексте? — повернув голову в его сторону, с понимающей улыбкой спросила Агата. — Да не только тексты, — уклончиво протянул Андрей, проведя рукой по растрёпанным волосам и притянув к себе кружку с прохладной водой, сделал несколько глотков. По его слегка грустноватому взгляду Агата поняла, что тот снова ненароком вспомнил о Мише. — Алиска ещё в садике? — Да, они сегодня делают какие-то поделки из желудей и листьев, так что заберу её где-то через часик, — сделав себе большую кружку ароматного горячего кофе, девушка уселась на диванчик рядом с Князем. Хотя Андрей всеми силами делал вид, что вполне счастлив и успешен в стезе с собственной группой, собранной практически два года назад, что всегда мечтал о полной независимости своего творчества, Агата нередко замечала, как тот уходил в собственные мысли, порой надолго, а то и на весь день, сидя на диванчике с нахмуренными бровями и о чем-то напряжённо думая. Со стороны обычному человеку могло показаться, что Князь просто размышляет над очередным фантазийным текстом, для этого и погружаясь с головой в свой собственный мир. Но девушка-то знала, что музыка здесь совсем ни при чём. Точнее, занимает меньшую из частей мыслей художника. Андрей всё думал о своём друге, Мишке Горшенёве и об их весьма напряжённом конфликте, длившимся вот уж несколько лет и произошедшим из-за начала гремящей по новостям постановки рок-оперы ТODD. Как после рассказывал жене Андрей, конфликт этот произошёл из-за его отказа участвовать в проекте в предложенной Горшком, но не особо интересной для него, Андрея, роли и серьёзно поругавшись на этой почве, Князев покинул группу и вскоре начал выступать под, так сказать, собственным флагом. Мишка знал о намерениях Андрея заняться сольником, но он не мог и подумать, что сольник этот настолько затянет друга в свои сети и смешавшись вместе с постановкой оперы станет своеобразным топором, разрубившим их нити дружбы. Любопытным репортёрам и журналистам, интересующимися причиной разрыва такого, казалось, столь нерушимого и долговечного творческого тандема, пребывающие во владении эмоциями и глубокой обидой друг на друга, ребята рассказывали каждый свою версию. При этом весьма нелестно отзываясь друг о друге и творчестве. Каждый со своей стороны считал, что уж он точно прав, просто его точку зрения не совсем так поняли другие, а может, и вовсе не хотели понимать. С тех самых пор они никак не общались, пересекаясь иногда на каких-нибудь крупных рок-фестивалях или выступая в совместной концертной программе в очередном доме культуры или дворце спорта. Пару раз им даже пришлось делить с собственными группами одну на всех гримёрку и лишь обмениваясь мрачными взглядами, они просто проходили мимо, ни слова не говоря друг другу. Первый их удачный разговор за пару лет удался на одном из фестивалей, когда случилась довольно непонятная ситуация с пропусками на сцену. По какой-то совершенно нелепой ошибке пропуск Андрея отдали в группу «Король и Шут». Видимо, организаторы феста не знали об их давешнем расхождении, а может, просто уже привыкли к тому, что в этой панковской, безбашенной, и так горячо любимой молодёжью группе обычно выступало два мощных громкоголосых фронтмена. Злостно поругавшись добрых полчаса с регистраторами, лишь разводящих руками и тяжело повздыхав, Андрей медленно направился к палатке ребят и вдруг замер прямо перед самым входом. «Спокойно Андрюх, тебе нужно только забрать свой пропуск, иначе без него охрана тебя просто не выпустит с группой на сцену и пошлёт куда подальше. Никто не собирается с тобой ругаться», — собравшись с мыслями и преисполнившись решимости, как можно уверенней он шагнул в палатку и сразу же словил в свою сторону громкое восклицание от Яшки. — Ба, смотрите, кто к нам заглянул, это же Андрюха Князев, — он поднялся с расстеленной прямо на земле куртки и коротко обнялся со слегка опешившим от такого приветливого приёма Андреем. — И тебе привет, Яшка, — искренне улыбнулся парню Князев. — Тут, в общем, такая дурацкая хрень случилась — регистраторы, видимо, приписали меня к вашей группе по ошибке и потому отдали мой сценический пропуск сюда. «К вашей группе... Блять, и почему это прозвучало так странно сейчас? Будто я просто зашёл к ним за солью по старой дружбе и не было вовсе тех долгих двадцати лет гастрольной и угарной весёлой жизни. Хотя кого я пытаюсь обмануть — сам ведь ушёл...». Яков совершенно не обратил внимания на фразу, по которой так загнался Андрей и лишь задумчиво почесал лысый затылок. — Ну слушай, Андрюх, у меня и Каспера его точно нету, я бы тебе сразу вернул, — он на всякий случай проверил все возможные места в палатке, в которой и было-то только, что три ещё не расправленных спальника и сумки с вещами в дальнем углу. — Блять, меня ж на сцену без него не выпустят нахрен, — начинал беспокоиться Князев, вместе с Яшей внимательно проверяя всю небольшую палатку и заглядывая в каждый уголок. — Слушай, а может его Михе выдали? Ну, как второму... кхм, то есть единственному фронтмену и лидеру группы, — вновь опустившись на куртку, предположил Цвиркунов. — Сходи к Пашке в соседнюю палатку и узнай у них. Чем чёрт не шутит, может и правда там твой пропуск. По крайней мере, здесь его точно нету и, кажись, даже не было. — Придётся, блин, идти, что теперь делать. Всё равно спасибо тебе за помощь, Яшка, — благодарно улыбнулся парню Андрей и направился к выходу из палатки. — Заходи после своего выступления к нам, посидим с пивком, поболтаем, как в старые добрые, — крикнул ему в спину Яков. «Может быть, может быть... Дружбу и общение ведь никто не отменял, правда? Да и с Горшком в последнее время уже гораздо меньше тёрок стало», — размышлял Андрей, пока направлялся к рядом стоящей жёлтой палатке и заглянув внутрь, увидел там спящую спину Захарова в самом дальнем углу и сидящих практически на одной земле Горшка и Пашу. Они громко и весело болтали, насколько сумел понять из реплик Андрей, об основах анархического общественного строя и потихоньку распивали из бутылок крепкое пиво. Первым заметил замершую на входе высокую фигуру Сажинов. — О-о, кого это к нам занесло диким ветром, никак сам Андрюха Князь, — икая, громко произнёс Паша и махнул рукой Андрею, мол, «иди сюда». Мишка лишь молча наблюдал за подошедшим Андреем, медленно отпивая из горла своё пиво. Стараясь не смотреть на Горшенёва, Князев сразу же перешёл к сути своего дела: — Тут в общем возникла ситуация такая, что в списках групп меня по ошибке приписали к вам и потому не выдали на руки пропуск. Я к Яше заходил, у них его нет. — А, так ты за пропуском только пришёл? — разочарованно проговорил Паша и пьяновато огляделся вокруг. — Да вроде не попадался тут твой... ик... принесли бы сразу, мы ведь не эти, блять, не крысы. Друга подставлять не будем. При слове «крысы» Мишу как-то странновато передёрнуло и медленно поставив бутылку с темным хмельным содержимым на землю, он полез в глубокие карманы своих чёрных шорт. Всё это время мужчина не сводил своего пристального взгляда с Андрея, всеми силами старавшегося не смотреть в сторону Горшка и потому уставившего взгляд куда-то в пространство между двумя мужиками. Вытащив на свет несколько каких-то помятых бумажек, он вгляделся нетрезвым взглядом в каждую и слегка дрожащей рукой протянул, наконец, заветный пропуск Князю. — Вот, Андрюх, держи свой пропуск. Переборов себя и сумев всё-таки взглянуть на Миху, Андрей дико поразился его перемене во внешности. Бывшие некогда насыщенного тёмно-коричневого оттенка густые волосы практически необратимо поседели, словно Мишке уже было лет шестьдесят или семьдесят, но никак не тридцать девять. На измученном и уже порядком уставшем лице виднелись тёмные синяки под глазами и явные признаки ранних морщин, а получая из его рук свой заветный пропуск, Андрей про себя отметил дрожащие пальцы — верный признак частого употребления алкоголя и... это что, свежие следы от уколов на сгибе локтя? Неужели вновь начал... — Знаешь что? — пьяный голос Павла рывком вернул Андрея в реальность, что он аж слегка вздрогнул. — А заходи вечерком к нам, Андрюх, посидим все вместе. — После концерта я, скорее всего, завалюсь спать прямо там же, на сцене, — усмехнулся в ответ Князь. Действительно, он плохо спал вот уже неделю, целыми днями репетируя с группой новый материал и сил оставалось только добраться до спального места и не важно, каким оно будет. — А за пропуск спасибо большое, правда, — он с благодарностью взглянул на Мишку. — Без проблем, — сухо проговорил в ответ Миха и вперил свой тёмный взгляд в Андрея, внутренне порываясь сказать ему всё то, что мучает его душу уже очень и очень долгое время. Хотелось разрушить наконец эту дебильную стену непонимания между ними и вновь с энтузиазмом начать нормально общаться, как и раньше. Сам себе он категорически не хотел признаваться, но нередко на него накатывала волна одиночества и Миха начинал откровенно скучать по Князю. Но что-то всё равно не давало ему сделать этот решающий шаг. Может, это была неуверенность в том, захочет ли Андрей примирения после всего, а может внутренняя упрямость и нежелание идти на примирение первым, пятясь назад и спотыкаясь о свои же разбросанные грубые слова. Внутри Князя происходило сейчас ровно тоже самое, он внимательно смотрел и видел… Даже не так. Он чувствовал, что Мишке срочно нужна помощь, что самому ему уже не вылезти из всего этого нахлынувшего бурной волной дерьма. Он отчаянно взывал к спасению буквально всем своим постаревшим видом и плевать Андрюха хотел на гадкие слова, оскорбления и посылы в одно место. — Мих... — тихо проговорил он и в пьяном Горшенёвском взгляде промелькнул вопрос. — У тебя вообще как, всё в порядке? Мишка несколько удивился вопросу. Андрей был первым человеком, кто спросил его о порядке. Другим было не особо интересно его внутреннее состояние, переживания и проблемы, они требовали от него широкой улыбки и ежедневной работы. Но почему это вдруг так заволновало Князя? Несколько лет одни лишь упрёки и обидные слова в его адрес и тут вдруг неожиданное беспокойство со стороны... Кто сейчас для него Андрей? Товарищ по сцене? Бывший фронтмен «Короля и Шута»? Просто знакомый музыкант? Друг? Миха и сам не знал ответа, всё произошедшее слишком сильно сплелось в один тугой и тяжёлый узел, окончательно разрубить который не хватало то ли смелости, то ли душевных сил, то ли желания. — Всё просто заебись, — пробормотал он и даже немного улыбнулся, обнажая свои красивые вставные зубы. Видит уж Андрей, как всё настолько заебись, что уже был готов тут же, без всяких лишних слов сорваться и заключив друга в крепкие объятия, предложить тому свою помощь. Он же точно знает, что Миха не обойдётся без неё. Но тут к ним в палатку заглянул Реник и объявил ребятам о том, что сейчас подходит их очередь репетировать и сцена пока что свободна. Заметив в палатке Андрея, Леонтьев очень удивился и смазано поздоровавшись с ним, переключил внимание на пьяных Горшка и Павла, пытающихся подняться с земли. Быстро попрощавшись со всеми и неопределённо пожав плечами на вопрос о вечернем совместном сборе с его участием, Андрей напоследок взглянул на Миху, грустный взгляд которого отпечатался теперь в его памяти навсегда. Он словно... сожалел о чём-то? Молил друга не уходить, не оставлять его одного наедине с кровожадными демонами? Дойдя обратно до палатки своей группы, Андрюха хотел завалиться спать до начала своего саундчека, устав за несколько дней бесконечных репетиций, но не смог сомкнуть глаз, напряжённо думая о страшных переменах Мишки. Развитие относительно молодой группы Андрея шло постепенно и совсем не так быстро, как того хотелось бы. Да, люди, безусловно, знали об её существовании из уличных листовок и рекламы в Интернете и покупали билеты, надеясь услышать на выступлениях такие любимые старые Шутовские песни. Но всё же это было уже немного не то, что было до этого сделано в группе. К новой концепции одинокого на сцене Князя все поклонники относились по-разному: некоторые считали, что он просто захотел себе больше бабок, чем получал до этого и потому свалил из группы, попросту предав Мишку и всю их многолетнюю дружбу; кто-то искренне сожалел о таком, по их мнению, совсем ненужном разделении, а некоторые только поддерживали такое разделение, считая, что ребятам уже давно нужно было разъединиться друг с другом и пойти каждый по своей творческой дорожке. Князь никакие из этих судачеств ни опровергал, ни подтверждал, считая это делом, касающимся только его и Михи. Что бы он ни подтвердил, какие слова бы ни сказал, в прессе его всё равно исковеркают и раздув из мухи слона, преподнесут якобы очерняющим творчество и самого Горшка. Так что не стоило и время своё на это тратить. Он просто будет заниматься своим делом, ведь в толпе всегда найдутся единомышленники. Посидев ещё немного на кухне и посовещавшись о своем возникшем намерении с Агатой, Андрей отправился обратно в свою комнату. Сейчас он был полон твёрдой и непоколебимой решимости набрать номер Мишки и вконец помириться с ним. Что они, до конца дней будут обижаться друг на друга, словно маленькие дети? Тем более за столько времени у Андрея накопилась целая куча вопросов и по поводу музыки к своим песням, и обычные, будничные новости. А с кем ещё он мог поделиться своими чаяниями, как не с Горшком, наверное, единственным, кто действительно понимал его и когда-то давно безоговорочно впустил в свою беспокойную душу. Взяв с тумбочки мобильник, Князь уже хотел набирать нужный номер, как неожиданно раздался громкий звук вызова и телефон завибрировал в его руке. На большое удивление, входящим оказалась Ольга и ответив, Князь произнес: — Оля? Привет, я как раз хотел Михе звонить... Услышав в трубке сдавленные женские всхлипы, Андрей внутренне напрягся. Неужели что-то случилось? — Андрей, Мишка... его больше нет, — сдавленно икая, почти прошептала девушка. Внутри Андрея всё сжалось в такой плотный комок, что казалось, сердце сейчас не выдержит напряжения и разорвётся на мелкие частички. Как это, Мишки больше нет? Да быть ведь такого не может, эти слова больше похожи на бред, чем правду. — Подожди, что значит «больше нет»? Вы поссорились и он ушёл? — пусть лучше это будет правдой, пусть любой другой вариант будет правдой, чем самые жестокие, разбивающие сердце вдребезги слова. — Нет, он... Рядом с ним шприц лежит, там была очень большая доза наркотика. Нет, но это ведь не может быть на самом деле правдой. — Ты хочешь сказать, что Миша... — Андрей отчаянно пытался отсрочить ту самую минуту, когда услышит эти страшные слова, навсегда поставившие между ними теперь уже точно непреодолимый барьер. — ОН УМЕР, АНДРЕЙ, — прокричала в трубку Ольга таким обречённым и страшным голосом, что Князь медленно опустился на пол, схватившись рукой за бок. Как же так? Умер... Миха ведь никогда не боялся смерти, встретившись с ней аж целых 8 раз и часто говорил о том, что точно не доживёт до своих сорока. Андрей старался воспринимать эти слова как очередную шутку, Мишка частенько говорил серьёзные вещи, облекая их в прикол, шутку. А сам Князев думал, что если роковой момент и настанет, он точно будет рядом и предотвратит его. Неужели Горшок заранее всё знал, предчувствовал?... Но как такое возможно? — Завтра в 9 нужно ехать в морг, мне сложно одной... — Я приеду, — отключившись, Андрей медленно опустил вниз телефон, уставив взгляд в никуда. Мысли, до этого бесконечно штурмующие сознание, в один момент куда-то бесследно пропали, испарились и оставили место лишь одной громкой фразе, пульсирующей в сдавленных висках: «Он умер». Но это ведь неправда, это не может быть правдой просто потому, что друзья не могут вот так вот в одночасье, в один миг умирать. Друзья, с которыми ты знаком почти всю свою сознательную жизнь, с которыми так много сделано и прожито немало дней. Друзья, которых ты считаешь частью своей семьи... Это бывает с кем-то другим, с кем угодно, но только не с тобой. Он же хотел помириться с Мишкой, простить все прежние обиды и вновь восстановить общение, обмениваться творческим опытом. Нет, Андрей не должен в это верить, пока сам лично не убедится в смерти Михи. А может, и вовсе не нужно убеждаться в этом? Станет ли ему легче после того, как он лично, своими глазами увидит своего близкого друга обречённо и бездыханно лежащим на твёрдой кушетке в больнице? Всю ночь Андрей не смог сомкнуть глаз, бесконечно ворочаясь на кровати, а под самое утро не выдержал тяжёлого душевного напряжения и откинув одеяло, отправился на поиски своих папирос. Тихонько закурив в открытое на кухне окно, Андрей глядел на очертания ещё спящего Петербурга и ни о чем не думал, лишь вдыхая внутрь себя успокаивающий табачный дым. Увидев Князя, сидящего на полу в полной прострации от окружающего мира и сжимающего в руке мобильник, Агата осторожно спросила мужа, в чём дело и получив тихий ответ, в ужасе прикрыла ладошкой рот. Понимая, что никакие слова утешения тут не помогут, она лишь погладила Андрея по тёмным волосам и предложила успокоительное, от чего тот наотрез отказался. Смотря на постепенно исчезающие в рассветных лучах солнца сумерки и почти докуривая папиросу, Андрей вдруг вспомнил, как они с Мишкой, будучи совсем ещё юными пацанами, гуляли по ночному Питеру в поисках всяких приключений по свою бунтарскую душу. Тогда они ещё только поступили в реставрационное училище и как-то быстро меж собой познакомились, кажется, благодаря рисункам же Андрея и самоотверженности Мишки.

***

«Сентябрь 1992» Князев неуверенно вошёл в небольшую аудиторию, держа в маленьких руках свою неизменную тетрадку с разными картинками про леших, прыгающих по полям отрубленных голов и болотных кикимор. Дружба с одногруппниками пошла не очень хорошо с самого начала учёбы, они не понимали такого, на их взгляд, странного творчества Андрея и быстро окрестили его в группе, как «чудака с тетрадкой». На тот момент Князев был худенький, невысокий и довольно робкий мальчик, не мог самостоятельно ответить своим обидчикам, лишь проглатывал обидные насмешки и молча продолжал рисовать свои чудаковатые картинки. С ним очень мало кто общался из ребят, с лёгкой подачи задиристых парней практически все считали его чудаком. Он не хотел быть здесь таким одиноким, ему тоже хотелось обсуждать с кем-то свои рисунки, набираться новых идей и просто делиться мелочами и радостями жизни. Но увы, такого человека в его окружении не находилось. До одного момента, изменившего очень многое в дальнейшей жизни Андрея. Как считал он после, сама судьба свела их вместе. Мишка Горшенёв, учащийся вместе с Андреем в одной группе, тоже не пользовался особенным расположением своих одногруппников, дразнящих его за неровные сколотые зубы и чутка небрежный вид, но в отличие от второго, он всегда мог дать обидчикам сдачи, несмотря на своё худенькое, но довольно высокое телосложение. Растрёпанные в стороны коричневые его волосы были похожи на колючки ёжика, а темные, с карим переливом глаза источали странный, неведомый до того азарт. Сначала он показался Андрею слегка безумным пареньком и он даже начал его опасаться, но вскоре мнение поменялось, потому что Мишка не задирал Князева, за что тот был очень ему благодарен. Проходя как-то раз мимо парты мирно рисующего Князева, Мишка на пару минут остановился и с интересом заглянул в его тетрадку. Там копошились меж собой неведомые чудища и вполне симпатичные лесные звери, с разных уголков страниц во всю глазели весёлые зубастые головы и засмотревшись на художества парня, Миха даже забыл, куда и зачем он вообще шёл. Рисующий Князь заметил распластанную по парте тень и испуганно повернувшись назад, увидел перед собой физиономию этого странного паренька, выражавшую такое дикое восхищение в карих глазах, что Андрею стало даже немного страшновато. — Братан, у тебя такие рисунки охуенные, я посмотрел. Ты типа нечисть там всякую рисуешь, да? — Э-э... ну да. Спасибо, — бессвязно ответил Андрей, смущённый такой неожиданной похвалой, да ещё и от этого странного паренька, но одновременно очень довольный, что кому-то оказались интересны его зарисовки. Прозвенел звонок на пару и напоследок озорно подмигнув пареньку, Мишка резво ускакал обратно на своё место. На обеденной перемене медленно плетущегося в столовую Андрея догнала компания, состоящая из задир всей группы и вновь начала обидно подкалывать придуманным прозвищем, а один, совсем увлёкшись, вдруг резко выхватил тетрадку из рук Князя. — Эй, ты что делаешь? Верни мне тетрадку, — попросил Андрей, испугавшись за свои рисунки. — А ты заставь меня, чудила, — дразнил парня тетрадкой задира и только Андрей метнулся за ней, тот ловко перебросил её в руки другому, другой третьему и так по кругу. Бедный Князев метался за ней во все стороны, от беспомощности на глаза начали предательски наворачиваться слёзы, но он не мог позволить себе плакать, не мог показать свою слабость перед ними ещё больше. — Вы чё это творите такое, пацаны? Какого хуя парня обижаете, а? — неожиданно раздался за их спинами недовольный голос и обернувшись, компания увидела растрёпанного Мишку, недовольно взирающего на происходящее и сжимающего кулаки. — Это тебя не касается, беззубый, иди куда шёл и не мешай нам развлекаться, — издевательски усмехнувшись, проговорил держащий в руках тетрадку Андрея рыжий парень и повернулся назад к своим. Миха от такого пришёл в неописуемую ярость и не придумал ничего лучше, чем запрыгнуть с разбегу на спину парня, основательно повиснув на нём под неодобрительные крики его корешей и изумлённый взгляд Андрея. Он совсем не ожидал, что этот паренёк, чьего имени он до сих пор не знает, не побоится вступиться за него перед толпой. Пацан прыгал и резко брыкался, словно необузданная лошадь, усердно пытаясь сбросить с себя лёгкого Мишку, но тот крепко вцепился пальцами в упругую шею и начал понемногу душить его. Увидев, что их братану причиняет боль какой-то худой сопляк, остальные попытались налезть на Миху и грубо стащить его со спины парня-задиры. Безуспешно, кареглазый вцепился в рыжего мёртвой хваткой, не желая отпускать. Миха сжимал свои крепкие пальцы вокруг шеи настолько плотно, что начавший вскоре задыхаться парень замолил о пощаде. — Отпусти меня, блять, всё, я всё понял, — просипел он практически шёпотом и сжалившись над ним, Миха, разжав свои пальцы, спрыгнул на пол и попытался выдернуть из рук тетрадку, чтобы отдать её обратно Князеву. Но задыхавшийся парень вдруг резко и с силой откинул Мишку от себя, да так, что Горшенёв упал на пол, больно ударившись при этом затылком и на пару секунд дезориентировавшись. — Думаешь, если ты считаешь себя каким-то там крутым панком, то тебя будут все бояться и уссыкаться от страха? Да рожа твоя беззубая скорее ржачная, чем страшная, — насмешливо произнёс задира, наклонившись к пареньку и кивнув своим, сам отступил на несколько шагов назад. Сомкнув вокруг лежащего Михи плотное кольцо, негодяи принялись избивать его ногами, целясь в основном в живот и лицо. — Вы что делаете? Хватит! — кричал Андрей и попытался протолкаться к этому несчастному пареньку, закрывшему голову руками и поджавшему плотней к животу длинные ноги. Пусть лучше его самого так безжалостно избивают, чем ни в чём не повинного парня. Не надо было ему вообще вмешиваться в это дело, пусть Андрей получил бы свою порцию насмешек, он бы как-то снёс это. А сейчас он чувствует большую вину перед этим пареньком. Кое-как протолкавшись через скопление парней, Князев буквально упал грудью на паренька, старательно закрывая его собой и зажмурившись, приготовился к очередной серии ударов. Но на его огромное удивление, их не последовало. — Смотрите, как они друг за друга беспокоятся, чудак даже не боится получить несколько ударов, — гоготнул один из парней, смотря на эту картину. — Забирай свои каракульки и валите оба отсюда нахуй, пока живы, — бросив истрепавшуюся тетрадь на спину Андрею, пацан и компания с ухмылками удалились прочь. — Слезай с меня, блять, эй, — прохрипел под ним паренёк и выпустив его из своего плена, Андрей протянул тому руку и помог подняться на ноги. — Блин, они так тебе лицо знатно раскрасили... — увидев вздувшуюся нижнюю губу, расквашенный нос, из которого не прекращалась густая алая кровь и кровоподтеки на щеках, Князь ужаснулся. Зачем парень полез его защищать, ведь они практически незнакомы? — Почему ты на них кинулся? — Да нормально всё, ё моё. Всего лишь парочка царапин, вообще поебать, — отмахнулся спаситель Андрея, вытирая сочившуюся из носа кровь рукавом пришедшей в негодность и местами порванной рубашки. Отец его точно убьёт за это. — А кинулся потому, что ненавижу таких, как они, уродов. Ну и потому, что тебя задирали. — Спасибо тебе, ты спас меня, получается, — попытался улыбнуться Князев и увидев, что парень слегка пошатывается и схватился ладонью за живот, беспокойно добавил. — Давай отведу к медсестре тебя. — Нахуя это? — искренне не понял Миха и взглянул на паренька. В его взгляде Андрей увидел озорные искорки, чему очень удивился. — Сказал же, что всё со мной заебись. И потом, чё я ей скажу на всё вот это? Что подрался с пацанами? — Какой же тут заебись, когда у тебя вон кровища, не переставая, идёт? Пошли, я помогу тебе дойти и ты так и скажешь, что подрался. Или ничего не скажешь, — перекинув через своё плечо руку Михи, Андрей осторожно повёл его за собой к лестнице. Медсестра громко заохала, увидев перед собой кроваво-красное лицо мальчишки и посадив его на стул и достав из новой аптечки баночку перекиси с йодом и пластыри, принялась осторожно обрабатывать раны на его покалеченной коже. Перекись Мишка перенёс без особого труда, но при виде йода испуганно вжался спиной в стул. — Щипать больно будет, да? — услышав в голосе нотки страха, Князев не мог не подивиться Мишке. «Группы парней он, значит, не боится, а какого-то йода... Хотя я тоже его не люблю». — Конечно будет, — ответила медсестра и обмакнув ватку в растворе, поднесла к ранам. Мишка шепнул Андрею, стоящему рядом и с беспокойством наблюдающему за всем процессом: — Возьми меня за руку, пожалуйста, так меньше боли будет. Князев чуть смутился и опустившись на колени, нерешительно взял за руку паренька. Тот благодарно кивнул, чуть улыбнувшись и в следующую же секунду крепко сжал пальцы, смиренно и беззвучно терпя прижигание своих боевых ран. — Вот, теперь мы с тобой, считай, повязаны кровью, — рассмеялся Мишка, когда они выходили из медицинского кабинета. — Но ведь кровь только у тебя... — сочувственно вздохнул Андрей. — Ну и чё? Я же добровольно пролил её сегодня ради тебя, значит, мы связаны теперь друг с другом, понимаешь, да? — Мишка выглядел настоящим «красавцем»: лиловые и коричневые пятна на лице, небольшой шрам на нижней губе и красноватая ватка в опухлой ноздре. А на переносицу налеплен пластырь. Андрей улыбнулся, поразившись такой стойкости и невозмутимой весёлости паренька и протянув ему мизинец, произнёс: — Давай тогда закрепим нашу связь правильно, как полагается. Крепко сцепившись мизинцами, пацаны с полными серьёзной торжественности лицами пожали их и весело рассмеялись. Князев только сейчас понял, что не знает имени парня и спросил: — Блин, а как тебя зовут хоть? Вроде каждый день видимся, а я до сих пор имени не знаю. — Миша или Миха, как хочешь называй, не особо важно. Хотя, лучше Миха Горшок. Во, теперь точно запомнишь меня, — косо улыбнулся Мишка, обнажая на свету корявенькие и местами вообще отсутствующие зубы. Этот небольшой его дефект нисколько не отпугнул Андрея в отличие от остальных, а наоборот, показался очень классной фишкой и он сам невольно улыбнулся в ответ. — А я Андрей, фамилия Князев. — Значит просто Князь, Андрюха Князь, — тут же придумал ему звучную кликуху Мишка, которая очень приглянулась Андрею и они вдвоём направились обратно в свой кабинет, даже не подозревающие о том, что с этого самого момента были крепко связаны одной нерушимой нитью судьбы.

***

— Да, Мих, теперь я уж точно навсегда запомню твоё имя, — открыв глаза, печально улыбнулся Андрей и выкинув уже давно докуренную и немного пожёванную папиросу в окно, ушёл в комнату собираться на опознание друга. Вновь серая и унылая пасмурная погода, совершенно не собирающаяся уступать своё место солнечным тёплым дням, единолично царила на улице и практически полностью передавала настроение Андрея. Такая же необъемлемая пустота и серость поселилась теперь и в его помятой душе и спускаясь на длинном эскалаторе вглубь подземных веток метро, он всей кожей ощутил неприятный холодный ветерок. Добравшись до нужного места через пересадку на другую ветку, Андрей зашагал по узкой улочке гораздо медленней, ноги словно отказывались идти в то страшное место, где царила зловещая властительница ушедших в иные миры душ Смерть. Ему не хотелось встречаться с ней практически лицом к лицу в облике умершего Мишки. Какое же страшное слово — умершего... Андрей знал о планах Миши умереть молодым. Слушая все эти разговоры, ему очень хотелось верить, что всё это говорится не всерьёз, а скорее через некую призму пофигизма и бунтарства к миру, его устоям и системе. В душе Князев надеялся, что Мишка отодвинет от себя эти идеи, поборет своих внутренних демонов и наконец-то сможет зажить счастливо со своей семьёй, которая тоже потеряла самого близкого человека. Быть может, лучше ему повернуть назад, пока ещё не слишком поздно? Затеряться в каком-нибудь пустом дворике с бутылкой, спрятаться ото всех, от воспоминаний и от самого себя? Но он ведь обещал Ольге... Ей сейчас приходится не слаще, чем самому Андрею. Нет, он должен пойти туда, хотя бы ради того, чтобы в последний раз взглянуть на друга и проститься. В тихом коридорчике полуподвального помещения, тускло освещаемого маленькими световыми плафонами, стояла одинокая старая каталка и рядом с ней, опиравшаяся спиной на пыльную стену и уставив свой взгляд в никуда, стояла Ольга. Вид у неё был, прямо скажем, не самый лучший — растрёпанные блондинистые волосы, надетая первая попавшаяся под руку и мятая рубашка, заплаканное и опухшее от бесконечного потока ночных слёз лицо. Ему было страшно даже подумать, каково ей пришлось этой ночью. — Здравствуй, Оля, — тихо произнёс Андрей, бесшумно подойдя к девушке и осторожно опустил ладонь на её чуть подрагивающее плечо. Ольга испуганно подняла голову и тут же выдохнула. — Андрей... Спасибо тебе, что пришёл, одной мне было бы гораздо... сложнее. — Я не мог не прийти. Саша как, она вместе с тобой? — Отвезла её пока что к бабушке, — ответила девушка и вновь взгляд её замер где-то в пространстве. — Она… видела тело Михи? — осторожно спросил Князев, на что получил отрицательный моток головой. — Слава Богу нет, не представляю, какой это был бы стресс для маленького ребёнка, — безжизненно произнесла Ольга, глухо всхлипывая и сопя носом и вдруг резко повернулась к Андрею. — Скажи, почему вы так и не помирились с ним? Он ведь последнее время всё ждал, ждал и надеялся, что ты позвонишь ему и вы, наконец, решите свой этот конфликт. — Я и хотел звонить, вчера... — тихо ответил Князев, виновато опустив глаза. — Андрей, ты ведь и правда мог помочь ему вылезти из этой проклятой наркоты, Мишка ведь начал снова практически сразу после твоего ухода из группы, — словно упрекая Князя в том, что тот вовремя не оказался рядом с Мишей и не помог другу, Оля чуть ли не обвинительно смотрела на Андрея. — Мы практически не общались очень долгое время, признаю, но я и не подозревал, что ему настолько хреново, — Князев старался держаться спокойно и ровно, хотя избегал смотреть в глаза девушки. Кого Андрей вообще пытается обмануть, себя самого? Конечно же, он неоднократно видел потрёпанный вид Горшка и должен был сразу же догадаться обо всём, почувствовать приближающуюся грозу беды. Ему нужно было попросту вцепиться в Миху мёртвой хваткой, сесть и нормально, по-простому поговорить, без лишних глаз, накатанной показухи и грязных обвинений. Но он этого почему-то так и не сделал, а почему? Может быть, отчего-то закинул это дело на попозже, решив, что сейчас у него есть дела поважнее разговора с другом, а может попросту отвык от, до этого времени постоянно находившегося рядом, Горшка. И сейчас уже поздно что-либо решать, думать, прошлое не изменить никакими способами. Но почему же тогда Ольга не остановила мужа от этого смертельного шага? Разве не замечала за ним новой склонности к употреблению, не замечала нервно дрожащих рук, следов на сгибе локтя и некоторой безответной пустоты взгляда карих глаз? — Оль, но неужели ты не замечала в Михе склонности к новым употреблениям? — выразил вслух свои мысли Андрей. Оля несколько минут помолчала, прежде чем ответить. — Последние два года он очень занят был, больше в Москве пропадал на постановке своей проклятой оперы. Нервничал, бесился, много начал выпивать на стрессовой почве. Сложно ведь совмещать всё вместе — и театр, и концерты, много это душевных сил и нервов отнимает. Из-за этого у нас пошли частые ссоры, разногласия и в один момент я просто не выдержала очередного его пьяного нагона, взяла Сашеньку с Настей и уехала к родителям. «Михе действительно отчаянно нужна была помощь и поддержка самых близких людей. Лучший друг ушёл из коллектива, у брата свои тёрки с группой, с женой бесконечные ссоры, близкие к расставанию. Его душа нещадно болела и он пытался заглушить эту боль всем, чем только мог», — мысли нещадно раздирали сердце, стреляли в сознание ядовитыми стрелами, отравляющими всё светлое и радостное, что было в Андрее. — Ты прости меня, Андрюш, я не считаю тебя виноватым, — утирая пальцами солёные слезы, тихо произнесла Оля. — Просто не могу поверить в Мишкину... — безжизненное и страшное слово «смерть» никак не хотело выходить из её уст и потому потерялось где-то в горле, сжимаясь в плотный комок. Андрей лишь коротко кивнул и немного приобнял её за плечи, понимая моральное состояние девушки и нисколько её не виня. Вскоре из приоткрывшейся напротив двери вышел мужчина в белом халате и жестом позвал их внутрь. На негнущихся и словно ватных ногах Андрей вместе с Ольгой медленно направился к комнате и на секунду замерев перед дверью, тяжело выдохнул и осторожно вошёл внутрь. В нос сразу нещадно ударил царивший здесь холодный, слегка скверный и словно пропитанный в каждом уголке помещения смертью воздух, а в самом центре на твёрдой каталке лежал он, накрытый белой плотной простынёй на голое тело. С трудом пересилив свою боязнь и нерешительность, Андрей подошёл и дрожащей рукой отвернул покрывало с мёртвого лица. Его взору открылось местами уже посиневшее и чуть распухшее лицо друга, глаза были плотно закрыты белыми веками, а губы слегка поджаты. Ольга, наотрез отказавшись подходить вместе с Андреем ближе к телу, замерла почти у самой двери, глядя куда угодно, только не на своего бездыханно лежащего здесь мужа. Андрей хотел отвернуться и не видеть, не смотреть на Мишку, на его безжизненную неподвижность. Казалось, что это очередной из дурацких приколов Горшка, что сейчас он резко вскочит с кушетки и победно рассмеявшись, весело скажет: «Ну чё, купились, да?». Хотя, конечно, Князев прекрасно знал, что друг никогда не опустился бы до такого уровня, чтобы по-чёрному прикалываться над чувствами своих родных и близких, не такой натуры был человек. Это всё лишь дурацкие мысли, настойчиво лезущие в голову, не более. Хоть Андрей и перед этим обещал себе держаться, по щеке всё равно сбежала одинокая слеза. В голове вдруг навязчиво и отчётливо стали возникать быстро сменяющие друг друга картинки весёлой зубастой морды Мишки, как они тусовались по разным клубам, играя концерты и получая за это гонорар пивом, как после концерта им же и напивались, не успевая даже дойти до гримёрки, как Мишка оживлённо рассказывал Андрюхе про новую крутую мелодию, возникшую в его творческой и беспорядочной голове, а Князь пытался поспеть за его быстрыми мыслями. Как они однажды отдыхали группой где-то на набережной, напились до такой степени, что Яшка невероятно осмелел и решив, что очень даже неплохо умеет плавать, бросился с головой в спокойную вечернюю Неву, отражавшую в себе блеск закатного солнца. Ребята, тоже нехило тогда перебравшие, потом насильно оттаскивали неудавшегося пловца от кромки воды, а он всё вырывался и орал о том, что ему очень нужно искать прикольные камни на дне реки. После они ржали над гитаристом, как сумасшедшие, а Яков искренне не понимал причину их ржаки. Как они выступали в одном из дворцов и Мишке срочно понадобилось сотворить из своих волос нечто вроде колючек, да и чтоб ещё они держались на башке. Под рукой у них ничего не было и Андрей в шутку предложил Горшку сделать колючки с помощью пива. А Мишка возьми да и сделай, и на удивление, они хорошо продержались час с небольшим. Воспоминания веселой беззаботной жизни быстро закончились и вскоре уступили место жестокой и мрачной реальности. Михи больше нет с ним рядом и теперь больше никогда не сможет он узнать о том, пришло ли общество, наконец, к его любимой и так почитаемой при жизни анархии. Если и вправду существует что-то ещё после физической смерти, то Андрей непременно найдёт способ дать Горшку какой-нибудь знак, что общество наконец достигло своей наилучшей ступени развития, как тот и хотел. Пусть порадуется там наверху. — Прости меня, Миха, за всё то противное, что произошло между нами. Прости. Пусть было сказано друг другу много разных слов, но я прощаю тебя, слышишь, Мишут? — прошептал еле слышно Андрей, прекрасно понимая, что друг его уже не услышит, но тем самым несколько облегчая себе душу. Хотя какое тут, к чёрту, облегчение? Подняв голову и в последний раз взглянув на друга, Андрей вдруг заметил некое тёмное пятно за его ухом. Чуть наклонившись вперёд и немного присев на коленках, он сумел рассмотреть несколько выделяющуюся на белой коже некую чёрную отметку. Она напоминала отчасти букву «Л», только поставленную на ребро и перечёркнутую линией ровно посередине. Удивительным было то, что он смог разглядеть в такой неяркости подвала эту весьма странную татуху… Стоп. Но ведь Миха никогда не делал себе татуировки за ухом, отдавая большее предпочтение рукам и груди — самым видимым частям своего тела. Андрей никогда и не видел у него этой татуировки прежде. С другой стороны, они давно не виделись и Мишка вполне мог сделать её незадолго до смерти. Только вот почему именно буква «Л»? Может, это была первая буква какого-нибудь имени? Но Князев не знал никого знакомого с именем, начинающимся на эту букву. И к тому же, Горшок точно не стал бы набивать себе никому непонятную херь в виде букв, символов и тому подобных рисунков. Вдобавок к этому в таком запрятанном от людских глаз месте. Или стал... Так, чем ломать себе голову, нужно будет спросить о ней у Ольги, когда они выйдут из этого душного места. Всё-таки они вместе жили, она может что-нибудь знать про эту чёрную татуировку. Мягко проведя, словно гладя, ладонью по коротким, в большинстве своём пепельно-светлым волосам, Андрей развернулся и слегка кивнув патологоанатому, находившемуся всё это время в дальнем углу помещения, вышел вон вместе с Ольгой, которая быстро бросила слезный взгляд на Миху и отвернулась. Поднявшись по каменным ступенькам наверх и оказавшись, наконец, на свежем прохладном воздухе, Андрей глубоко вдохнул полной грудью, очищая свои лёгкие от того липкого смертельного воздуха, витавшего внизу. Стало ли ему легче от того, что он только что увидел? Определённо нет. В душе теперь поселилось дико щемящее грудь чувство тоски и... одиночества? Да, одиночества, с уходом лучшего друга в мир иной. Сможет ли он перенести похороны? Неизвестно. И если уж ему так хуёво, то каково же тогда родителям и брату Мишки, потерявшим сына и брата? И даже примерно представить нельзя. — Оль, наверное, задам странный вопрос, но скажи — у Мишки была сделана татуировка за ухом? — решил здесь и сейчас задать волнующий его вопрос Андрей. Ольга повернулась к мужчине с удивлённым взглядом. — У него их было много на руках и на груди тоже, сам знаешь. Но за ухом он себе никогда не делал и не собирался даже, это вроде очень больное место для татуировок. Почему такой вопрос возник, Андрей? — Я сейчас заметил у Михи маленькую тёмную татуху почти за самой мочкой уха, — уже чуть тише ответил Андрей. «Никогда не делал и не собирался...». — Может быть, тебе просто показалось и это был обычный клочок волос, — Ольга не произнесла этого вслух, но подумала, что Андрей за эти дни просто очень устал и физически и морально, вот и мерещется ему всякое. — Но я ведь... — хотел было возразить ей мужчина, он же отчётливо видел нарисованную темными то ли чернилами, то ли ещё чем букву «Л» и это были ни какие не игры его усталого воображения, непослушные волосы или всё в таком роде. Но Оля смотрела на Князя немного странновато, поэтому тот решил не продолжать высказывать свои мысли дальше. Он разберётся с этим попозже, когда останется наедине с собой и всё хорошенько обдумает, а пока нужно помочь Оле и Татьяне Ивановне со всей организацией похорон.