At first sight

      Экзамены знатно потрепали нервы не только Олега, сдающего их, но и Сережи с родителями, что беспокоились за него. Волков волновался страшно, что, если написал плохо? Сергей всячески подбадривал его. Он был уверен, что юноша напишет все хорошо. В конце концов, его репетитором был сам Сергей Разумовский! И, в случае, если результаты будут неутешительными, начинающий репетитор мог и заплатить, чтобы исправить это. Правда Олегу такой вариант совсем не нравился.       Иногда Олегу казалось, что его близкие волнуются даже сильнее его самого. Перед тем, как выйти за дверь, чтобы отправиться в школу, в которой пройдет очередной из четырех экзаменов, он получал море поддержки от матери с отцом, а после и от Сережи, который довозил его до школы, засовывал в карман шоколадку и целовал на удачу.       Когда пришли результаты, Разумовский нарадоваться не мог. Он так гордился Олегом. Такой молодец, а все причитал, что не сдаст. Олег утыкался в его плечо, выдыхая облегченно: наконец-то, вся эта нервотрепка с экзаменами закончилась. Отослав документы в выбранные университеты, Волков окончательно расслабляется. Остается только ждать ответ и наслаждаться летом. — Вот отучишься, и я тебя к себе работать возьму, — смеется Сережа, прижимаясь губами к виску. — Секретарем. Что скажешь, м? — Сережа… — Олег стыдливо закрывает лицо руками, пока перед глазами стоит картинка, как он в юбке, обтягивающей крепкие бедра, и полупрозрачной рубашке с двумя растегнутыми верхними пугавками носит Разумовскому кофе. — Что? Что ты себе надумал? — Сергей хохочет, обнимая Волкова за шею. — Не волнуйся, все будет хо-ро-шо.

***

      Их лето наполнено смехом, весельем и теплом. Они провожают закаты и встречают рассветы. Гуляют с щенком, прячась от глаз чужих людей. Сережу неоднократно берут с собой на дачу, как обещали, где они с Олегом, как в прошлом году, спят в гамаке под открытым небом. Счастливые и пьяные возвращаются домой.       Сережа весь путь до дома не отлипал от Волкова, который придерживал его, чтобы такое чудо в перьях, как Сережа, не свалилось. Он однозначно перебрал, а Олег, зачарованный им, не уследил. Юноша тоже выпил немало, но, в отличии от своего парня, держался гораздо, гораздо лучше. Они должны были вернуться домой куда раньше, но уследить за временем в той суматохе клуба, в который утащил их парень, не удалось.       Убедившись, что посторонних рядом нет, Олег подхватил рыжеволосого на руки, а тот тут же обнял его руками за шею и ногами за талию, удерживаясь, как коала на дереве. Взглянув на светлеющее небо и наполнив легкие прохладным утренним воздухом, он открыл дверь таблеткой домофона и зашел в порадную. Сережа сопел в шею, одной рукой зарывшись в жесткие волосы. — У меня не встает, — слезно простонал парень, пока они поднимались на лифте. — Еще бы встал, ты столько выпил. В твои-то годы, Серый, — Волков поцеловал свою ношу в макушку и прикрыл глаза. — Ну как так? — Сергей захныкал, заерзав. — Тише ты, мы же еще даже не дома, — отстранив молодого мужчину от своей шеи, он заглянул в грустные голубые глаза. Ему не пришлось ничего говорить, Сережа сам подался вперед, впиваясь в его губы, а после настойчиво просунул свой юркий язык в чужой рот. — Я так пьян, — мягкая подушечка большого пальца осторожно стерла слюну с губ Волкова, когда Сережа наконец оторвался от них. — Не ты один, — он улыбнулся, выйдя их кабины лифта, который остановился на нужном этаже. Подойдя к двери родной квартиры, Олег, по прежнему придерживая рыжеволосого под бедра одной рукой, достал ключи из кармана. Попав ими в щель со второго раза, Олег отпер входную дверь. — Вот мы и дома. — У нас ничего не будет… — грустно пробормотал парень в шею. — Не сегодня, но, когда ты протрезвеешь, обязательно.       Открыв тихо дверь, Волков с Сережей на руках шагнул внутрь и… И сразу увидел свет на кухне. А через несколько секунд к ним в коридор вышел Давид Матвеевич. Сережа, обернувшись через плечо, подумал, что сейчас их, как мальчишек, отсчитают, а то и накажут, но мужчина молчал, не спеша ругать их. — Привет, пап, — первый разорвал молчание Волков-младший, снимая обувь, наступая на ее пятки. — Мама переживала. Вы вернулись позже, чем обещали, — шатен опустил Разумовского на пуф, на котором когда-то отсасывал пьяному Сереже, и принялся расшнуровывать его кеды, чтобы снять. — Он много выпил… — Так получилось. Простите, не доглядел, — Олег виновато посмотрел на мужчину, который улыбнулся ему уголком губ. — Все в порядке, ничего же не случилось? — получив кивок, Давид тихо и облегченно вздохнул, скрестив руки на груди и опершись спиной о дверной косяк. — Звоните в следующий раз, чтобы мы так не переживали. — Хорошо.       Расправившись с обувью, Олег стянул с гения, расплывшегося под воздействием алкоголя, свою кожанку и повесил на вешалку. Закончив с раздеванием, он снова взял парня на руки. — Есть хотите? — мужчина мотнул головой в сторону кухни, откуда все еще доносился аппетитный запах приготовленного Ольгой Денисовной ужина. — Нет, мы не голодны. Да и не думаю, что Сережа сейчас в состоянии съесть что-то, — упомянутый мычал что-то неразборчивое, положив голову на сильное плечо. — Идите тогда спать, — глава семейства потрепал рыжие волосв, чем вызвал брань, которую разобрать было невозможно, и тихий Олегов смешок. — Доброй ночи. — И вам. Спокойной ночи, — шатен улыбнулся отцу благодарно за их с мамой заботу. Он был уверен, что тот понял его.       Зайдя в комнату и закрыв за собой дверь, Олег, откинув одеяло, бережно уложил тряпочного Сережу на простыни. Парень заурчал от удовольствия, носом зарывшись в подушку. Фортуна, спящая на краю кровати, приподняла свою мордочку, но тут же уронила ее обратно. Этим они с Сережей, которого разбудить было невозможно, походили.       Стянув оставшуюся одежду, пропитанную запахом пота и алкоголя, он скинул ее прямо на пол, оставив Сергея, как и себя, в одних трусах. Вытянувшись рядом во весь рост, юноша накрыл их одеялом и прижал обмякшее тело к себе. Щенок, вероятно, даже не проснувшись, подобралась ближе к ним, Олег почувствовал тяжесть небольшого тельца, развалившегося на его ногах. — Облепили со всех сторон, — шепнул он, тихо хихикнув.       Утром Сережа бурчал что-то о тяжелой жизни алкоголиков и о том, что Волков, которого не мучило похмелье, словно он и не пил, — ведьма. Ведьм! Может и не ведьм, но душу Дьяволу точно продал. Олег лишь смеялся на последнее заявление, помогая парню принять «волшебные» таблетки и выпить живительной воды, которую из рыжеволосого словно выкачали прошедшей ночью. С усмешкой шатен смотрел как его страдалец прятался от щенка, ищущего его ласку, забираясь под одеяло с головой, но, сжалившись, переключил внимание четырехногого друга на себя.       Но все имеет свойство заканчиваться и лето, как все мы знаем, не исключение, как бы прискорбно это не было. Олега принимают в один из вузов, в которые он подавал документы. Теплые летние деньки сменяются осенними дождями, от которых люди прячутся под зонтами, спеша по своим срочным делам, мечтая как можно скорее оказаться дома, в своей теплой, сухой квартире, где непогода до них не доберется.       И Олег правда старается учиться. Но на парах скучно, а свое будущее, связанное с этой профессией, он и вовсе не видит. Он и бухгалтер? Что за бред? Эти мысли гложут его изнутри, и единственным, что не дает ему все бросить, остается Сережа, смеющийся и рассказывающий о том, как он будет у него работать, какие надежды он на него возлагает. Лучше бы он молчал, вместо рассказов об этом мутном будущем.       Волков нередко остается у него, ведь видятся они почти каждый день — Олег после учебы приезжает к нему. А там уже как получится: будет Олег один валяться на кровати в спальне, или готовить что-то вкусное, играть с щенком, ожидая, когда же Сережа закончит с работой и они смогут провести время вместе; или же сразу, только переступив порог, будет затянут в долгие крепкие объятия, зацелован, а после утащен проводить совместный досуг каким-либо интересным образом. И юношу, в отличие от Разумовского, уставшего от того, что Олег ездит туда сюда, то домой, то к нему, все устраивает. — Может переедешь ко мне? — вопрос, повисший в воздухе, заставил Олега, собирающего свои вещи, чтобы ухать домой, замереть. Он не мог объяснить что испытывает. — Ну, ты постоянно ездишь туда-сюда, тратя кучу времени, а мог бы просто жить со мной. Да и до твоего универа ближе. Что скажешь? — А мама с папой? — от неожиданности даже голос осел. — Рано или поздно, это должно было произойти. Уверен, они все поймут, — Сергей прищурился и Волкову показалось, будто он сейчас стоит голый перед толпой людей, щеки залил стыдливый румянец. — Ты стесняешься? Боишься? — Знаешь, ты, наверное, удивишься… Но у меня это впервые, никто раньше не предлагал переехать к нему, — уголок губ поднялся вверх нервно, на лице появилось подобие усмешки. — Значит, нервничаешь. Но все же в порядке. Ты и так нередко остаешься у меня, хотя чаще сбегаешь, поэтому… — Я не сбегаю. Просто родители, наверное, беспокоиться будут, да и тебе мешать не хочется, — перебил его шатен, насупившись. — Ну ты и дурень.       Олег напрягся в кольце рук, обхвативших его. Сережа, прижавшийся к груди, засмеялся и стрельнул в него, снизу вверх, довольным лисьим взглядом. И он понял, что проиграл. Его бесстыдно обезоружили и лишись возможности спрятаться. Теперь он останется здесь. Останется жить у Сережи… Звучит настолько волнительно, что и без того неспокойное юношеское сердце, кажется, уже собралось выскочить из груди.       Все действительно оказывается не так страшно, как Олегу думалось. Небо не стало зеленым, рыбы не начали летать, луна и солнце по-прежнему сменяли друг друга на небосводе и Олег с Сережей жили спокойной, можно сказать, семейной жизнью. Сергей работал, Олег учился, а после, вернувшись домой, занимался тем же, чем и до того, как переехал к Разумовскому, — готовил, ухаживал за собакой, заботился о Сереже, сидящем часами за кодом или проводящем уйму времени на скучных мероприятиях в кругу лицемеров, высасывающих из него все силы.       Такая спокойная жизнь быстро наскучивает, учеба в университете встает поперек горла и, чтобы разнообразить жизнь, Олег устраивается на работу, становится официантом в небольшом уютном кафе неподалеку от его универа. Сережа в мокром халате, свалившийся на него, устроившегося в постели, воспринял эту новость неоднозначно, с неким беспокойством. — А почему так далеко? Я мог устроить тебя здесь, в башне, — Разумовский смотрел внимательно, подмечая малейшие изменения в выражении его лица. — Сереж, ну не во всем же мне от тебя зависеть. Я взрослый человек и работа мне не помешает. Если ты беспокоишься за учебу, то не стоит, все хорошо. Обещаю, что это никак не повлияет на мою успеваемость, — Волков заботливо гладит парня по влажным волосам, пока тот, прикрыв глаза, тихо вздыхает и улыбается слабо, но безмерно счастливо. — Тем более, как ты меня возьмешь к себе носить тебе кофе, если у меня даже опыта работы нет, м?       Сергей засмеялся и поднялся ближе, придавив Олега собой. Юноша заботливо обнял его, впитывающего в себя спокойствие Волкова, как губка.       Дни идут своим чередом, сменяя друг друга. Дом, учеба, работа, встречи с родителями и Димой, прогулки с Фортуной, Сережины поцелуи на ночь. Кажется, о такой жизни можно только мечтать. Что еще нужно, чтобы быть счастливым?       С каждым днем чувство неправильности давит на него все сильнее. Олег уже не светится от счастья, как это было сначала. Он, безусловно, любит Сережу, ему нравится проводить с ним время, ему нравится давать и получать заботу, но заслуживает ли он этого? На парах он начинает появляться все реже, летняя сессия неумолимо приближается, и Олег понимает, что это конец. Пошло оно все. Он принял решение. Сережа его точно убьет.       Все случается тихим вечером, ничем не отличающимся от многих других. Из приоткрытого окна на кухне, где готовил ужин Волков, доносились звуки города. Сережа, приползший из своего кабинета, прижался к нему со спины, едва не валясь с ног. — Сильно устал? — в ответ положительное мычание, на которое юноша усмехается. Он выключает плиту и поворачивается к Разумовскому. — Поможешь помыться? — тихо спрашивает, не открывая покрасневших и уставших глаз. — Конечно.       Олег ведет его в ванную. Сережа совсем ничего не делает, стоит только, Олег стаскивает с него одежду и обнимает, пока в ванне вода набирается. Сергей трется щекой о плечо, выдыхает облегченно, словно с собственных плеч неподъемная глыба свалилась.       Парень едва не спускается под воду, оказавшись в ванне, горячей, именно такой, какая ему нравится. Волков разводит пену, в которой Разумовский, кажется, спрятаться может. Олег мочалкой растирает его кожу, сам руки поднимает, гладит, а Сережа едва не мурчит. Надо ли говорить, как он поплыл, стоило Олегу приняться мыть его волосы, массируя кожу головы? Сергей хотел бы, чтобы это никогда не заканчивалось, чтобы до конца вечности Олег заботился о нем.       Вода остывает, как и ужин. И Олег смывает всю пену с Сережи, что стонет недовольно и жалобно. Обтирает махровым полотенцем насухо и одевает в удобные домашние вещи, пахнущие свежестью после стирки и кондиционером. Кажется, лаванда? Да. Да, точно, Сережа же сам его выбирал.       В уставшем мозгу возникает мысль о том, что он, Сережа, совсем обленился и размяк. К хорошему привыкают быстро. Вот и он быстро привык к ласке и заботе, которой Олег окружал его каждый день. Ему уже очень давно не было настолько хорошо. Теперь он мог назвать это место домом. Квартира больше не казалась нежилой, они, а в частности Олег, принесли в нее множество безделушек, от которых внутри стало уютно. Домой хотелось возвращаться. Хотелось вернуться из внешнего мира в их теплую квартиру, почувствовать запах приготовленной Олежей еды и оказаться в его руках, родных и надежных.       Сережа думает об этом всем, пока его несут на руках на кухню. Он точно совсем обленился. Но Олег не жалуется, даже в щеку целует ласково и, кажется, просит не засыпать, мол, нужно поесть сначала и что-то еще.       Сережа ковыряется в тарелке, едва удерживая вилку в руках, в рот еду отправляет, жмурится от удовольствия, потому что вкусно. А еще очень, очень хорошо. Дома. С Олегом. Его заботливым и милым Олежей, что очаровательно краснеет, стоит Сергею похвалить его кулинарные способности. Ну не прелесть ли? Не счастье? Счастье. Для Сережи счастье выглядит именно так.       Олегу на такого разнеженного Разумовского смотреть больно сейчас. Неприятно от мысли о том, что несколько его слов могут все полностью изменить. Сережа не будет мурлыкать комплименты ему, не будет ластиться к рукам, Сергей посмотрит на него серьезно, Волков уверен, и скажет что-нибудь, что прозвучит до того страшно, что у Олега сердце в пятки уйдет. Но сказать все равно надо, как бы страшно ему не было. Нельзя больше тянуть. — Сережа, нам нужно серьезно поговорить, — язык едва во рту ворочается, словно сам эти слова говорить не хочет. — Я так устал сегодня. Может, перенесем? — парень облизывает свои карминовые губы, чуть склонив голову. — Нет… — слишком тихо. Нужно громче и не так напугано. Возьми себя в руки! — Нет, это правда важно. — Тогда, я тебя слушаю, — в Сергее нет и толики серьезности, он уверен, что это «важно» — что-то вроде нового полотенца на кухню или костюма для их общего, любимого щенка, что сейчас наверняка дремал на их постели, хотя Сергей долго и упорно боролся с этим. — Ты только отреагируй спокойно, пожалуйста, — будь у Олежи ушки, как у собаки, или же настоящего волка, он бы их точно трусливо поджал. — Олег… — он все еще не понимает. Думает, что это что-то незначительное, раздутое до размеров слона. Олег постирал белые вещи вместе с его красными шортами? Ничего страшного, Сергей без предрассудков и с радостью будет ходить на встречи с инвесторами в розовых рубашках. — Я забрал документы из универа и через неделю уйду в армию, — груб сжимает и тонкую линию и, как самый последний трус, глаза прячет. Тишина, повисшая между ними, мертвая. Кажется, все звуки, окружающие их, пропали. А еще в комнате, Волков ежится, похолодало. — Это не смешная шутка, Олег, — дрожащим голосом произносит Сережа, глаза у него излучают не то страх, не то ярость. И на первое, и на второе он имеет полное право. — Я не шучу, — чтобы выдавить из себя это, приходится приложить нечеловеческие усилия.       Сережа медленно встает из-за стола, стул, проехавший по полу, издает противный звук, от которого Олег чуть морщится. Волков поднимает свои темные, виноватые глаза и сталкивается с Сережиными, в которых, как в эпоксидной смоле, застыли злость и непонимание. Что происходит? Парень тяжело дышал, терзая свои губы. Не будь атмосфера такой напряженной, Олег бы Сережу остановил, накрыл его губы своими, чувствуя металлический привкус, и попросил не кусать их, губы, такие красивые, нежные и любимые. Но он не может себе этого позволить. — То есть, обсудить это со мной ты не посчитал нужным? — цедит сквозь зубы. — Ты вообще подумал обо мне? О нас?       У Сергея плечи трясутся. Почти так же тряслись, когда он несколькими днями ранее заливался смехом, прижимаясь к Олегу, показавшему ему видео с щенками. Его плечи тогда дрожали так же. И в то же время совершенно по-другому. — Сережа… — Помолчи! — Сережа прикрикнул. И вся и без того хрупкая, зыбкая Олегова смелость рассыпалась. — Ты поступил в хороший университет, что не так? Какого черта ты решил бросить учебу? Я тебя обеспечиваю, ты работаешь, хотя никто тебя не заставляет. Что тебя не устраивает, что ты решил в армию свалить? Что тебя не устраивает! Чего не хватает?! — Это не мое, — он сглатывает шумно, нервно. Во рту сухо, будто Олег пробежал не одну милю. — Я чувствую себя не в своей тарелке.       Упираясь руками об стол, Сережа, чуть пошатнувшись, этим напугав Олега, встал. Он стоял с опущенной головой, и Олег не мог увидеть его лицо, скрытое за волосами. Разумовский усмехнулся. Напряженная тишина между ними настолько густая, что дышать тяжело, что ее, кажется, можно резать ножом. Сережа начинает смеяться, так неожиданно, громко и истерично, что Олег вздрагивает.       Разумовский поднимает свои злые глаза на него, и Волков чувствует себя не взрослым парнем, а нашкодившим мальчишкой, которого сейчас отругают за провинность. Хотя и от одного только такого взгляда Сережи он чувствует себя наказанным. Олег пытается хоть что-то сказать, как-то объясниться, но даже губы разомкнуть не получается. — Значит, не в своей тарелке! — широкой, почти безумной улыбки будто и не было на его лице, сером и серьезном. Сергей рукой сталкивает посуду, стоящую перед ним, та разбивается об пол, осколками разлетается по кухне. — В армии зато тебе хорошо будет!       Разумовский оказывается у навесного шкафа с посудой, открывает дверцы. Пока первая тарелка летит на пол, Олег вспоминает, как они выбирали посуду вместе, ведь так в обычных, счастливых семьях, да? Он вспоминает, как они спорили, как не могли решить. Однотонная слишком скучная, Серый. Тарелки с Покемонами для детей, Олеж. Хорошо, возьми себе такую. Он уже и вспомнить нк мог, сколько времени они провели, выбирая, чтобы было красиво, чтобы им обоим нравилось. Сейчас, одна за другой, тарелки летели на пол и разбивались, пока Сережа, переполненный гневом, кричал что-то. — Очень хорошо! Хорошо! Да, Олеж? — в ставшем привычным обращении не было нежности, только едкость, от которой съежится хотелось, хотелось закрыть уши только бы не слышать это снова. — Круто же! Настоящий мужик!       Олег, будто только выйдя из оцепенения, подорвался к нему, чтобы попытаться схватить и успокоить. Сережа его отталкивает, юноша, не ожидавший такой силы от Сережи, шаг назад делает. — Спасибо, что хоть сообщил. Ты только учти, что ждать тебя я не буду, — он больше не кричит, и от этого становится еще страшнее. Олег протягивает к нему руку, пытается прикоснуться, но Сергей бьет его по ней, не позволяя. Парень цедит сквозь зубы, взглядом прожигая в Волкове дыру. — Ты трусливый, мерзкий… — Сережа… — Олег сам поражается от того, как тихо и жалобно звучит его голос в этот момент. Рука Разумовского заносится вверх, Олег жмурится, ожидая удара. Заслужил. Одна. Две. Три. Пять секунд. Ничего. Открывает глаза.       Рука парня так и замерла в воздухе. Сережа смотрел то на Олега, то на собственную руку, прибывая в шоке от того, что вообще собирался его ударить. — Сережа? — Уходи, — Разумовский делает шаг назад, обнимая себя трясущимися руками за плечи. — Прошу.! — Уходи! — голос предательски дрожит, как и весь Сережа.       Закрывшись в спальне, Сергей сползает вниз по стенке, вцепившись в свои волосы, все еще немного влажные. Все же было так хорошо. Еще полчаса назад все было, как обычно, прекрасно. Они были счастливой семьей. По крайней мере, так казалось Сереже. Крупные слезы катятся по щекам, капают на футболку, оставляя после себя темные пятнышки.       Олег за дверью мнется. Но, так и не найдя в себе силы и решимости, чтобы надавить на ручку, видимо решив, что ему и правда лучше уйти, шуршит одеждой и уходит. Входная дверь хлопает. Из-за рта вырываются тихие всхлипы, которые вскоре перерастают в вопли. Марго несколько раз спрашивает о том, вызвать ли ей полицию и скорую помощь. Сереже невыносимо больно и страшно от мысли о том, что он снова останется один, это приводит его в ужас.       В ногу тычется мокрый нос. И кто-то жалобно, как Олег, произнесший его имя, скулит. Сережа вздрагивает, стирает слезы, затуманившие глаза, и видит Фортуну, поджавшую ушки. — Прости, я напугал тебя, — слезы вновь покатились по щекам, плечи парня содрогались от беззвучных рыданий.

***

      Олег думал, что разрыдается там. Дома. А дома ли? Имеет ли он теперь право называть это место так? Сережа его, наверное, ненавидит. Он разрушил все их планы, которые они обсуждали порой вечером, смеясь.       Волков выкуривал уже вторую сигарету, не решаясь открыть глаза, зная, что тогда потекут горячие слезы, закипающие под веками.       В своем бездумном брожении по городу, Олег оказывается в баре, находящемся в каком-то подвале. Сомнительное место с сомнительным контингентом. Шумное, наполненное криком, запахом алкоголя и пота тел, изгибающихся в танце.       Вскоре он потерял счет стаканам. Бар стал теплым коконом. Маленькой планетой, стремительно летевшей в космосе навстречу свободному падению. Огни стали ярче и одновременно темнее, воздух пульсировал в ритме музыки, доносившейся со всех сторон.       Он просидел там до самого утра. Выпил столько, сколько никогда не позволял себе до этого. Холодный утренний воздух ударяет голову, наполняет легкие, заменяя затхлость бара, осевшую в них за эту ночь. На горизонте розовая полоска, возвещающая о том, что солнце скоро взойдет на небосвод. Телефон в кармане вибрирует. У Олега не сразу получается достать его. raz00m: Вернись домой.       Олег пьян. Очень. Сережа разозлится. Скажет снова что-то обидное, необдуманное, разобьет что-нибудь. Может, даже ударит, не остановится на этот раз… Олег сглатывает ком, вставший поперек горла. Как же прав был Сережа, когда назвал его трусом. raz00m: Пожалуйста.       Олег возвращается. Плетется неровной походкой к башне по безлюдной улице. За то время, что он идет, он успевает собрать себя по кусочкам в что-то целое, что-то более или менее похожее на человека.       Сережа не встречает его. Олег находит парня в гостиной с их собакой, спящей на ковре возле дивана, на котором лежал Сергей. Уснул, не дождавшись. Заплаканный и уставший. Олег гладит нежно щеки в веснушках и целует осторожно. Подняв Разумовского на руки, уносит его в постель и ложится рядом, скинув грязные вещи, крепко обнимает. — Я тебя люблю, — сообщает Сережа сквозь сон, всхлипнув судорожно. — И я тебя люблю.

***

      Сергей находит в себе силы смириться с этим. Это же только на год. Посидит там, подумает, поймет, что это совсем не то и все снова будет хорошо.       Никто не был в восторге от такого решения Олега. Но и переубеждать, кричать на него не стали. Он взрослый человек, который волен сам принимать решение. Как бы родители не были не согласны с ним, они могли лишь дать совет, но не указывать.       Сережа своими руками бреет его. Темные завитки волос падают на кафельный пол. Тетя Оля, стоявшая до этого в дверном проеме, уходит, только заметив задрожавшие губы парня, и прикрывает за собой дверь. Им нужно побыть наедине.       Сережа проводит рукой по сбритым наполовину волосам. Пальцами зарывается в еще не остриженные и шкрябает подушечками пальцев по сбритым. Олегу этот ежик так не идет. — Лысая ты башка, — Сережа, отложив машинку, обнимает его голову обеими руками, закрыв юноше глаза. Тот укладывает свою ладонь поверх его рук, сжимает несильно. — Отрастут, волосы — не зубы, — он рассмеялся сдавленным и тихим смехом. — Дурень ты.

***

      Стоя на перроне, переполненном людьми, прощающимися друг с другом, Сережа снова плачет. Отпускать Волкова не хочется, глупость же делает. Никакие просьбы и обещания Олега его не успокаивают. Поезд уезжает, унося Олега далеко и надолго.       Сережа не помнит, как родители Олега кружат над ним, как привозят к ним домой. Сережа не помнит, как оказался в кровати Олега, все еще хранящей его запах. Сережа не помнит, как провалился в долгий, неспокойный сон.