Реабилитация

      Пару дней прошло с того момента, как мы оказались на вершине горного пика перед бескрайним тихим океаном, наблюдая за его жизнью и рассуждая над ним, как будто мы двое верховных судей. Эти дни пролетели стайкой синиц, лёгкие и ненагруженные, почти еле уловимые. Проводив этих птичек взглядом, мне стало понятно, что они вряд–ли ещё прилетят ко мне, что они рано или поздно должны были улететь, хотя мне и казалось, что их щебет в моём сердце теперь был перманентным. Мне отнюдь не грустно, но некая пустота от ушедшей эйфории витает туманом в моей душе.

Смутно сквозь нехотя отступающий сон, воспринимая колебания и прогибы кровати, непроснувшееся до конца лицо щекой на пару секунд ощутило нечто тёплое и мягкое. Сонный организм с неприязнью реагировал на раздражителя, заставляя мозг подстраивать знакомые объекты в картину для того, чтобы не утруждаться и не размыкать век. На ум пришли собаки – но спустя пару секунд, после осознания, что у собак нет руки, которая любезно меня приобнимала, всё наконец встало на свои места.

Я нехотя приоткрыл глаза, грязные разводы, будто на зеркале, не позволяли адекватно рассмотреть всего вида. Но сейчас глаза и не были мне нужны, потому что они бы не дали мне ответа. Теперь уже сухие с просонья губы почувствовали на себе тепло.

Меня нисколько не удивляла эта ситуация. Я знал, что рано или поздно он захочет сделать это. Но я совершенно не знаю, что мне думать. В ту ночь, пару дней назад, во мне не было ни единого желания начать что–то делать. Но я так же и не могу сказать, что мне хочется сделать что–то сейчас, особенно после нежданного пробуждения.

Я попятился чуть назад к стене, садясь около подушки. Я посмотрел на него выжидающе и скептически, одним лишь взглядом вызывая объяснения.

      –И почему тебе не спится... ?

      –Просто. Захотелось тебя целовать.

Он придвинулся ко мне, даруя свои поцелуи теперь уже левой стороне моей шеи. Хотелось лишь выдохнуть в сторону, терпеливо выжидая, когда это закончится. Я не знаю. Мне не хочется ничего. Но это не печалит меня, а даже слегка раздражает. Ощущать тихую пустоту на душе – очень уныло.

      –Обито. Зачем ты это делаешь? Чего ты хочешь?

      –Ага... Так что–то случилось, да? Не чувствуешь больше ничего? Не знаешь, чего хочешь?

Он, как и обыкновенно, говорил простодушно и спокойно, но сейчас это спокойствие его ума было ощутимо гораздо отчётливее, и оно обострилось поблёскивающими зрачками, весёлыми, но не дерзкими.

      Именно. Я принял во внимание и разрешил себе своё счастье, и я знаю, что счастье – это то, чего ты хочешь, но       я попросту и не знаю, чего хочу.

            Вот видишь – всё хорошее                               скоротечно...

                              ...

      Я чувствую себя наркоманом. Мне хочется больше, я хочу чего–то, что                   уберет из меня пустоту. ...

      Чтож, прости... Вечное счастье невозможно... Тебе всё время придётся искать своё счастье, ведь ты неизбежно будешь требовать всё больше и больше.

Я слегка раздражённо и досадно выдохнул в сторону, запрокидывая голову назад и опираясь ею о стену. Он молча отсел чуть назад, принимая позу лотоса и согнув локти на коленях.

      Так мы что, вернулись к началу, Обито? ... Мы не пришли ни к чему, мы тщетно продолжаем искать своё                         счастье. ...

      Да... Я тоже понял, что этот поиск                         бесконечен.

      ... Так что, получается, смысл в                               поиске? ...

                              ...

      ... Мы – главные наши препятствия на пути к счастью. Нам вряд–ли дано всё понять, а сущность тех или иных слов мы говорим сами себе, толком не разбираясь, адекватны ли наши слова и поведение или нет.       Я тебя понимаю. Хочется лишь сидеть на одном месте и смотреть в тишине в одну точку, давая возможность лучше сосредоточиться на своих мыслях, ведь это единственное развлечение, которое тебе попросту не лень себе позволить. Но в каком–то смысле, если проводить все дни лишь в себе, соприкосаясь со своими мыслями и рассуждениями – это будет плохо. Ты запутаешься настолько, что не сможешь отличить одно от другого, всё смешается в единую паутину, тем самым дав тебе новые мысли для рассуждений, и этот круг будет не разомкнуть.       Да, я знаю, сидеть наедине с собой – порой даже очень приятно. Но ты ведь и сам понял, что чем больше думаешь – тем больше ты ещё и страдаешь от                         самого же себя.

      ... Так выходит, что одиночество – это действительно плохо, как бы хорошо это не оказалось на первый взгляд. ...

      Выходит – так... Но, думаю, самый настоящий рациональный баланс заключается в равномерном одиночестве и социализации.

      Но проблема в том, что уйти от социализации не то чтобы легко, это даже неимоверно приятно делать, когда ты устал от людей и коммуникации. Но уйти от самого себя – просто невозможно, ведь это даже попросту                   лень делать...

      Ну, наверное именно для того, чтобы вынимать тебя из пучины, и                                     нужны друзья.

      Как заставить себя слушать их?

      Ха–ха, ты слишком самоуверен! По твоему, что ты делаешь именно сейчас? Ты слушаешь меня, хоть я и разбудил тебя, и тебя это бесит! Но ты слушаешь, и более того, даже находишь мои слова                   справедливыми.

Он вновь потянулся к моему лицу, а я старательно держал голову как можно правее к стене.

      –Я настаиваю.

      –Успокойся... Пф–ф! ... Да ладно тебе...

И, неожиданно, действительно стало легче. Не знаю, сколько это счастье продлится, но я рад, что оно хотя бы на пару минут вновь посетило меня.

Он опустился ниже, принявшись за грудину. Чтож, меня это больше не раздражало, напротив, стало интересно, на что он пойдет для того, чтобы получить мою удивлённую смущённую реакцию.

      –Не–а.

      –Что, вообще ничего?

      –Вообще ничего. Но ничего, я подожду, может у тебя что–то и получится... ?

Я заговорил его беззаботным говором, и мне пришлось это довольно лёгко и приятно. Да и его самого это раззодорило, и я невольно сравнил его с хаской, которая хулиганила назло. Было щекотно.

Но что это? Будто что–то тёплое и круглое толкало в спину, заставляя совершать какие–либо действия. Совсем неважно, какие именно – я наконец захотел что–то делать, и вместе с этим проклёвывалась воля к жизни, как новый глоток воздуха, провоцирующий на действия. Комната тут же окрасилась более мягкими и отчётливыми цветами раннего утра, приятные даже на ощупь оттенки солнечных лучей на мебели радовали глаз. Стало легче, как и в ту ночь, но на этот раз было гораздо более ощутимо, как эта лёгкость расплывалась в ненатянутую улыбку на лице.

Он вновь поднялся к моему лицу, приобхватывая руками мои бока. Не совру, если скажу, что мне очень приятно получать это внимание, отзывающееся теплеющим нутром. Я трепетно внимал каждый приглушённый поцелуй на щеках, порой заходящий на губы. Его правая рука опустилась ещё ниже, касаясь ладонью левой ляжки.

      –Постой–ка... Это то, о чём я говорил тебе...

Пришлось присесть, минуя своё лежачее положение. Он слегка недоумённо смотрел на меня, но на его лице был виден точно такой же слегка улыбающийся край рта, как и у меня.

      –Вообще–то я́ так хотел...

По инерции от моего приближения он сам лёг на спину, почти не сопротивляясь. Он поднял на меня глаза, глядя так, как будто бы радуясь плодам своих доводов.

Я больше не чувствовал себя одиноким. Благодарно целуя его лицо и шею, мне хотелось лишь продолжать, ловя его весёлый взгляд. Руки сами потянулись к нему, обнимая с каким–то особым чувством аккуратности.

Я бы никогда не подумал, что он будет так лежать подо мной, вернее сказать, что я захочу сделать так. Когда в последний раз он лежал так подо мной, во мне были совсем не такие чувства. Это лицо мне сейчас было приятно, оно веяло родством и спокойствием. Хотелось аккуратно прикасаться к его лицу и ни о чём больше не думать. Я чувствую себя так, как будто совершаю доброе дело каждый раз, когда прикасаюсь губами в поцелуе к его израненной стороне лица. Шрамы предстали передо мной совсем иначе – это пути, проделанные нами, и из которых мы тщетно пытались извлечь урок, и со многими, по правде сказать, получилось это сделать.

Ему тоже нравилось, когда мои руки с обеих сторон обхватывали его тело, ведь он периодически мягко хватался за них и не противился мне. Будто время вокруг остановилось в утренней тишине, а мы продолжали находиться рядом друг с другом и чуть улыбаться без слов, пока тепло наших тел всё говорило и без помощи языка.

Внизу живота теплело. Кто бы мог подумать, что это тепло мы сбережём друг для друга, всё это время храня внутри агрессию и пренебрежение.

И вдруг меня осенило.

      –Обито... Хорошо, что всё случилось так, как случилось... Этот укор к самому себе вдруг открыл мне глаза, хотя и не должен был... Спасибо, что показал мне разные пути преодоления себя. Я начинаю думать, что плохих поступков всё это время не существовало...

Он гордо и почтенно кивнул, внимая себе похвалу.

      –Не благодари так, будто я всё сделал сам. Без тебя не было бы продолжения.

Добро и зло важны одинаково. Без одного не будет реальности, всё застрянет на одном месте.

Продолжало теплеть. В конце концов очертания комнаты совсем пропали у меня из виду, сосредоточившись лишь на одном человеке. Всё остальное растворилось в моём сознании на какое–то время, мысли не могли связаться во что–то вразумительное, чувствовалось лишь тепло, как внутри, так и снаружи на теле.

      Вскоре я наконец пришёл к выводу о том, что всё это время я мог быть свободным.

Работа пошла своим размеренным ходом, когда я понял, что сам себя закапывал в могилу всё это время. Не было абсолютно ничего криминального и в том, что я потерялся. Тебе кажется, что за любую оплошность люди возненавидят тебя, но, убеждаясь в этом, ты отрицаешь свою человечность, ещё больше падая в яму обречённой тоски и изнеможения.

Когда я молча согласился со всеми, что мне нужен был отдых, что я всего лишь человек, что мне просто нужно было время, чтобы разобраться в себе – они совершенно не стали огрызаться на меня или уж тем более злиться. Именно принятие и понимание со стороны других людей и делает их для нас родными, близкими и дорогими.

Теперь я могу сказать, что любые ошибки, какие бы они ни были, могут случиться, или даже обязаны случится. И ровно точно так же одобрение от родных тебе людей придёт к тебе, когда ты разрешишь себе ошибаться, разрешишь себе быть собой.

Прошло некоторое время. Дни шли абсолютно нормально и ровно, они не заставляли задумываться о себе для того, чтобы усомниться в своей “правильности” и во всём подобном, как это было раньше.

С Обито мы наконец всё решили. Мы не смеялись над своими поступками в прошлом, какими бы они нам сейчас не казались. Мы просто приняли их как факт, вычерпали из них все нужные нам ответы и отпустили, оставив в прошлом.

Наша реабилитация успешно завершилась.

В следующий раз, когда нас будет что–то грызть за грудь, мы знаем, что нам делать. Быть рядом и не бояться ошибок.

Жизнь начинается не для того, чтобы лишь закончится. Она наполнена всеми различными обстоятельствами, которые мы привыкли разделять на “хорошее” и “плохое”. Не все смогут воспринимать условно всё “плохое” как хорошее, но, я думаю, этого делать и не нужно. Самое главное просто не обращать всё непременно в “плохое”, иначе можно сойти с ума. И, конечно, искать хорошее в “плохом” тоже очень полезно и прекрасно. Отрекаться от всего “плохого” не нужно, ведь, не познав “плохого”, нам никогда не ощутить и не понять, что значит “хорошо”. И, так же, не стоит разделять жизнь на чёрное и белое. Кстати, многим нравится чёрный цвет; кто–то становится окрылённым при одном взгляде на белый; кто–то видит прекрасное в сером цвете. А кто–то молча отойдёт в сторонку, любуясь на все цвета радуги. Нужно лишь понимать, что вся ситуация может переминиться только лишь от того, как и под каким углом на неё посмотреть. В этом, я думаю, кроется весь смысл нашего счастья.

***

      Благодарю вас за то, что вы проделали такой путь со мной. Нам было сложно, когда в этих строках мы находили себя. Порой нам нужно было полежать в ночной тишине без единой души вокруг, для того чтобы понять, что мы чувствуем, что мы думаем и что мы будем делать с этим.

Это была и моя реабилитация тоже. На данный момент изнутри у меня исчерпано и вылито здесь всё, что меня гложило. Это не может быть моей и нашей единственной реабилитацией в жизни, но на данный момент этот курс психотерапии пройден, и он дал свои плоды.

Если эта работа помогла вам что–то понять, что–то решить для себя, посмотреть на что–то под другим углом, или же вам просто доставляло это эстетическое удовольствие, как от картины в галерее – это то, что мне было нужно.

Я не навязываю вам какие–то правила мысли, ведь всё, что было здесь – это было преодоление препятствий, и я не являюсь профессиональным каскадёром.

Искренне хотелось бы пожелать всего вам хорошего, как если бы вам это желал какой–нибудь родственник, приехавший на семейный праздник.

Если вам потребуется помощь – это всегда будет здесь.

                        С любовью,                         Серая Цапля.