Зимний мороз

Панталоне никогда не жаловался на свое положение в организации. С самого начала, со дня, когда его приняли в Фатуи, и вплоть до сегодня, он всегда честно и старательно выполнял возложенные на него обязанности. И за все долгие годы он ни разу не пожаловался на тяжелые условия или отсутствие какого-то четкого плана, всегда с легкостью сводил сметы и просчитывал риски тех или иных вложений. И тем не менее жаловаться было на что: на глупых сотрудников рангом пониже, что не оправдывали ожиданий и умирающих в самый неподходящий момент (но почти у каждого обязательно найдутся родственники, с которых можно будет выбить долг); на Чайльда, беззаботно разбазаривающего, так тяжело потом и кровью заработанные деньги из казны (откуда спрашивается взялась эта резкая любовь к антиквариату и драгоценным камням?); на идеи Дотторе, чья живая фантазия не перестает удивлять все новыми проектами один чудесатее другого (аранары, серьезно?), требующими огромного финансирования; на погоду, заставляющую кутаться в теплые меха и топить камин днем и ночью. Хотя холода для Снежной что грозы для Инадзумы или ветра в Мондштате-что-то само собой разумеющееся и не терпящее какой-либо критики или возмущения. Холода Снежной-это дар Ее Величества Царицы и роптать на них-все равно, что признаться в преступлении против родины или быть неблагодарным сыном. Но факт оставался фактом. Было ужасно холодно. Иногда мороз разыгрывался так, что не спасали ни меховые вороты, ни перчатки, ни растопленный камин. Пальцы, усеянные драгоценными перстнями, не хотели гнуться и не позволяли нормально дописать отчет о последнем выполненном проекте. И в таком неприятном положении Панталоне застал громкий, даже слишком громкий, стук в дверь, а после дверь и вовсе распахнулась, впуская Доктора. Панталоне хмыкнул. Дотторе деланно поклонился и, захлопнув за собой красивую дверь, легкой походкой подошел прямо к столу Богача и уселся на краешке, сдвинув своей филейной частью стопочку свежеподписанных документов. Глаз Панталоне дернулся. — С чем пожаловали, Доктор? - дежурная улыбка разрезала лицо Банкира, но поза его ничуть не изменилась. — Хотел узнать что там с моим прошением, неделя уже прошла, а ответа как не было, так и нет. - Доктор оглядел резной стол и вычурные картины на стенах, а затем перевел взгляд из-под маски на собеседника. Наклонился чуть ближе. - Вы же знаете, коллега, как я нетерпелив, когда дело касается научных изысканий. — И поэтому ты явился сам, а не послал среза? Настолько хотел подмазаться? Твое прошение все еще на этапе рассмотрения. Задумка слишком рискованная и незаконная. Ты знаешь, я не могу просто выбрасывать такие суммы на ветер, не будучи уверенным, что они окупятся. А теперь будь так добр, закрой дверь с другой стороны и не мешай мне работать. — Банкир взял из очередной кипы бумаг какой-то свиток и стал читать, всем видом показывая, что разговор окончен. — Ну что же вы, коллега, для меня большая честь лично говорить с вами, а посему я вполне могу доверить этим идиотам лабораторию на какое-то время. — Панталоне фыркнул. Он не любил, когда Дотторе плохо отзывался о своих клонах, потому что испытывал к ним некоторую необъяснимую даже для самого себя симпатию. Они вроде как умиляли его. Особенно младший. Дотторе уходить не спешил. Мужчина перехватил чужую руку, сжимающую перо и, поднеся ее к лицу, мягко и даже как-то ласково запечатлел поцелуи на каждом кольце, перешел на кисть, а когда застывшая в чужой хватке рука уронила перо, перевернул ладонью вверх и продолжил покрывать поцелуями темную ткань перчаток. Панталоне было неуютно, но руку отдергивать он не стал, вместо этого наблюдая и с сожалением провожая глазами, выпавшее перо и растекающуюся чернильную кляксу на важном отчете. Богач тяжело вздохнул. На сегодня с него достаточно. Доктор оторвался от чужой руки и наклонился к уху Регратора. — Я думаю, я знаю что тебе нужно, — ученый понизил голос до интимного шепота и оставил легкий поцелуй на чужом виске. Такой мимолетный, легкий жест, но наполненный обещаниями, которых раньше Доктор избегал, даже в моменты особой близости. — О, правда? Поведайте же мне, коллега, что такого вы знаете о моих желаниях, чего не знаю я сам. — Панталоне нервно усмехнулся. Все, чего он хотел прямо сейчас-отправиться домой, лечь в горячую ванную с какими-то наполнителями и наконец расслабиться, забывшись хотя бы на этот холодный вечер. — Тебе придется мне довериться, иначе магии не случится. — Доктор тихо усмехнулся и вновь оставил поцелуй, но уже на скуле Девятого предвестника. Смешно, очень смешно. Панталоне сомневался, что Зандику доверится хотя бы один из его клонов, не то что любой другой здравомыслящий человек. Но поглаживания чужих пальцев по затекшей ладони, горячий шепот куда-то в ухо и редкие поцелуи теплых губ делали свое дело, и уставший Банкир, разомлевший от всех этих нехитрых ласк, прикрыл глаза, отдаваясь ощущениям и чужой воле. Дотторе провел его холодными мрачными коридорами в свои покои, выходящие дверями в лабораторию, и усадил на изысканный обтянутый кожей диван, подаренный им же, Панталоне, когда тот заявился в обитель ученого, но кроме неудобного стула и спальной кровати так ничего и не нашел, чтобы присесть и понаблюдать за работающим коллегой. Сам хозяин комнат устроился рядом и складывал на коленях декоративные подушечки. Это выглядело бы странно, но, честно говоря, все, что делал Дотторе казалось странным, поэтому Панталоне не удивился ни когда увидел на коленях доктора подушки, ни когда этот же доктор потянул Банкира и уложил его голову на свои колени, поверх подушек. Доктор что-то тихо мурлыкал своим низким голосом и забавлялся со смоляными прядями Регратора, а сам Панталоне вопреки всем ожиданиям, расслабился и наконец почувствовал тепло. Было странно, но в груди что-то отогревалось и довольно урчало, и Панталоне позволил себе хотя бы этот вечер провести вот так...глупо и тепло. Конечно, зима за окном завывала и пыталась вытянуть души из людей, неосторожно оказавшихся на улице в это время; месячный отчет так и остался лежать на столе банкира, заляпанный чернилами и не законченный, а проект Дотторе не был ни одобрен, ни отклонен. И тем не менее, оба предвестника тянулись друг к другу, сливаясь в поцелуях и нарушая тишину тихими разговорами, и метель за окнами волновала их в последнюю очередь.