Символ отчаяния

Голубое небо. Леса вокруг. Природа отзывалась на каждый её зов. Это был мир без боли, без страданий. Светлый мир. Слишком красивый. Слишком идеальный. Дженни всё чаше ловила себя на мысли, что Маха только этого и ждала. Времени подумать было очень и очень много. Всё было слишком спокойно. Никуда не надо было бежать, сражаться за своё будущее… Сначала Дженни считала это подарком, но рассуждая о сложившейся ситуации она понимала, что если бы Маха действительно хотела помочь ей, то поговорила бы, помогла после возвращения воспоминаний, а не заточила бы в Синей Печати. Не заняла бы её место. Самое ужасное, что Дженни сама дала разрешение на своё заточение. И сначала ей даже нравилось. Но потом она поняла, что слишком тут всё было слащаво, не по настоящему. Как будто она общалась с роботами, запрограмированными на определённую модель поведения. И всё было так реально. Так привлекательно… Тюрьма мечтаний. Золотая клетка. Наверное, было невыносимо сидеть в этом ужасно-идеальном мире сотни лет, общаясь только с носителями Печати, и то — не точно. Дедушка Марко вряд ли позволял себе контактировать с озлобленной Первой. Он не дал бы так или иначе обмануть себя. Да, Дженни во многом сама была виновата, но у неё было оправдание! После долгого забвения, где приходилось выживать, она вспомнила, изначально, лишь худшие моменты (полностью память восстановилась примерно через день). Конечно, ей хотелось, чтобы всё стало лучше. Искусственный мир стал спасением. Дженни сначала даже не поняла, что произошло. Просто внезапно она всё вспомнила, близкие люди были рядом, а мир вдруг очистился от всяких угроз. Так что, Маха действительно сдержала обещание? Дженни могла видеть глазами своего физического тела, которое захватила Маха. Это стало ей доступно лишь в последнее время, после упорных тренировок. И ей абсолютно не нравилось то, что Маха делала, то, что происходило в мире. Дженни поняла, что натворила слишком поздно. Попытки докричаться, как это ранее делала Маха, разговаривая с ней, не увенчались успехом. Та либо не слышала (потому что Дженни не знала, как это вообще работает), либо делала вид, что не слышала. И возмущения свои приходилось высказывать зверькам, скорее всего тоже не настоящим, а они уж явно не были хорошими советчиками, кроме Ласа. Фосс тоже был тут, но, конечно, не тот, которого Дженни когда-то освободила от противостояния с химерой. Здешний Лас тоже ворчал, но это, очевидно, всё равно был не её питомец-компаньон-регулярный раздражитель. Был похож, но всё же не он. Да и как Ласу было тут оказаться? Тоже Маха заточила? Так он не такой наивный болван. Тогда сразу бы забил тревогу, стал искать возможность выбраться, а ей бы треснул своим тяжелым хвостом за то, что натворила. Скорее всего, разве что, в другой последовательности. Вообще, здешняя семья и друзья имели привычку на все шалости Дженни отвечать улыбкой или как-то похоже. Насколько бы серьёзными не были её проступки, реакции были одинаково спокойные. Сначала её это удивляло (поняли, что ли, что всё это в жизни не главное?), а потом она поняла, что это ещё один приём Синей Печати удержать Золотого Пленника. Это было нужно, чтобы не хотелось возвращаться в реальный мир, где за такое как минимум хорошо бы попало от всех, а потом ещё за шкирку потащили бы всё исправлять. Кому в детстве не хотелось, чтобы всё сходило с рук? Вот и выполнение маловозрастной мечты! Это был ещё один гениальный способ пленения и Дженни аплодировала бы стоя, не будь пленницей она сама. Она вышла на полянку и услышала прекрасную музыку. Это была Эви с распущенными волосами в белоснежном платье с пышной юбкой и венком ромашек на голове. Она наигрывала прекрасную мелодию и вокруг её босых ног на глазах распускались цветы. Вместо того, чтобы умилиться, Дженни нахмурилась. — Плохое настроение? — поинтересовалась заметившая её не-Эвелина. Дженни сначала хотела ответить развернуто, но после махнула на затею рукой и просто сказала: — Натроения нет. Эвелина сразу засуетилась: стала предлагать китайские чаи от переутомления, потренироваться, прогуляться, или, может, Великой Видящей хотелось бы пройтись по магазинам за обновками? Дженни фыркнула и разочарованно покачала головой. И как она раньше могла вестись на уловки фальшивого мира? Настоящая Эвелина бы весело и чуть ласково улыбнулась, постаралась узнать, что случилось, спокойно предложила бы свой чай, а если бы Дженни отказалась, позвала бы потренироваться или пробежаться по магазинам. А Великой Видящей или как-то так могла бы назвать её в шутку каким-нибудь саркастичным тоном и уж точно не стала бы пресмыкаться и щебетать. И как Дженни могла верить в этот спектакль раньше? Она была просто невероятно сломлена, раз согласилась променять то, что любит, на это. Тем не менее, подавив раздражение, она ровным тоном сказала: — Прости Эви, у меня сегодня болит голова. Я лучше полежу. Потренируемся завтра? Лже-Эвелина закивала головой, словно китайский болванчик и Дженни повернулась спиной. Хотелось нагрубить выдумке Синей Печати, но она не хотела давать повода артефакту усилить охранные меры. Если преступник не идёт на контакт и пытается сбежать, его начинают лучше охранять, что довольно логично. Ей это было не на руку. Дженни услышала, как Эвелина вновь начала играть и в такт её музыке запели птицы. Ещё одно наблюдение: в этом мире не было расплаты. Да и зачем это, если главное для Золотой Клетки — удержать? В реальном мире это было необходимо для поддержания баланса и чтобы не позволить просить слишком многого. Чтобы существовали какие-то рамки, не позволяющим людям Договора совершать глупости и использовать магию для изменения планеты, ведь это привнесло бы хаос и рассекретило бы мир фейри и Авалон перед простыми людьми. Но тут все Магусы были разумными и понимающими свою ответственность перед миром. Дженни на всякий случай, дабы точно никого не встретить, перешла на Ясный взор и застонала: впереди её поджидал Арвет. Вот было непонятно: то ли Синяя Печать стала догадываться (как бы странно и парадоксальное это не звучало), что Дженни уже не была в восторге от идеала вокруг, то ли её «лимит счастья» на сегодня ещё не был исчерпан. Она остановилась и тяжело вздохнула. Из всех, кого она любила, тяжелее всего было контактировать с фальшивкой Арвета. Вернее, это было не только сложно, но и невыносимо. Он был для Дженни особенным и в последнее время она сильнее и сильнее злилась на фальшивку, понимала, что это не тот, кого сердце всё чаще просило крепко обнять и больше не отпускать. Это был мираж. Тень. Наваждение. Она ненавидела эту фальшивку больше всех. Она потопталась в нерешительности и подумала, что хорошо бы по большой дуге обогнуть то место. Так она и сделала, но фальшивый Арвет был не лыком шит и шёл в ту же сторону куда и Дженни. В конце-концов, у неё сдали нервы и она развернулась. Быстро направляясь в противоположном направлении, она кипела, словно чайник и думала о том, что тоже не так проста и её возможности были куда мощнее, чем даже у этих людей в реальности. Дженни попросила и небольшой дождь остудил её пыл, но не лишил уверенности в своих действиях. На небе, словно спасительная шлюпка для утопающего, появилась яркая радуга, которую она использовала, чтобы быстро оказаться дома. Появившись в комнате, Дженни легла спать, чтобы не видеть больше никого. К ней стучались, но она делала вид, что дремлет, а потом и правда провалилась в царство сна, ощущая жгучую тоску и одиночество. Её душевной боли не было успокоения.