Символ отчаяния

После освобождения, обитая в теле подростка, Маха была связана с Дженни Далфин, которая ныне стала пленницей Синей Печати вместо неё. Эту девчонку с изначально сложной судьбой провести было легче лёгкого, нужно было лишь подождать. Что было плохо, так это то, что Маха чувствовала все эмоции Дженни. И они были настолько невыносимы, что порой Маха даже жалела ребёнка. В конце-концов, это не Дженни заточила её. Но Маха быстро давила ненужную жалость и вспоминала, почему её называли жестокосердной. Вот только душевная боль и страдания маленькой девочки, чьë тело она занимала уже целых десять лет регулярно вызывали у неё мигрень и не давали спокойно жить. Маха недоумевала: она выполнила все мечты девчонки, дала ей всё, чего та так хотела, так почему ей больно? Зачем она изводила себя, а заодно и Маху ненужными страданиями? Эмоции Дженни бились, словно загнанная в клетку птица, Маха давила их, но Видящая была сильнее. Ментально люди всегда были сильнее Первых. Редко мощнее физически, но их души сияли гораздо ярче. И эта боль раздирала изнутри. Маха неплохо умела закрываться, но периодически Дженни сносила всё её щиты. Не специально, конечно, вряд ли она вообще знала, что они связаны, но легче от того не было. Зарычав от переполняющей её головной боли, Маха вошла в тронный зал, где другие предводители Первых уже ждали только её. — Братья и сëстры! — она сухо кивнула всем находящимся здесь и села на свой трон. Они заняли башню Слëз и вели постоянные сражения с людьми Договора и Темниками. Авалон сотрясала война, Внешние Земли — хаос, которые длились уже много лет по людским меркам. Первые же только начали вести свою борьбу. Они не старели, для них всё только начиналось. — Мы согнали людей Договора ещё глубже, — довольно констатировал Мананнан. Маха холодно улыбнулась и обратила взгляд голубых глаз на черноволосую девушку с голубыми глазами, которая крутила надетое на палец платиновое кольцо. То, что было много веков её тюрьмой. Полосы зелёного цвета, словно лианы, обрамляющие задумчивое лицо властительницы, сияли ровным светом. Это было хорошим знаком. Они все становились сильнее. — Морриган? Маха бросила взгляд на Синюю Печать: она пульсировала, и тут же головная боль напомнила о себе. Маха сжала губы, а после проговорила: — Ты тиха. Я думала ты будешь первой предлагать, как укрепить наш успех. — Эта Зелёная Печать. Она напоминает мне о долгих веках горя и ярости. Одиночества. Один твой облик злит меня, Маха. Девчонка, чьë место ты заняла — отродье людей. Да ещё и Видящая! А ведь именно Видящая когда-то победила нас. Она сделала это, укоренив наш проигрыш многовековым заточением! — Морриган права, — Диан — единственный, кто не особо желал зла людям и предавшим их Первым — поморщился. Бывший пленник, а ныне, носитель Оранжевой Печати, был врачевателем. Именно он изначально создал правила, которые люди, как и многое другое, переняли у Фейри. Так называемая «клятва Гиппократа». Милосердию Диана Кехта могли бы позавидовать многие. Пускай остальные Владыки, и Маха в их числе, не принимали доброты и жалости ко всему, но уважали его. Диан был таким и с этим ничего было не поделать. Такова была его природа. Зато врачевателем он был прекрасным. Диан продолжил свою мысль: — Этот образ нескладной девчушки вызывает отрицательные ассоциации у всех нас. Когда уже ты примешь настоящий облик? — Я не могу, — внешне Маха осталась спокойной, но внутри что-то больно ужалило её. Гордость? Чувство несправедливости? Люди столько зла принесли Фейри, что один её образ заставляет всех переживать боль поражения и одиночества заново. Тем не менее, она взяла себя в руки и таким же спокойным голосом договорила: — Как и все вы я связана с Синей Печатью. Но в отличие же от вас, я выбралась благодаря тому, что разум Дженнифер Далфин был перемещён в кольцо, а мой наоборот — вместо её. По-сути, из нас всех, я единственная, кто остался пленником теперь уже не только Печати, но и тела пятнадцатилетнего подростка. Единственный выход — это вернуть разум Дженни в её тело, а меня в Печать и провести полноценный ритуал изъятия и освобождения, но Видящая не позволит сделать этого. Я с трудом добилась хотя бы такой, относительной свободы. Не будем испытывать судьбу. Владыки замолчали. Они все были мрачны и бессильны. Каждый, видимо, начал думать о своём и тогда слово взяла Повелительница Бадб — третья Богиня Войны и извечная соперница Махи: — Мы должны одержать победу сначала над людьми Договора, а потом и над остальными. Именно Магусы наш главный враг. Обычные смертные, темники… Нет! Люди Договора! Вот истинная преграда для нас! Мы победим их, и тогда можно будет освободить Видящую. И заставить её делать то, что мы хотим. Мы заставим её освободить тебя, а потом заберём её силу и бросим гнить в темницу, — яркие синие глаза, отливающие пурпуром, прекрасной черноволосой девушки сверкнули, словно звëзды. — Люди, а в особенности Видящая, будут страдать, — улыбнулся Луг. Он обменялся довольными взглядами в Мананном и они принялись обсуждать следующие свои шаги сначала между собой, а потом присоединились и остальные. Маха вступила в дискуссию последней, а Диан, тонко улыбнувшись остальным Владыкам, пошёл в сторону выхода. Он был врачевателем и не особо желал присутствовать при обсуждении плана насилия и смерти. Его делом было совсем другое. Этим он и собирался заняться. *** — Почему ничего не вышло?! — рявкнул Фреймус. — Терпения. Мы найдём выход. «Похоже, врата Фейри не может открыть кто-либо кроме Видящей, даже если обитает в её теле. Похоже, всё завязано в том числе на ментальной составляющей» — рассуждала Маха, идя по коридору. Этот Темник уже достал её. Маха очень хотела бы избавиться от назойливого смертного, но пока он был полезен им. Альберта Фреймуса Дженни ненавидела. И не известно — то ли на Маху так влияли её рефлексы, то ли сам Фреймус был слишком ужасным человеком даже для Первой, но Маха чувствовала к нему стойкое отвращение. Беспринципный, алчный Темник, готовый пойти на всё, ради власти. Вероятно, он считал, что сам использует её — Маху, но она была не по зубам этому смертному, как и остальные Властители Фейри. «Годы шли, а мы сидели в этих побрякушках, способные лишь влиять на носителей. Но теперь всё будет иначе. Мы, Первые, больше никогда не будем подавлены людьми».