Дорога добра

Утро. Дети ещё мирно спят, Тузик ушёл на работу, Жора уже что-то варганит на кухне, а Семь-Пень нежился в лучах июньского солнца, любопытно заглядывающего в комнату. Тут раздался стук в окно, Дыр вскочил с кровати и увидел за окном жизнерадостного, пухлощёкого купидона. Парень торопливо открыл форточку, впуская амурчика в комнату. Тот влетел, задорно попискивая, явно требуя награды за свой труд. — Жор, у нас есть шоколад? — А ты его вчера купил? — крикнули ему с кухни. Пень прикусил губу, единственное сладкое, что было у них в доме — сахар. Как величайший скряга Тибидохса, он неизменно закупал лишь жизненно необходимые продукты. — А на кой леший тебе шоколад понадобился, ты ж его никогда не любил? — Купидон из Тибидохса прилетел. — Понял, я ему сейчас из сахара леденец сварганю. Купидон попался на диво не привередливый и, с охотой забрав леденец, сунул Пню принесённый с собой свёрток и вылетел в открытую форточку. — Ну, что там? — поинтересовался Жикин, раскладывающий омлет по тарелкам, у вошедшего на кухню Семь-Пень-Дыра. — Я ещё не открывал. Странно это всё как-то, Тибидохс же в осаде, купидон не смог бы проскользнуть сквозь Гардарику. Может и не стоит его открывать? Свёрток, внимательно, но безмолвно внимающий, вдруг завибрировал и запрыгал по столу, издавая странное, голубоватое свечение. Стало ясно, что если они не откроют это сейчас, оно вырвется само. Разорвав обёрточную бумагу, парни увидели обыкновенную лопухоидную рацию. — Приём, приём, псих.больница вызывает. Как слышно? — донеслось из динамиков. — Нормально слышно. — этот голос он узнал бы из тысячи. — Ягун, кончай ёрничать. Что у вас там случилось? — Да в сущности ничего такого. Гуня камнем стал, но Шурасик сказал, что уже сегодня живой будет, обещал ещё вчера, но что-то там напортачил с расчётами. Кстати, Клоппик передавал, что он тебе до сих пор полторы дырки от бублика должен, — принялся разглагольствовать играющий комментатор. — Ягун, давай короче, мне сегодня ещё с детьми заниматься. — Ой, мамочка, моя бабуся, а кто говорил «детей не люблю»?! Эх, ладно. Шурасик попросил передать, что эта рация для экстренных вызовов, чё-то он с ней нашаманил, но вызов проходит только из Тибидохса. А, ещё кое-что, на врождённый дар отслеживающие чары Магщества не распространяется, его могли засечь только наши преподы, но… — Ясно. Вырубай, давай, эту шарманку, и так всех детей перебудил. — постарался замять бурное излияние играющего комментатора Жикин, заметив пяток разномастных голов, с интересом заглядывавших на кухню. — Ой, мамочка, моя бабуся! Кого я слышу, это же дядя Жора, ладно, чао! Проходите курсы для молодых пап! Рация перестала подскакивать и светиться. Незадачливые раскрытые шпионы поспешно смылись. — Остальных заодно разбудите! — крикнул им вслед Сёма. — Рано ещё. — прозевал Жикин. — Дай ты им поспать. — Предстоит важный разговор, я собираюсь им объяснить, что происходит. Мы просто обязаны были сделать это с самого начала. — Ты и правда сильно изменился. — сказал Жора задумчиво. Пень лишь пожал плечами и направился в сторону детских, раздумывая, с чего начать неприятный, но очень нужный разговор. Зайдя в комнату, он обнаружил, что дети уже не спят, а вперемешку (и мальчишки, и девочки) сидели на полу в центре комнаты и тихо шушукались. При появлении Дыра они дружно обернулись и удивленно уставились на парня. Семь-Пней смутился, раньше он избегал всякого контакта с детьми и теперь чувствовал себя неловко, повисло напряжённое молчание. — Что случилось? — первым нарушил тишину худощавый, долговязый парень со встрёпанными, каштаново-медными волосами, вздёрнутым носом и необычными, янтарно-жёлтыми глазами азиатского разреза, смотрящими прямо в душу. Дыр прошёл в комнату и сел рядом. — Мне нужно серьёзно с вами поговорить, — с усилием сказал он. — Во-первых, я хотел бы попросить у всех вас прощения, за своё идиотское поведение и за то, что не рассказал вам этого раньше. — Не сказал что? — задал вопрос всё тот же худощавый парень. Семь-Пень-Дыр в общих чертах обрисовал им сложившуюся ситуацию. Дети внимательно слушали его, не смея перебить или поделиться какой-нибудь шуткой с товарищем, у некоторых, особо впечатлительных, даже отвисла челюсть. — Так вот, — подытожил Семь-Пней. — Пока всё это не кончится, вашим образованием будем заниматься мы. Без искр и магии, которую вы не можете использовать, от программы Тибидохса толку мало. Значит, будем заниматься вашим культурным просвещением. Завтра мы идём на экскурсию в Эрмитаж, если кому-то необходимо что-нибудь купить — составьте список и принесите мне. А теперь бегите, там завтрак остывает. Пень встал, собираясь идти в свою комнату, но тут кто-то из шайки возопил: «Куча мала!», и все они кинулись на пятикурсника с объятиями. Парень вдруг почувствовал, что краснеет, он прямо-таки физически ощущал эту любовь и нежность, исходящую от детей. Несмотря на то, сколько боли им принёс и побег из Тибидохса, и сам Дыр, игнорировавший их на протяжении всей недели, они смогли простить его, показать, что, несмотря на всё это, он им важен. Семь-Пней не мог поверить, что всё это реально, что это и правда происходит с ним. Дыр жил в бедной семье, родители едва сводили концы с концами и тратили каждую свободную копейку на алкоголь, нередко бывало, что пьяный отчим направлялся к мальчику, проверять, сделаны ли уроки и не дай бог, он найдёт хотя бы одну ошибку. Во время особенно сильных побоев магия вдруг пробудилась и мальчишка превратил отчима в выдру. В тот же день его забрали в Тибидохс. Там с ним тоже особо никто не носился, Сарданапал всегда был ближе к беленьким, а о Поклёпе и говорить нечего, «Всех зомбировать!», — было его жизненным девизом. Единственный человек, который всегда был добр к нему — его бабушка. Она умерла, когда мальчику было восемь лет. — Ну всё, бегите. — поторопил их Сёма, стараясь скрыть слёзы. — А то Жорик ругаться будет.