Дорога добра

      - Шурасик, напомни, а чисто в теории, как может оборотень потерять контроль над своей второй ипостасью?       - Ну это зависит от ситуации и вида оборотня. Лжеоборотни и их потомки от смешанных браков не могут контролировать её полностью, только сдерживать и то, ненадолго. Так же…       - Про лжеоборотней я итак всё помню, с истинными там что?       - Там много вариантов. В основном, сильное психологическое потрясение, наложенное проклятие, возможно, родовое. Также, неприятие и долгая магическая блокировка. А чего это ты вдруг так сильно оборотнями заинтересовался?       - Да, - Дыр махнул рукой, - освежить воспоминания перед уроком, Лоткова так нагрузила, что мне теперь стало преподов жалко. И как они с нами мучились?       - А, вот ещё что детям скажи, мы обнаружили новый вид нечисти или вымершей старой.       - Что из себя представляет?       - Мы не знаем. У меня есть кое-какие подозрения, но пока не буду в них стопроцентно уверен, высказывать не рискну.       - Ладно. А, ещё кое-что, найдите и пришлите мне личные дела третьего курса.       - Принял твою просьбу к сведению и рассмотрю её на досуге. Отключаюсь.              - Эй, дядя Пень, вы идёте? – в дверной проём просунулась девчачья голова с двумя очаровательными пушистыми косичками.       - Иду-иду и сколько раз просил не называть меня «дядей», я ещё не настолько старый.       Но девчушки уже и след простыл. Дыр отложил рацию и отправился в комнату мальчиков, где, по негласной традиции, проходили собрания и вечерние посиделки.       Все давно сидели на своих местах, закутавшись в пледы и одеяла, образовав на полу неровный круг вокруг иллюзорного костерка, и приветственно замахали Дыру, приглашая его сесть рядом. Кузя настраивал гитару, обложившись текстами. Кто-то писал новые, по памяти расставляя аккорды, небольшая стайка девчушек обсуждала где-то подслушанные новомодные лопухойдные песни, лопоухий Влад сосредоточенно пытался сжечь в костре обрывок какой-то бумажки, Рома готовил чай, бросая в чугунный чайник, стоявший на однокомфорочной лопухойдной плите рядом с костром, какие-то травы, веточки и желто-оранжевый цветы.        - Ну, чего ты там копаешься? – раздраженно сказал Жикин. – Только тебя и ждём.       - Организационные вопросы. Что вы тут опять устроили?       - Концерт по заявкам зрителей, свет, кстати, выключи. Тузиков где-то гитару раздобыл. Да сядь ты уже, не стой над душой.       - Итак, с чего начнём? – Кузя наконец-то настроил гитару.       Дети загалдели:       - Цой!       - Какой Цой?! Давайте «Батарейку»!       - Фу, тогда лучше Нервы!       - Давайте Земфиру!       - Цой!       - Нервы!       - Цой!       - Нервы!       - Цой!       - «Батарейка»       - Да засунь её себе в…       - ТИХО!!! – многократно увеличенный заклинанием голос Дыра разнёсся по комнате.       Дети притихли.       - Если вы ни как не можете говориться, то выбирать будем по очереди по кругу, начиная с меня. Тузиков, что у тебя там в репертуаре из советской классики?       - «Журавли», «Дорога добра», у Любэ много чего, Боярский есть и…, - Тузиков сощурился, - а вот ещё – «Крылья» Наутилус Помпилиус.       - Давай «Дорогу добра», её, по крайней мере, должны знать все.       Кузя заиграл. Музыка тягуче, поначалу неохотно, полилась из под его пальцев. Дыру она напомнила вечера с бабушкой. Когда мальчик подолгу не мог заснуть из-за кошмаров, она садилась на краешек его кровати и, подоткнув одеяло и погладив по голове, пела ему колыбельные.       Нестройный хор детских голов, возглавленный Пнём, запел, порой заглушая гитару:        «Спроси у жизни строгой: Какой идти дорогой? Куда по свету белому отправиться с утра?       Иди за Солнцем следом Хоть этот путь неведом, Иди, мой друг, всегда иди дорогою добра.»              Зашипел чайник, по комнате пополз запах трав, корицы и бергамота.       - Чай готов! - Влад схватился за чайник. Жикин хотел перехватить его руку, но не успел       - Куда? Совсем сдурел?! Кто руками горячий чайник хватает?!       - Но… Но он… Он же… Он же был холодный. Я его трогал, и он был холодным. – На глазах мальчика наворачивались слёзы боли и обиды.       - Итак, дети, запомните, любой электронагревательный прибор разогревается только при подключение к электросети, а заодно и нагревают предметы на них. – Семь-Пень повернулся к мальчику, - Покажи руку.       Мальчик протянул ладонь, выглядела она плохо: покраснела, опухла, кое-где уже начали вздуваться волдыри.       - Анечка, сходи, принеси, пожалуйста, упырью желчь из холодильника. Она в дверце на третьей полке, в белой баночке.       Рома, тем временем, обмотав руку одеялом, разливая по кружкам первую порцию чая, и начинал готовить следующую. Дыр аккуратно забинтовал руку, смазанную упырьей желчью. Как бывалый, множество раз опалённый драконьем пламенем и побывавший в драконьем желудке, драконболист, он всегда таскал с собой баночку противоожогового средства и прекрасно умел делать перевязки, Ягге в своё время всю команду учила оказывать первую медицинскую помощь.       - Не нюхай лучше, пахнет отвратительно, - сказал Пень, завязывая последний узел, - и ко рту не подноси, одна капля желчи на языке – ты упырь. Я сейчас отойду, надо руки вымыть. Кузя, выбор следующей песни за тобой.       - Ну, что ж, давайте тогда эту.              И он запел, красивым бархатным голосом, ловко перебирая пальцами по струнам.       Просто нечего нам больше терять, Все нам вспомнится на страшном суде. Эта ночь прошла, как тот перевал За которым исполненье надежд. Просто прожитое прожито зря - не зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Слышишь, падают дожди октября, кап-кап, Видишь, старый дом стоит средь лесов.       Все сидели, замерев, стараясь не моргать и не дышать, даже Владик, позабыв про ноющую от боли руку, восхищённо уставился на Тузикова, развесив лопоухие уши. Дыр, тихонько вошедший, встал как зачарованный, не смея оторвать взгляд от гитариста: его спина выпрямилась, а на лице появилось мечтательно-задумчивое выражение.              Мы затопим в доме печь, в доме печь, И гитару позовем со стены. Просто нечего нам больше беречь, Ведь за нами все мосты сожжены. Все мосты, все перекрестки дорог, Все прошептанные тайны в ночи. Каждый сделал все что мог, все что мог, А мы об этом помолчим, помолчим.       Вокруг проросла тропа, чёрные громады деревьев взметнулись ввысь, замигали тёмные огни светлячков, костёр затрещал сильнее, пуская искры в летнее ночное небо. Где-то вдали заухала сова, из-за кустов, шурша ветками, вышла косуля, рядом с Жорой зашуршал сосновым опадом ёжик.              А луна взойдет оплывшей свечой, Ставни скрипнут на ветру, на ветру. Ах, как я тебя люблю горячо, Годы это не сотрут, не сотрут. Мы оставшихся друзей соберем, Мы набьем картошкой старый рюкзак. Люди спросят: "Что за шум, что за гам?" А мы ответим: "Просто так, просто так."       Кузя слегка засветился, за его спиной выходили из леса полупризрачные люди, странно похожие на него самого. Точно такие же веснушки, серо-зелёные с медовыми крапушками глаза и растрепанные волосы. Женщина с точно такой же родинкой под глазом положила ему руку на плечо.              Просто так идут дожди в октябре, И потеряны от счастья ключи. Это все конечно мне, конечно, мне, Но об этом помолчим, помолчим. Просто прожитое прожито зря - не зря, Но не в этом, понимаешь ли, соль. Слышишь, падают дожди октября, кап-кап, Видишь, старый дом стоит средь лесов.       С последним аккордом трава втянулась, косуля с ёжиком скрылись из виду, кажется, убежали в кусты, люди неохотно развернулись и ушли в лес, деревья чёрной дымкой растаяли в воздухе, лишь костёр также задорно потрескивал, выпуская маленькие искорки.       Пару секунд стояла полная тишина, отдававшаяся звоном в ушах, а потом грянули бурные овации. Со всех сторон доносились восторженные, дикие выкрики:       - Дядя Кузя, а почему вы раньше не пели?       - А можно вы ещё раз так сыграете?       - А косуля настоящая?       - Ты что, совсем, какая косуля в доме? А вы научите нас также петь?       - А колдовать?       - А «Батарейку» сыграем?       - А этих людей тоже вы создали?       - Тише, тише, - Тузиков, красный, как варёный рак, от такого непривычного внимания, безуспешно пытался успокоить разбушевавшихся сорванцов.                     

|・・・[ ∞ ]・・・|

      

      - Да, Пузик-Тузик, - Жикин устало повалился на кровать, - Ты когда всему этому научится-то, успел?       - Вроде, всегда умел, сколько себя помню. Обычно в Заповедную Рощу уходил и играл, ну, раньше, до всего этого.       - Ааа… Так вот чего ты, года два назад, ночью с гитарой по Тибидохсу шарахался. А чего тебе в комнате не сиделось, на кой леший было в Рощу переться?       - Ну… Э… Я тогда не умел это контролировать, да и песни совсем другие были, как нахлынули бы мракобесы, хрен бы выкурили потом.       Он слегка покривил душой, контролировать-то он это всё научился к первому полугодию первого курса, да и играл он, в основном, старые баллады, без всяких там мракобесов. Просто он боялся. Боялся, что его кто-то услышит, боялся насмешек и осуждений, боялся ещё больше отдалиться от коллектива, боялся окончательно разочароваться в себе и своём даре.       - А сколько ты это сможешь поддержать? – Дыр заинтересованно повернулся к однокурсникам.       - Ну, если с перерывом, то…        - А если без перерыва?       - Смотря что: песню минут двадцать, а просто мелодию где-то около часа. А что такое?       - Жор, зачаруй, пожалуйста, дверь.       - Веhara hona, - красная искра захлопнула дверь, окутывая её алым мерцанием.       - В общем, - Дыр тяжко вздохнул, - Рома – лис-оборотень и…       - Надо же! Как мы это сами не догадались? – с притворным удивлением язвительно усмехнулся Жикин.       - Ты можешь меня хоть раз не перебивать! Так вот, - глубокий вздох, видно было, что ему очень тяжело давались эти слова. На однокурсников, сидящих на кроватях напротив, он не смотрел, ногу колотила нервная дрожь, а руки были сжаты в замок так крепко, что на кистях проступили венки, - Он убил своего отца. Случайно. Ему было примерно семь лет. Тогда он не смог проконтролировать свою вторую ипостась и… всё. Раньше такого не случалось, так что родовое проклятие отпадает. Скорее всего – длительная блокировка и неприятие второй ипостаси. Я обещал ему, что мы придумаем, что с ней делать. И если это, всё таки, магическая блокировка, её разрушение может повлечь за собой агрессию, бесконтрольное превращение и, как следствие, возможные травмы остальных детей. Поэтому, я хотел бы попросить тебя помочь, не мог бы ты, хотя бы на час, погрузить нас в свою реальность?       - Не знаю. Я давно не играл и это отнимает много сил, особенно с непривычки. После сегодняшнего концерта я смогу заиграть в следующий раз минимум через неделю. Давай после первого раза посмотрим. Когда вы, кстати, собираетесь начинать?       - Не раньше, чем Шурасик пришлёт его личное дело. Нужно понять, в чём конкретно заключается блокировка. Жикин, ты с нами?       - Куда же я денусь? Вы же без меня бедного мальчика там угробите.       - Спасибо, - Дыр с облегчённым выдохом откинулся назад, раскинув руки поверх колючего пледа, - Не знаю, чтобы я без вас делал.       - Не за что, дружище. Кстати, Кузя, что это за люди за твоей спиной были?       Тузиков промолчал, отвернувшись от Жикна, повисла нехорошая тишина, которую нарушил робкий стук в дверь.       - Заходи, - сказал Жора, метнув в дверь ещё одну искру.       На пороге стояла низенькая девочка с трогательными пушистыми косичками.       - Дядя Кузя, а вы нам можете ещё чуть-чуть перед сном поиграть?       - Только одну песню и, при условии, что вы быстро договоритесь, а потом сразу пойдёте спать.       - Конечно, - девчушка радостно взвизгнула и вместе с Тузиковым вышла из комнаты, выключив за собой свет.