Дорога добра

             - Ну, что там Лоткова сказала? - спросил Жикин, когда Пень отложил рацию и устало прислонился спиной к холодильнику.       Они втроём сидели на кухне и, уложив детей, пили терпкий травяной чай.       - Сказала, что мы должны сами обучать всему детей, ещё и по шапке надавала за то, как мы с ними общаемся.       - Ну по поводу общения, предположим, она права, -задумчиво протянул Тузиков, - А вот учёбу как она себе представляет?       - Что мы должны одновременно заменить им и Медузию, и Сарданапала, и Поклёпа, и Зубодериху. - невесело усмехнулся Дыр, - А ещё параллельно заниматься их культурным развитием.       - А Магщество как? Плюнуло на всё, развернулось и улетело обратно?       - «Шурасик со всем разберётся, так что идите и составляйте план занятий».        - Пошли спать, а? – зевнул Жора и встал из-за стола. – Не знаю, как вы, а я вымотался за сегодня, как собака.       

|・・・[ ∞ ]・・・|

      Он стоит на коленях посреди комнаты. Полнолуние. Под ногами расползается алая лужа. Кровь. Она везде. На шторах, на полу, на диване, на его руках и лице. Он не хотел, чтобы всё было так. Он не мог, не умел это контролировать. Он ненавидел себя за это.       

|・・・[ ∞ ]・・・|

      Ночь прорезал пронзительный крик.       - Что с ним? – спросил Дыр, прибежавший на вопль.       Он стоял рядом с кроватью Ромы Яхонтова, дети и Тузиков с Жикиным толпились за его спиной. С мальчиком и правда творилось что-то странное. Его трясло, тело свело судорогой, он тяжело, прерывисто дышал, вся постель была мокрой от пота.       - Позовите сюда Марьянову.       - Я здесь.       И как только она только успела просочиться сквозь эту толпу?       - Посмотри, пожалуйста .       - Я… я ничего не вижу. Это не болезнь, это что-то другое.       - Прекрасно, - пробубнил себе под нос Жора, - Просто прекрасно. Не хватало ещё, чтобы он помер незнамо от чего у нас на глазах.       - Спасибо, Маша, иди, - Тузиков посторонился, пропуская девочку к ребятам.       - И что теперь делать? – Семь-Пней взял под локоток Жикина и отвёл его в сторону, подальше от любопытных глаз, ушей и телепатии детей.       - «Что делать? Что делать?» Снимать трусы и бегать! Я откуда знаю?       - Ой, он глаза открыл! – выкрикнул кто-то из толпы.       - Рома, Рома, ты как? Всё в порядке? - Пень пулей оказался у изголовья кровати.       Ему не ответили. Глаза мальчика были широко открытыми с неестественно расширенными зрачками. Яхонтов перекатился на бок, прижал колени к груди и Дыр услышал, как захрустели сминаемые кости, мышцы заворочались под кожей и через пару секунд перед ними на кровати стоял и скалился лис, огромный, с крупного волка. Очи его отливали хищным неразумным блеском.       Лис попятился и зарычал.       - Тузиков, уведи всех в комнату девушек. Жикин, помоги мне его поймать.       - Зачем?! – зашипел Жора и попятился к стене. – Давай его здесь запрём и всё.       - А пацанам спать где?       - На полу поспят одну ночь, ничего с ними не случится!       - А если он поранится?       - А если мы поранимся?!       Лису надоело рычать на них с кровати и он прыгнул, целясь Пню в горло. Но парень успел заслониться рукой и Яхонтов, вцепившись в неё когтями, располосовал её до самого локтя. Дыр упал на спину. Жора, стряхнув с себя оцепенение, метнулся к ближайшей кровати, оторвал кусок от простыни и ринулся к зверю.       Зажав нос он подождал, пока у лиса закончился воздух и он отцепится от руки, а затем связал ему пасть. Лис, ошарашенный таким приёмом, глянул по-человечески обиженно и стремительно уполз под кровать.       - Ты как? – спросил Жора подсаживаясь к Дыру.       - Он мне всю руку раскромсал, как ты думаешь, как я себя чувствую?       - Ладно, глупый вопрос. Встать можешь?       - Не знаю, но башка кружится.       - Ты только щас это, сознание не теряй, а то я тебя не утащу.       - Да не, вроде всё норм, - сказал Семь-Пень, вставая. – С ним что делать будем?       - Пускай здесь до утра посидит, не поранится. Я бы его ещё и запер.       - Не надо, человеком станет – сам выйдет, а лисом он эту дверь не откроет.       - Как хочешь. Иди к Марьяновой, она тебе руку перебинтует и обработает, вдруг он заразный.       Как только за пошатывающимся Пнём закрылась дверь, Жикин сгрёб все подушки и одеяла, которые смог унести и вышел следом. Уже закрыв за собой дверь, он услышал скрежет и жалобное потяфкивание.       

|・・・[ ∞ ]・・・|

      Около пяти часов утра, солнце недавно встало. За окнами лениво копошились ранние прохожие. На улице пахло новым, чистым, незапятнанным грязью, пылью и выхлопными газами, утром, которое родилось всего несколько часов назад. Лёгкая солнечная дымка мягко укутывала сонные многоэтажки.       Кровь. Опять кровь. На его руках, лице, груди. Неужели он опять?... Нет, нет, не может быть. Нужно бежать, быстрее бежать. Неважно куда, главное подальше отсюда. Быстрее. Быстрее. Опыт бродячей жизни у него есть, так что нужно поскорее собрать вещи и…       - Куда-то собрался? – Семь-Пень облокотился о дверной косяк, скрестив руки на груди.       - Я… Я должен уйти. Мне нельзя здесь оставаться.       - Да? И куда же ты пойдёшь? Попадешься прямо в лапы Магщества, а потом уплывёшь на тихом катере прямиком в Дубодам. Так что сиди здесь и не выпендривайся.       Мальчик сжал кулаки, на скулах выступили желваки, на глаза навернулись слёзы.       - ТЫ НИЧЕРТА НЕ ПОНИМАЕШЬ!!! Я ОПАСЕН!!! Я МОНСТР!!! МЕНЯ ВООБЩЕ НЕ ДОЛЖНО БЫЛО СУЩЕСТВОВАТЬ!!!       Дыр только хмыкнул.       - ЭТО НЕСМЕШНО!!! Я… Я…       - Не кричи, все ещё спят.       Из глаз брызнули с таким трудом сдерживаемые слёзы. Парень оторвался от косяка и обнял мальчика.       - Мне было семь, - вдруг тихим ломким голосом заговорил Рома. – Я пришёл в себя поздно ночью. Там была кровь. Много крови. И папа, я… убил его. Поэтому должен уйти. Я не смогу контролировать свою вторую ипостась. Это может повториться снова. Я не хочу, чтобы опять ещё кто-то пострадал.       - А ты хочешь уйти?       - Нет, но…       - Значит ни каких «но». Ты остаёшься. Что делать с твоей второй ипостасью, мы придумаем вместе. А сейчас ложись-ка ты спать.       Рома не смог в это поверить. «Мы». Вместе. Его не прогоняли и не презирали. Ему позволили остаться. Ему хотели помочь. О нём заботились и беспокоились.       - Ну-ну, - Семь-Пень-Дыр прижал мальчонку к груди, погладил здоровой рукой вихрастые волосы, отливавшие рыжиной. – Тебе надо выспаться. Иди ко мне, я скажу, чтобы тебя там не трогали, отоспись за ночь.       - А ты?       - Пойду прогуляюсь, - Пень с улыбкой вышел из комнаты.