Countdown

За двести тридцать четыре часа до...       Фильтр горчит на языке и обжигает сухие шершавые пальцы, пока тело наполняется ядовитым дымом. Он будто чувствует, как серые извивающиеся клубы окутывают его внутренние органы, заполняют вакуумную пустоту внутри и пытаются разорвать пульсирующие кровоточащие провода - артерии и вены. Подъезд пропах чужими несбывшимися грёзами и мечтами и застарелой, уже не причиняющей боли, но всё равно неприятной коркой ненависти. В этом, к сожалению, родном, месте хотелось лечь на холодный, словно койка в крематории, и грязный, как мусорный бак у подъезда, подоконник, свернуться калачиком и молча, никому не мешая издаваемыми звуками, отхаркивать сгустками крови увиденный в очередной раз за снова наступивший день ужас.       Крис медленно встаёт с пола, тушит сигарету о многострадальное запястье, рефлекторно шипит и понимается на самый верхний этаж серого девятиэтажного блочного дома, такого же, как и все остальные на сотни тысяч километров вокруг. Выкуривает там ещё одну сигарету, рассматривая голубое небо сквозь толстую решётку окна, снова клятвенно обещает себе бросить курить, опять ухмыляется собственным же обещаниям, и спускается на один этаж вниз. Останавливается перед древней пошарпанной дверью, обтянутой старой искусственной кожей тёмно-коричневого цвета, смотрит на облупившуюся цифру 36, нервно теребит рукав растянутой кофты, стучит. Сначала стучит осторожно, затем все громче и громче, даже со злостью пинает её, попадая по большому пальцу левой ноги и рычит от негодования.       Затем неосознанно поднимает руку и звонит, вдавливая пальцем кнопку тошнотно-жёлтого цвета до упора, царапая её ногтями, пока в голове металлическими, из осмий-иридиевого сплава молоточками стучит пронзительное: "ЗАЧЕМ? БЕГИ, ДУРАК!"       И Крис бежит. Вниз, по лестнице, игнорируя древний лифт, грозящий обрушиться на голову, сквозь навсегда позабытые на бледных стенах записки, содержащие фальшивые признания в любви и пожелания скорейшей и мучительнейшей смерти, сквозь завуалированные объявления с обещаниями весёлой ночи в очаровательной компании и ожоги на побелке от сигарет, перебирая ногами, всё ещё слушая стук молоточков в пустой голове... -----------------------       Маленький мальчик сидит на переднем кресле старой Лады, крепкий запах дешёвых и отвратительно горьких сигарет буквально впитался в горячий пластик покрытия и пыльные сидения, окутал ароматизатор воздуха, висящий здесь уже порядка двух лет, теперь не приносящий былого восторга, лишь вызывающий тупую агрессию и непреодолимое желание сорвать его и выбросить в окно на растерзание железным машинам. Ресницы подрагивают, руки дрожат, сцепленные в замок на коленях, ноготки чуть задевают дырку на острой коленке, по испачканной щеке катится прозрачная, солёная капля и оставляет тёмное пятнышко на футболке. Высокий мужчина на переднем сиденье внимательно, тяжёлым взглядом смотрит на него, и уголок его рта зло дёргается, а сам он тут же расплывается в пьяной улыбке:       - Что, уродец, боишься? А если так?       И педаль газа вдавливается в пол, не в силах противостоять напору ноги в грязном кроссовке, старая машина грозно рычит, стрелка спидометра уходит далеко за допустимые правилами числа. Сердце паренька заходится в сбивчивом нервном стуке, грозясь выпрыгнуть из груди и лишить Криса жизни прямо сейчас, в семилетнем возрасте. Он судорожно дышит, сжимая зубы, зная, что скажи он хоть слово, последствия будут необратимы. Улыбка мужчины исчезает, за окнами как-то странно свистит, уши мальчика ловят истошный крик, а затем весь он тонет в страшном грохоте и шипении, мозг пронзают тысячи мыслей, тело ужасно болит и под головой что-то липкое, с металлическим запахом.       Вечером в квартире как-то по-особенному пусто, мама сидит у экрана выключенного телевизора с вазой в руках, растрёпанная, взгляд её замер в одной точке. Когда Крис заходит в комнату, она даже не поворачивается, как не реагирует и на его последующее тихое "мааам?".       Раненая голова всё ещё болит, но уже не так сильно из-за обезболивающего, скормленного добродушной старушкой-соседкой, и лежания на холодном полу, глядя в облупившийся потолок и осматривая обшарпанные старые стены. К ночи самочувствие снова ухудшилось, видимо, действие лекарства прошло. Во рту пересохло, голова просто раскалывалась, казалось, что кто-то выкручивает его позвоночник и ломает кость за костью, дыхание участилось, и Крис лениво подумал, проваливаясь в черную, всепоглощающую бездну:       "С таким.. .. Сердцебиением.. .. Не живут.. .."