Countdown

За двести один час до...       Он набирает грязноватую воду в старый-старый чайник, терпеливо ждет, пока вскипятится, потирая мерзнущие пальцы друг о друга и рассматривая живописные цветы на эмалированных боках. Закидывает в себя пару таблеток иметилфенидата и фенотропила в качестве завтрака, заливает ссохшийся трехдневный чайный пакетик кипятком, прижимая ложкой, чтобы выдавить хоть немного размытой краски с индийских склонов. Садится прямо на стол, устраивается поудобнее и с шумом прихлёбывает подкрашенную горячую воду, беззаботно болтая длинными худыми ногами в джинсах, и думая, что, кажется, день не так уж плох.       По пути в школу он изо всех сил цепляется за потёртые лямки рюкзака, - чтобы держаться хоть за что-то, - слышит странные ритмичные звуки, а затем видит двух древесных жуков прямо на выбоинах асфальта под ногами, дёргаясь от прошибающего насквозь символизма.       Первый урок проходит великолепно - сон на последней парте способствует повышению настроения. "Правда, коленки потом болеть будут." - успевает подумать Крис, прежде чем провалиться в дрёму под монотонный бубнёж историка. Коленки, само собой, болят, ведь парты не рассчитаны на такую длину ног, и старые отметины от перекладины снова проявятся чуть пониже колен, напоминая о самом ненавистном.       Второй урок проходит так же, с тем лишь различием, что засыпать приходится под истеричные крики агрессивно настроенной англичанки, но ничего, парню не привыкать, всё в порядке, правда.       На перемене перед математикой Криса ловит за руку низенький парень с рыжими волосами, обеспокоенно заглядывая в глаза снизу вверх и фальшиво-грозно спрашивая:       - Ты опять работал ночью? Ты идиот? В зеркало на себя посмотрел бы, на колышек похож.              В ответ на эту грозную тираду Крис только беспомощно улыбается, успокаивающе поглаживая плечо большим пальцем и весело, но тихо говоря:       - Ты такой милый, когда злишься, Кью, просто прелесть. Поцелуемся? - и он, зажмурившись, тянется к другу, но оказывается безжалостно прерван им.       Кью ещё раз внимательно смотрит на Криса и внезапно с ужасом констатирует:       - Опять... --------------------       Парень лет десяти идёт из школы домой, пересекая улицы и дороги, не собираясь уступать, вынуждая прохожих уворачиваться от него, недовольно хмурясь и думая о том, как бы незаметно отстирать следы ботинок на синей ткани рюкзака. "Если мама снова спит, то легко отделаюсь, а если нет?" Их нельзя не заметить, - светлые, испачканные в засохшей грязи, они ярко выделяются и будто издевательски подмигивают, напоминая о необоснованной ненависти одноклассников. "Ладно хоть рёбра целы и синяки зажили" - пытается успокоить себя Крис, невольно подрагивая и нервно оборачиваясь вокруг, вслушиваясь в каждый звук, следя за машинами и людьми.       Не заметив ничего подозрительного, парень идёт дальше, по привычке вцепившись в лямки рюкзака и стараясь думать о чём-то своём, отвлечённом, но получается плохо. В конце концов, он начинает напевать себе под нос недавно выученную песню, - что-то про символы и кошек, - путаясь в словах и тут же исправляясь, и лишь у самого дома видит тень впереди себя, с ужасом слышит шаги сзади, почти рядом. Судорожное дыхание, вонь изо рта, трясущиеся руки, красные глаза, шприц в грубой ладони, укол, падение, беспамятство... --------------------       Хлесткая пощёчина опаляет лицо, и глаза резко распахиваются, следом прилетает ещё одна, но Кью уже видит, что Крис очнулся. Судя по свету, грязному полу и пылинкам, парящим по воздуху, он сидит прямо на полу школьного туалета, которым, благо, никто не пользуется по назначению. Карамельные глаза впиваются в тёмно-зелёные и в них читается такой немой укор, что впору самому надавать себе пощёчин или пойти шагнуть в бездну. Длинные окольцованные руки в растянутой старой кофте, звеня браслетами, сплетаются на спине Кью, и тот, помедлив лишь пару тысячных секунды, обнимает Криса в ответ.       - Какой же ты дурачок... - шепчет он куда-то в шею, - Будто ребёнок, честное слово.       Крис заглядывает в обеспокоенное лицо друга и тихо, на грани абсолютной тишины и разрывающего внутренности крика говорит:       - Всё в порядке, я так больше не буду, клянусь.       Идеальное враньё, голос не дрогнул. Взгляд прямой, речь чистая. Плечи расправлены, никаких лишних движений. Лишь мысленное самобичевание и слабая, почти невидимая, маячащая точкой на горизонте надежда, что Кью всё понял и сейчас закричит на него, или разрыдается, или снова ударит, Крис готов к любому исходу. Но друг лишь кивает каким-то своим мыслям и такая грусть плещется в добрых карамельных глазах, что ненависть к самому себе переходит все дозволенные и недозволенные границы, нагло ломает рамки и уходит куда-то за грань... --------------------       Крис смотрит на странные прямые линии и улыбается. У него под кожей софитовый образ, который теперь только в воспоминаниях. У него в голове чужие фиолетовые круги под глазами и мириады галактик в расширенных зрачках. Руки мелькают вокруг, метая кольца, разнообразные часы замерли в воздухе, громко и безжалостно отсчитывая время, действуя на нервы и будто угрожая. Перед лицом замаячило зеркало, Крис отвернулся, но оно следовало за ним, и ему всё же пришлось взглянуть.       Отражение криво улыбается, и он понимает, что весь такой. Кривой. Неправильный.       Крис кричит громко, заставляя трескаться корпусы часов и кожу тысяч рук, расщепляя металл и устраивая землетрясение в этом месте, но вдруг резко замолкает. Неинтересно. Неоригинально. Слишком скучно для того, у кого зрачки — космос...