Countdown

За час до...       Непрекращающийся дождь как нельзя кстати, и Крис, радовался бы этому, как ребенок, если бы не пришел сюда умереть. Заброшенная гидроэлектростанция - лучшее, что можно было придумать, правда?       Он кивает сам себе и медленно стягивает толстовку, бросая её на землю, а следом избавляется и от кед, являя миру худые щиколотки и чересчур острые ключицы. Действительно, кожа да кости. "Воздух - не духи, он не сделан на фабрике, он без запаха, Я глотал бы его вечно, я влюблен в него, Я пойду на лесистый берег, разденусь и стану голым, Я до безумия рад, что воздух прикасается ко мне."       Так писал Уитмен, и так и поступит Крис, словно по инструкции, но позже. Не сейчас.       Сейчас он сядет на краю невысокого обрыва и будет ловить редкие брызги холодной воды, поднимаемые ветром.... ****       В чуть тёплых морщинистых руках едва подрагивает венок из васильков, сплетённый со всей возможной любовью и нежностью. Женщина протягивает его Крису и беспомощно улыбается, откидываясь на подушки в пропахшей лекарствами больничной палате, голубоко выдыхает и произносит в который раз:       - Я люблю тебя, сынок. Всегда любила.       - Я тоже, мам. - отвечает Крис и утирает непрошеные слёзы, роняя лицо в одеяло, не обращая внимания на мраморный холод в собственных коленях. ****       - Смотри, гроза, гроза! - радуется маленький ребенок и счастливо дёргает папу за клетчатую ткань пиджака, улыбаясь в ответ на снисходительный смех. Крис хмуро наблюдает за ними из-под бровей и вспоминает своего отца, наверняка выпивающего шестую по счёту бутылку водки за день, неряшливо развалившись в кресле. "Ну выходные же" - скажет он в ответ на красноречивый взгляд, и хорошо ещё, если так, а не сильно сжатой рукой по затылку, да так, что хлынет кровь из сердито опущенного носа.       Несколько цветков василька, пронзительно синих, медленно упали, мелькнув острыми краями, и их поглотила чёрная вязкая тьма... ****       Теплый летний ветер успокаивающе треплет футболку и заботливо поправляет прядки на висках, трепетно оглаживая скулы и ключицы. Крис злится, сдерживаясь из последних сил, чтобы не заорать прямо здесь, но до нужного дома слишком далеко, и, увы, он не докричится.       Когда палец с обкусанным ногтем вдавливает кнопку звонка, отклика нет непозволительно долго - а свет в окне, между прочим, горит! - Крис матерится сквозь зубы, выходит на улицу, и, ни секунды не потратив на размышления, лезет в окно.       - Алекс? - он замирает от страха и осознания, что прошлое повторяется, парализованный, в ужасе, и выдыхает слишком долго, когда из ванной раздается удивлённое:       - Крис? Заходи, птица.       Он улыбается такому родному прозвищу и, слегка зажимаясь, заходит в ванную комнату, смотря куда угодно, но только не на Алекс. Она цокает, закатывает глаза и, на секунду выпустив из рук керамическую чашку с коньяком, закрывает шторку.       - Теперь успокоишься? Поговорить надо. - с едва заметным раздражением произносит девушка, снова нацеливаясь на приятно переливающуюся и бликующую жидкость.       - Ты не отвечала... Я думал, ты... - начинает он, нервно сминая уголки футболки и судорожно вздыхая.       - О боги, птица, да успокойся ты уже, это всего один раз было, я поумнела и нашла новое занятие.- она смеётся и подмигивает, косясь на чашку и протягивая её Крису.       - Нет, спасибо. - рассеянно шепчет он, а потом жалобно просит, - Я так устал быть один, может, посидим у меня дома?       - Твою ж мать, Крис, ты себя вообще слышишь? Я, да я, чёртов эгоист, хоть на минуту перестань думать о себе, договорились? Я не могу пойти к тебе, в МОЕЙ комнате, на МОЕЙ кровати лежит МОЯ девушка и ждёт, пока Я вылезу из ванной. Извини, птица, нет. Давай уж как-нибудь сам.       - Ладно... Хорошо, спасибо. Прости. - заканчивает он разговор, незаметно, что есть силы, вдавливая ногти в ладони, и уходит, через дверь, тихо прикрыв её за собой...       Ещё пара нежно-синих цветков осыпались с венка, полностью, без остатка растворяясь в чёрной вязкой жидкости... ****       Колени Спасателя не очень удобные, но ради загрубевших холодных пальцев, треплющих пряди его волос, он готов терпеть сколько понадобится, столько, сколько ему, Спасателю, захочется.       - Эй, Крис?, - негромко спрашивает он задремавшего было парня, пригревшегося на ледяном ветру, успокоившегося во время нескончаемой бури.       "Он такой нескладный, такой длинный и тонкий, но такой уютный, - думает Влад, - но птицы должны летать, а не замерзать на ветру, пригревшись у того, кто им единожды помог."       - Да? - так же тихо отвечает он, замирая в предвкушении чего-то необычного, того, что точно не ожидаешь услышать из приятных и тёплых губ Спасателя, одновременно надеясь и ужасаясь, стараясь спрятать поглубже самые сокровенные свои желания.       - Я не понимаю, что нам делать. Мы не можем встречаться, потому что друг друга не любим, а любви даже не существует, но не можем также и перестать видеться, потому что неизбежно встречаемся в самых неожиданных местах. Что думаешь? - собирается он с духом и вваливает сразу, одной кучей, наболевшее, даже не задумываясь, что только что разрушил маленький хрупкий мирок внутри одного из восьми миллиардов человек.       - Что я думаю? - осторожно, будто пробуя на вкус собственный потерянный голос, медленно спрашивает Крис. - Я думаю, что нам нет смысла пытаться развивать наши отношения. - он ядовито и обречённо выделяет последнее слово, словно стараясь ужалить, проткнуть насквозь непрошибаемое сердце Спасателя, - Потому что я все равно скоро умру. Извини, мне пора.       Он рывком поднимается с лавочки и, пошатываясь от мгновенно вернувшегося холода и родного чувства опустошенности, уходит прочь...       Целая россыпь холодного оттенка цветов на этот раз навсегда скрылись в пучине ошибок, принявшей вид вязкой чёрной жидкости... ****       Крис поднимается, стиснув руки в кулаки, ведь бояться совсем не хочется, и отходит на шаг назад. Включает песню, не дающую покоя последние несколько дней, вдавливает кнопку громкости в корпус так, что она трескается и сыпется на землю.        ...Ком из изломов, болезни столетних обид сном растаял...        ...Как же смешно, как же стыдно — я все вдруг сложил, все расставил...       Глубокий вдох, такой же глубокий выдох.       Сердцебиение оглушает, неистово уничтожая все мысли и желания, пульсируя в ушах, в глазах, в уголках рта, под ногтями, - повсюду.        ...Вывернет, выставит в нас наизнанку война все людское..        ...Снова собою закроем страну, что для нас тюрьмы строит...       Он разбегается, затаив дыхание, и быстро, как-то тяжело и нервно прыгает с обрыва, прямо туда, в ледяную и злобную, презрительно перекатывающуюся ленивыми темными волнами воду.       Всплеск, вдох, мокрые волосы.       Липнущие к ногам штаны, царапающие бледную кожу браслеты и кольца.        ...Черемуха белая переболит в груди        Чего ж мы наделали? Сколько же лиц в крови?..       Глубокий вдох под водой, дикое, невыносимое жжение в лёгких, широко распахнутые глаза. Слёз ведь не увидят, правда? Нет, не увидят. Некому.        ...Волга, неси меня мертвого по городам, может, где-то        Там, где закончатся все километры, года — наше лето        Из грязного льда, вместо вечности, пускай, обморожу конечности        Но в пустоши русской я выложу слово Любовь       Все мечты, все мысли и желания осыпаются смешным и бессмысленными прахом, оседая на дне, чтобы однажды Когда-нибудь О себе Напомнить. ****       Спасатель широкими шагами подходит к месту, заданному координатами. Произнесённые тихим, но решительным голосом цифры прочно въелись в память и навязчиво бьются где-то у виска.       Трава, проросшая наверху склона, сминается под под подошвой кислотных кед ровно в назначенное Крисом время. Через пару шагов Спасатель на что-то наступает, и громкий хруст пронзает жуткую тишину, заставляя его вздрогнуть и перевести взгляд под ноги.       Телефон. Старый, разбитый, весь в трещинках телефон Криса. Он поднимает теперь уже бесполезную вещь и с тревогой замечает чуть поодаль какую-то серую ткань.       Сердцебиение учащается, и Спасатель, надрывно выдыхая, поднимает с земли футболку. Его футболку.       - Не успел... Я не успел! - разносится его яростный крик по пустынной округе, наполняя всё живое диким, необузданным страхом и невыносимой болью утраты...