Хроники охотника

Цепляющий за нос запах серы, отдалённые крики, яркие языки огня — всё сливалось в один хаотичный гам, а взгляд золотых глаз метался из стороны в сторону, подобно их владельцу. От глубокого рыка в жилах буквально стыла кровь, но только не у него. Тёплый шоколад больших глаз будто заставлял подчиниться, мягко приручал, завораживал своей глубиной. Инстинкты переставили существовать, теряли власть, высвобождали саму душу. Грезить хотелось всё больше, если бы не резкий запах гари и палёной шерсти, он бы, наверное, заживо утонул в этих карих глазах. Один меткий захват, месть за боль на загривке, крики, стоны, но один единственный голос его глушил, как не способен даже оглушить горн. От этого крика не только разрывалась душа, от него разрывалась вся его сущность. Кристофер проснулся в своем домике, тяжело дыша. На лбу выступили крупные капли холодного пота, а взгляд испуганно метался от стены к стене, медленно позволяя парню прийти в себя от приснившегося кошмара. Он испуганно ощупал свою грудь. Тёплая и вздымается от каждого вздоха, значит живой. Крис устало плюхнулся на подушку, которая заметно остыла. Дыхание ещё никак не хотело приходить в норму, а солнце едва-едва начало подниматься из-за горизонта. «И зачем проснулся в такую рань, будто и так мало мне сна», — подумал про себя он. Впрочем, не долго он так беззаботно лежал. Медный запах начал втираться в привычные ароматы, нещадно трепля нос. Чан испуганно обвёл глазами стены, вглядываясь в тёмные пятна, стекающие тянущейся жижей. На загривке пробежался табун мурашек, а парень непроизвольно прикрыл рот в немом «ох», еле улавливая металлический аромат на пальцах. Кровь! Кристофер быстро трет о грудину руки, стараясь избавится от неё, только вот и рубаха была пропитана кровью насквозь. Страх окатил его холодной струёй, заставляя бежать из избы на улицу, подальше от страха, который творился в его доме, только вот на улице лучше ему не стало. Улочки были залиты брызгами, у некоторых домов по обгорели стены, люди бродили разбитыми и потерянными, а запах серы стоял в воздухе как инородная масса. Казалось, будто на деревню напали, атаковали со всех сторон, разграбили, разорили, а терпкое чувство вины выпало на долю Криса. — Он разорвал омегу кожевника Ян, — задыхалась омега у колодца не то от слёз, не то от одышки. Крис медленно сглотнул, переводя взгляд на свою окровавленную одежду, а холодок быстро пробежался по всему телу. Он инстинктивно забежал в дом, закрывая дощатую дверцу на засов. Паника растекалась в нём с такой силой, что он начал трястись, пытаясь оттереть кровь с лица, рук, шеи, но она будто нарочно въелась в кожу и никак не хотела сходить с молодого тела. — Нет, это не я, не я убил омегу, — будто в бреду бубнил парень, трущий запястье тряпкой. Из глаз Криса стали сыпаться предательские слёзы, но даже с ними кровь на руках не хотела сходить.Стук в дверь заставил его сердце забиться быстрее. Бросая окровавленную тряпку на пол, Бан Крис попятился к дальней стене, взглядом ища любой путь спасения. В мыслях маячило заключение: «Они обвинят тебя и казнят на площади». Умирать, не разобравшись, конечно, хотелось меньше всего. Едва Крис упёрся лопатками в стену, острая боль пронзила от крыльцев до поясницы. Парень судорожно втягивает воздух. От боли всё тело передергивает, вынуждая застонать через плотно сжатые зубы. Осматривая комнату своего дома, он сжимает кулаки всё сильнее с каждым резким ударом в дверь. Бежать некуда, он в ловушке, а отделяет его от разъяренной толпы злосчастная дверь. Единственным выходом стало окно, вырубленное напротив той самой двери. Ничего даже не прихватив, кроме дедовского ножа, Крис выбрался в окно и побежал со всех ног. Он бежал не оглядываясь, так быстро, как только мог, пока лёгкие не стали гореть. Мысли в его голове хаотичным ураганом сносили весь привычный мир, любую адекватную мысль. Ноги сами несли его в глубину леса всё дальше и дальше, пока юноша не запнулся о корень старого дерева и не упал на живот. Жадно хватая ртом воздух, который казался лечебным спасением для его организма. Взгляд жадно ухватился за невинный водопад, в который спускалась лазурная вода. Бан нашел в себе силы подползти к водопаду и зачерпнуть пригоршню воды, отпивая её, смачивая высушенный рот и гортань. Вместе с тем к нему пришла некоторая порция спокойствия, на время остужая вал мыслей. Он начал тереть руки, отмывая засохшие пятна крови, а в голову непроизвольно пришла старая истрёпанная фраза деда: «Когда жизнь обернётся погоней и страхом, ты приди к нетронутой чаще, отпей оттуда немного воды и к колыбели, к началу вернись». Крис покачал головой, будто хотел вытряхнуть само звучание дедовой фразы из головы, но она назойливо стала сверлить, пока парень не выдохнул и не задумался, рассуждая, что бы могли значить эти слова деда, беря во внимание, что такие присказки-подсказки много раз спасали ему жизнь. Взяв себя в руки, он всё же пошел вдоль водоёма, что уводил всё дальше вглубь, лишь задумавшись о том, что идея была ужасной, Крис увидел хижину. Он неуверенно приблизился к строению, ожидая там хоть кого-то увидеть, но внутри было пусто, а судя по слою пыли — хозяин отсутствовал достаточно долго, лет эдак десять, не меньше. Бан обвел взглядом помещение: справа лежали дровишки, над ними окошко, а рядом стол и пара стульев, сундук из дуба (по крайней мере Крис так подумал), кровать за бордовой занавеской; по левую сторону расположились гвоздики с тужурками, печь, высокий шкаф, вероятно, платяной, полки с баночками и книгами. Именно на одной из полок завис взгляд парня, преподнося такие редкие, но яркие воспоминания из детства. Он взял вещицу в руки, не веря, что это именно то, о чём он подумал. То был деревянный полумесяц, на котором были выведены хаотичные линии. «Зубы», — подметил он, вспоминая, что всегда грыз такой же полумесяц, не в силах объяснить свою такую тягу. Повернув эту игрушку не более десяти сантиметров в длину, Бан готов был задохнуться от удивления. Палёная отметина была ровна на том месте, на которой помнил Крис, ведь именно он случайно опалил дедов полумесяц, выронив его в костёр. Оглянувшись вокруг, цепко подметил некоторые вещи, которые видел ещё в детстве. — Дедушкина хижина? — вслух удивился Кристофер, хотя в интонации было больше нот характеризующих благодарность и спасение.

***

Чонин уже час плутал по лесу, волоча за собой полную корзину ярко красных ягод. Он был слегка напуган тем, что приходилось выходить в лес и покидать такую безопасную деревню, но вместе с тем Ян мог отдохнуть, а не работать в лавке своего отца-кожевника. Нет, ему нравилась работа скорняка, он находил все тонкости очень любопытными и особенными, однако считал это дело далеко не тем, чем стоит заниматься молодой омеге. Он с завистью наблюдал за теми омегами, которые учились врачеванию, готовке, шитью, ведению хозяйства. Сам он мог лишь похвастать знаниями в выделке шкур и кожи, но какому альфе понадобится такой омега? Это очень угнетало Чонина, вместе с тем даруя ему спокойствие, что вряд ли когда-то он будет семейным человеком. К слову, вся эта семейная жизнь не очень вписывалась в представления парнишки о будущем, а потому он отчасти не завидовал всем остальным омегам. Совершенно выбившись из сил, Ян прислушивался к каждому шороху, слыша всплески и журчание совсем близко, а потому двинулся прямиком туда. Его глаза заблестели в восторге, когда он вышел к прекрасному водопаду. Вода казалась бирюзовой и была такой прозрачной, что было видно группы рыб в глубине. Опустившись у кромки воды, Чонин зачерпнул в ладони воду и поднёс к лицу. Запаха тины не было. Неуверенно проведя по глади языком, омега отметил, что она пригодна для питья, а потому выпил всё, что было в ладошках, после чего повторил процедуру. Присев на траву у водопада, Ян вытянул ноги, вздыхая о своей ущербности. — Заблудился, дурак, — покачал он головой. Стоило ему немного расслабится, как в кустах кто-то зарычал. Парнишка неуклюже повернулся, вставая на четвереньки. Когда из кустов выпрыгнуло рыжее животное, Ян в ту же секунду отскочил на корзину, вываливая содержимое на землю. Отползая всё дальше и дальше, парень взглядом искал любой повод отогнать животное или схватить что-то, чем можно отбиваться. Животное ненавязчиво подошло к корзинке, обнюхивая длинным носиком красные ягоды, после чего поднял голову на парнишку и начал рычать снова, издавая при этом фыркающе-гавкающие звуки. — Хадо, дружок, чем ты снова недоволен? — низкий голос застал Чонина врасплох, заставляя его паниковать. Омега медленно, борясь со своих страхом, перевел взгляд с рыжего на мужчину и сглотнул. Из-за дерева показался высокий мужчина с темно-каштановыми волосами. Его широкие плечи скрывала рубашка из чёрной ткани с v-образным вырезом, на запястьях были кожаные поручни (на первый взгляд, кожа была старше самого Чонина, но хорошо ухожена), руки скрывали перчатки. Тёмные штаны из грубой ткани как-то слишком идеально подчёркивали длину ног, обутых в высокие сапоги из грубой кожи. — У-у-у-убери свою собаку, — омега ткнул трясущейся рукой на животное. Мужчина залился в искреннем смехе, опускаясь на корточки и вытягивая руку вперёд. — Хадо не собака, он — лис, но охраняет свою территорию лучше любого пса. А что ты забыл в этой части леса? — Я, кажется, заблудился… — Да, заплутал ты слишком далеко, — Чан помог лису забраться на руку и устроиться на шее, подобно воротнику. Хищный взгляд мужчины ввел в оцепенение Чонина, который уже прокручивал не одну гадкую мысль и исход такой встречи с очевидным альфой. А оставаться один на один с незнакомым альфой на опушке леса, где никто тебя не услышит и даже не найдёт — пугающий факт. — Скоро начнёт темнеть, а в тёмное время суток в этой части леса творятся ужасные вещи. Тебе крупно не повезло. Собеседник усмехнулся, будто Нини был не более, чем загнанной в угол дичью, и вальяжно подошел, протягивая руку омеге. В голове парня пробежала одна лишь мысль, когда он схватил руку мужчины: «Чёрт, он и его лис — на одно лицо». Альфа помог подняться омеге, обводя его взглядом. Старший подметил природную изящную худобу, бледную, едва ли не молочную, кожу. Особенно на такой светлой коже контрастом блестели карие глаза, которые как-то странно кольнули разум. Длинные пальцы изящно лежали в руке альфы до того удачно, будто были недостающим звеном. — Ты кого решил отравить, малой? — Никого, — невозмутимо ответил Нини, заметно краснея. — Но эту ягоду собирают разве что на отраву мышам, но никак не в пищу, — альфа повёл бровью. — Ничего подобного, — парень продолжал играть невозмутимость, но выходило у него не очень хорошо, — мой отец использует их сок для выделки кожи. — Да ну? — всё не унимался альфа. — Это вообще не твоё дело! Чонин надул губы, схватил свою корзинку и гордо пошёл в чащу леса, оставляя альфу со своими мыслями наедине, впрочем, ненадолго. Мужчина быстро догнал омегу и, схватив за локоть, потянул его остановится. — Деревня в другой стороне, так ты уйдёшь в самую глушь, позволь проводить тебя и донести твою корзину. — Ну уж нет, — буркнул он, крепче сжав в руке картинку, — я знаю, куда мне идти. Чонин выше задрал свой носик и пошел в глубь. Сначала, он долго бурчал себе под нос, как недоволен этим самоуверенным альфой, затем, как устали его руки тащить корзину, а потом и вовсе высказался, как недоволен тем, что его вообще отправили в лес, хотя он, Чонин, никогда этим не занимался и вряд ли бы хотел. С другой стороны, он ведь хотел перенять мастерство отца и быть самодостаточным и независимым. Возможно, тогда он смог бы кому-то понравиться. Он смог бы переехать в другую деревню или даже перебраться в город, кожевники всегда на вес золота, если знают толк в своем ремесле. Альфы бы ходили к нему со шкурами, чтобы он сделал из них что-то к зиме или соорудил вещи для охоты. Так бы повысился его шанс встретить человека, который бы полюбил его, а не хихикал над его особенностями. Чонин сердито топал ногами, пробираясь глубже в лес, а дальновидный Чан наблюдал издалека, как наблюдают за целью, прежде чем схватить её. Его забавляло то, что парень отважился вообще зайти настолько глубоко в лес, так ещё и к совету не стал прислушиваться, а пошёл только дальше. Чан понимал, что парень не глупый дурачок, но не понимал, зачем ему собирать паслён в таких количествах. Да, Бан Чан знал, что малое количество применяется во врачевании, но не целая корзина с горкой. Ещё по этой причине Бан наблюдал. Он мог остановить ужасное, если для этого требовалось даже вновь ступить на территорию деревни. Спустя час альфа хотел вновь предложить помощь гордому омеге, но решил повременить, начиналось самое интересное — спектакль потерянного зайчика. Чонин сначала отбивался от комаров, затем визжал от паутины, в которую вращался лицом, эпилогом стало то, что омега запнулся о корни и распластался на земле. На момент охотнику показалось, что парень от падения просто испустил дух, но нет. Это стало переключением функций и послышались гневные проклятия, и риторические вопросы на тему «какого фига это дерево разбросало тут свои пакли». Разумеется это ещё больше позабавило Чана. Но Чонин на том не сдался. Он продолжал идти, плутать кругами, и только когда начало садиться солнце, омега сдался и уселся на огромный валун, свесив с него ноги. Теперь он чувствовал себя не то что потерянным, он испытывал лёгкую панику, а предложение от встреченного альфы не казалось уже слишком навязчивым. — Ну что? Позволишь помочь тебе или тебе нравится идея спать на камне в лесу? — явил себя Бан Чан из-за зарослей кустарника. — Ладно, хорошо, мне надо выйти к деревне. Если я не вернусь, как солнце сядет, отец с меня шкуру снимет, — Ян вздохнул, но спрыгивать с валуна не стал, потому что слишком был вымотан. — Я предложил проводить раньше, но ты… Ладно, не важно, идём, солнце уже касается горизонта, а идти не меньше часа, — вздохнул альфа. Омега поджал губы и слез с валуна. Чан пошел вперёд, чтобы не пугать сердитого паренька, изредка озираясь на него, но потом всё же настоял на том, чтобы нести корзину, потому что младший то и дело перекладывал её из руки в руку, замедляя их и без того продолжительный путь. Пока они шли по лесу и Чонин, подобно зеваке, смотрел по сторонам, он ещё больше казался маленьким и несмышленым. Его любопытство выдавало в нем ту неосознанность юного омеги и неприспособленность к лесу. Чан поймал себя на мысли, что такой тип людей легко станет добычей в лесу, но тут же тряхнул головой — слишком уж кровожадные картины рисовала фантазия, аж дурно становилось. В лесу жизнь кипела в любое время, только в разной мере. Вот там в дали пролетела белая сова и угукгула, вызвав нервный смешок у Нини. Справа пробежал серый заяц-рысак, да так шустро, что младший удивился его скорости. Поразило и то, как хлоднокровно проводил взглядом зайца хищник Хадо и как-то даже фыркнул, будто с брезгливостью. Альфа же не упускал возможности наблюдать за каждым движением омеги, каждым его жестом, за тем, как он наблюдает за жизнью в лесу. Чану так редко приходилось видеть хоть кого-то отличного от дерева или дичи, ещё меньше ему приходилось общаться с кем-то кроме Хадо. Омега даже успел задать несколько вопросов: что за животное издает звук, далеко ли ещё идти, но вопрос, которого больше всего боялся Бан, не последовало. Альфу охватывало странное и вовсе не свойственное ему волнение лишь от того, что он приближается к деревне, из которой бежал 8 лет назад. Его душу ещё тяготили те истертые временем картины, а запах крови на руках, кажется, в печатался в памяти на всю жизнь. — Вон и деревушка, ты теперь сам дойдёшь, мне стоит вернуться, Хадо начинает нервничать, — мужчина поставил лукошко на землю и кивнул на недоверчиво смотрящего лиса, чьи уши ловили каждый шорох. — Ладно, — кивнул Чон, — хоть скажешь, как тебя зовут? — Чан, — кивнул альфа и стал выглядеть неуверенным и неловким. — Это я запомню, — как бы на прощание ответил омега, — а я — Чонин, было приятно… — И мне. Иди, — резко прервал его Чан. Ян с детской наивностью помахал альфе и, подняв корзину с ягодами, заменил по тропинке к деревне. Бан долго стоял, уперевшись плечом в дерево, наблюдая за удаляющейся фигурой юнца. В голове крутился ряд вопросов: от чего так далеко зашёл? Почему в самом расцвете своего взросления один? Сколько ему лет? Не больше 19? Почему взгляд карих глаз вызывает странное чувство у Чана? Почему он представился «Чаном», а не «Крисом»? Множество и других «почему» не подкреплённых хоть одним аргументом, лишь доводом и излюбленным «скорее всего» да «не иначе». Впрочем, всё это возбужденное состояние альфа отнёс лишь к тому, что за все восемь лет ему приходилось общаться лишь с лисом да с самим собой. Ещё раз побранив себя, Бан Чан пошёл в противоположную деревне сторону, поманив за собой настороженного Хадо. Странная встреча, но она очень позабавила охотника и оставила только улыбку на его загорелос лице. — Как думаешь, новый знакомый ещё заявится в наш лес, Хадо? — риторически спросил Бан, на что получил фырчание от лиса, поэтому и залился смехом, двигаясь глубже в лес.