Хроники охотника

Бан Чан почти понимал происходящее, но был под властью инстинктов. Он слышал визги людей, панику, он едва ли не костями чувствовал страх жителей деревни, что ещё больше выводило его. Контроля ноль, концентрация вообще ушла в минус, Крис чувствовал себя одним сплошным оголенным нервом, разрываемым на части всё его естество. Как бы ему не хотелось повторять трагедию восьмилетней давности, он мчаслся через деревню к источнику паники — стаи волков. По запаху их не больше пяти, но по чутью — голодные как черти. Вой, второй, третий, но их прирывает рык более крупной особи. Чан обходит кругом трёх волков, зная, что едва позволит им окружить себя, как будет в ловушке. Первое правило большой охоты: не подходи близко, пока не оценишь все риски. Но в жилах кипела кровь, поэтому Бан сорвался с места и со свирепостью начал раскидывать волков, вгрызаясь в шею или другие части животных. Его животная часть желала всем доказать, что главный тут он, а любой чужак на его территории — смертник. Опыт сыграл свою роль и немного погодя нападение было подавлено, и Чана вновь повели его инстинкты, а быстрые рывки лапами по земле вывели его к площади, где осеротело пошатываясь шел парнишка, не подозревающий о том, что его обходят в кольцо ещё два волка, с чьих брыл стекала слюна. Протяжный вой, а у парнишки стынет кровь. Он едва успевает оглядеться, как его сносит с ног огромный белый волк, неприятно припечатывая к колодцу, а затем эта огромная туша так же шустро разбирается с ранее не замеченными им, Чонином, волками. Тело сходит с ума, а голова не понимает совершенно ничего. Только потом, когда влажный нос касается его щеки, Ян чувствует себя весьма странно, от чего ласково гладит огромную морду, смотря в золотистые глаза, в которых был готов утонуть с головой. И, возможно, понадобилось бы ещё несколько минут, если бы не крики людей и огонь вокруг, что пылал кольцом на площади, порождая такие болезненные воспоминания, что Чан с рыком просто сбежал, поджав хвост, оставляя Чонина у колодца, в то время как кожевник Ян едва не отдал богу душу, боясь, что его сына сожрёт волк, как когда-то и супруга. Кристофер очнулся утром с сильной лихорадкой на крыльце охотничьего дома. Он не до конца осознавал всё, но понимал, что все сны, что он видел — его похождения оборотнем. Самым ужасным было то, что наступивший совершенно неожиданно гон не хотел сбавлять обороты добрых одиннадцать дней, полностью измучив альфу. Неделю спустя мужчина всё же смог заставить себя проанализировать всё произошедшее и вынести результат: глаза Ян Чонина надолго засели в его мыслях, а вот боязнь причинить вред омеге — напрочь отбила желание хоть как-то контактировать с ним. Крис понимал, что ещё бы немного, и он точно мог разорвать тощее тело парня, которое источало чертов запах яблочного пирога. Когда он углубился, то едва сдержался, чтобы ещё больше не загнобить себя — у парня наверняка началась течка, а он, взрослый мужчина, чуть не обесчестил юношу из-за своих жалких и таких тупых инстинктов. Стало паршиво и отвратительно гадко, даже грязно от самого себя. Правильным решением стало полностью вернуться к тому образу жизни, который Крис вел до встречи с этим глупым омегой, пытаясь оградить себя от всех, ведь он — реальная угроза для деревни. Никто не знает, когда это превращение в оборотня произойдет вновь и вообще почему оно происходит с ним? Он проклят? Вопросов было очень много, а ответов на эти вопросы никто не знал, а спросить было уже не у кого.

***

Течка Чонина была огромной неожиданностью для его отца, что растил его все эти девятнадцать лет, зная его особенность. Спасением стал средний сын кузнеца, что уже восемь лет помогал местным повитухе и лекарю. Иногда казалось, что Хёнджин рождён для того, чтобы перенять дар целительства, но на деле причина была глубже обычной помощи. Не понаслышке Хван знал об особенности Чонина, но, увы, сделать никто и ничего не мог. А тут чудо, которое обернулось для Нини едва ли не адом. Одиннадцать дней лекарь и Хёнджин выхаживали Чонина, который даже в течку был нестабильным как морально, так и физически. Хвана даже посетила мысль, что Ян или сойдёт с ума, или не вытерпит боли. И только тихое, единожды произнесённое «Чан…», пожалуй, расставило некоторое в молодой голове Хёнджина. Неделю спустя, Чонин всё же согласился выйти во двор за церковью, в которой находился с того самого дня, как началась течка. Зря он завидовал нормальным омегам, потому как в голове сложилось, что быть омегой — скверно и ужасно. Ему было невыносимо стыдно перед отцом, ибо он принес опять только хлопоты. Ему было ужасно обидно, что от него отказался альфа и просто бросил его. Он сердился на Бан Чана за то, что тот не повел себя достойным альфой и не сделал Яна своим, не переспал с ним и вообще…что за поведение такое? Это всё долго крутилось в голове юного омеги, угнетая и без того сломленное тело и душу. — Нини, тебе лучше? — окликнул его Хёнджин, который возвращался с карзинкой трав. — Вышел погулять, — буркнул младший и обхватил сам себя руками, показывая, что беседовать не намерен. — Пойдем под грушей посидим немного? Твое присутствие даст мне гарант, что я не прохлаждаюсь. Чонин поджал губы, но ничего говорить не стал, следуя за старшим. В его глазах Хван казался эталоном омеги: утонченный, красивый, нежный, ухоженный, очаровательный, приятно пах пионами, был интересным собеседником и мечтой многих альф в деревне. Как мог такое недоразумение как Ян Чонин могло стоять в одном понятии об омеге рядом с Хёнджином? — И давно ты знаком с этим Чаном? — решил не юлить Хван и узнать всё сразу, отрезав все словесные методы для побега у Чонина. — Не особо, буквально несколько встреч… Эй, а с чего ты…почему… — Не волнуйся, я не скажу твоему отцу, — спокойно произнес Хван, а в голосе звучала какая-то грусть с нотами ностальгии. — Не о чем рассказывать! Да и потом, он сбежал, бросил меня, когда началась течка! Это вообще нормально? Адекватно? — Как минимум порядочно, не многие устояли бы, ещё меньше тех, кто смог бы сопротивляться тому, что есть между вами, — вразумительно ответил Хван. — А что между нами? Между нами… — Почему бы тебе не спросить это у него? В конце концов, именно он дал толчок твоей течке, учитывая все твои особенности… В тот день Чонин вернулся в отчий дом лишь к закату и тут же столкнулся с огромным непониманием. Отец готов был приковать его к кровати, лишь бы Ян не покидал боле стен дома. Родитель кричал и слушать не хотел омегу, а Нини не хотел снова того, что было восемь лет назад, когда его так же никто не услышал. Закрывшись в комнате, парень ещё долго слышал возмущения отца, а самого распирало от обиды, его опять заткнули, как одиннадцатилетнего ребенка. Авантюра не заставила себя долго ждать. К рассвету всё было готово. Ян забросил на плечо узелок, на шею закинул перевязанные между собой сапоги и решил выяснить всё самостоятельно, не полагаясь ни на что. Ему нужны были ответы на свои вопросы и как минимум извинения! И юный омега ни перед чем не остановится в этой цели. Конечно же, Чонин пошел в лес. Он был уверен, что ему хватит удачи, смелости и везения найти альфу. Но как же он заблуждался. Причем заблуждение было не только в мыслях, но и в реальности. Ему казалось, что каждый поворот был пройден уже не раз, а окружение никак не менялось. Несмотря на то, что омега шел той же дорогой, которой дважды до этого, сейчас всё казалось другим, а звука журчания воды нигде даже близко не было слышно. Чонин хотел вернуться обратно и начать путь с берега реки у деревни, чтобы точно выйти к дому альфы, но возвращаться было некуда. В голову стали лесть неприятные мысли, которые давили и пугали разум, но сдаваться омега не хотел. Он стойко шел, пока не почувствовал голод, потому сделал привал и съел бутерброды с яблоком, которые подготовил, после чего пошел дальше. Парень углубился в свои мысли так сильно, что уже даже стал возмущаться вслух. Вот только это никак не решало его проблемы. Солнце уже начало покидать свой зенит, что говорило том, что скоро закат, сумерки, ночь. От этого по спине Яна пробежалась неприятные мурашки, а шорохи леса стали неожиданно пугать. Пройдя немного, взгляд Чонина зацепился за рыжую шерсть, в голове даже появилась радостная мысль, только вот владелец рыжей шерсти увидел в омеге лишь жертву. Чонин сначала подумал, что это ручной лис Чана, но рыка и прямого натиска было достаточно, чтобы понять, что это не Хадо. Ян превратится в дичь, которую хищник загоняет. Чем глубже в лес летел со страху парень, тем хуже становилось видно то, что под ногами, что впереди. Но это продолжалось недолго, совсем скоро Чонин заметил свет от костра, а когда выбежал к знакомой местности, то даже не сразу смог замедлиться, влетая со всей скорости в альфу, который поднялся с места на звуки. — Когда я велел тебе поохотиться, я не имел виду загонять человека ко мне, Хадо! — грубо рыкнул Бан. — А что ты опять тут делаешь? — Я это…ну…сапоги тебе принес, с праздника, — замялся Чонин. — Очень признателен, а теперь возвращайся домой, нечего тебе тут делать. — Я не вернусь, — отрезал младший, — я останусь жить тут! — Тебе нельзя! Ты не понимаешь?! Тебе нельзя находиться рядом со мной! — Да? И почему же? Моя течка в твоём присутствии дала мне совершенно другое представление, только я до сих пор не понимаю, как у тебя хватило смелости сбежать от меня, когда я был готов! Когда я хотел…с тобой… Бан Чан! — Нини… — тяжёлый вздох заставил омегу замереть. — Я опасен для тебя, поэтому тебе лучше вернутся домой. — Ты идиот? — Чонин, я могу тебя убить и не понять этого! Понимаешь, нет?! — Не понимаю! — срывается на крик Ян. Бан расстроенно трёт шею, а потом решается показать кое-что слишком личное омеге. Он стягивает с себя рубаху, обнажая до сих пор болящий шрам на спине. Сначала Чонин просто смотрел на шрам, что зиял на лопатке, потом парень задумался, а что могло оставить такой след, и тут, кажется, он понял. Восемь лет назад, когда на деревню вновь напали волки, что случалось довольно часто в то время время, он, одиннадцатилетний Чонин, сначала прятался с папой, а после побежал с ним через проулки, меж домов. Было так страшно, что получалось дышать лишь через раз, а то и через два. Чонин помнил запах гари, помнил яркость огня на площади, на которую выбежал с папой, который считала, что огонь и яркий свет сможет отпугнуть зверей. Только вот тогда то двое омег и были загнаны в ловушку. Голодным волкам ничего не стоило загнать напуганную жертву и начать окружать. Папа инстинктивно загородила собой Чонина, но что он мог сделать против стаи голодных животных? Насколько возможно он отсрочил конец, но всё же стал жертвой волков. Ян помнил, как крик застрял в его груди, а потом как он громко и пронзительно кричал: от растерзанного на его глазах тела, и от страха, от запаха крови. Потом он помнил влажный нос белого волка, который тыкался в его щеку, помнил эти глаза, своё смятение, а потом отец… Запах палёной шерсти так же застрял в его памяти, как и тепло глаз белого волка, что смотрели на него тогда, когда маленький мир омеги рухнул. Чонин помнил, что ещё долго не мог и слова сказать, как долго был под присмотром лекаря и послушников церкви. А потом как попытался объяснить отцу всё, но…молчать пришлось ещё дольше, а боль утраты никто не смог ему скрасить. Ночами он видел один и тот же сон — на него нападают, но спасает его белый волк. Только вот рассказывать было опасно… — Той ночью…ты был волком и спас меня, — не верил сказанному Чонин.