Хроники охотника

Кристофер давно не бывал на праздниках, давно не находился в окружении людей, а потому нервничал подобно подростку, который восемь лет назад покинул деревню. Он не знал, чего может ожидать, даже бился в панике, раздумывая скорее спрятаться, чем поддаться желанию пойти. И только Хадо смотрел на хозяина с неподдельным недоумением, точно вычерчивая взглядом одну единственную фразу: «Ты вообще в своем уме?». Обеспокоенно усевшись на кровать, Крис опустил голову, будто был повинен в чем-то. Лис живо запрыгнул и попытался заглянуть в лицо мужчины. — Приятель, я так нервничаю, боюсь чего-то, — будто старался оправдаться Бан.— Мне приятно, что я выберусь из своей халупы, побуду в окружении людей, но эта мысль меня же и пугает, не даёт мне спокойствия. Лис на такое откровение лишь отступил, удобнее усаживаясь рядом, знал, что чистосердечные суждения даются Крису тяжело, затяжно и требуют особого внимания плута. — Дружище, это странное чувство, я не могу его описать, не могу даже сравнить с чем-то, но не смотря на все эти мои необъяснимые боязни, я хочу пойти ради Чонина. Я не знаю почему, но мне хочется его порадовать своим визитом, составить ему компанию, — альфа сдаваясь потряс головой.— Нет-нет, старик, я не влюбился, это что-то другое, не влюблённость. Точно не она. Помнишь, мы же читали с тобой в одной книжке дедушки, там описывают это иначе. Лис фыркнул и спрыгнул с кровати, вальяжно идя к своему месту. — Хадо! Ты как всегда, ну! Как можно влюбиться в человека за пару встреч, а? Ты дурак, отвечаю! Сам то давно с лисицами забавлялся? Вот именно, ленивая ты задница! А ещё фыркаешь! — Чан запустил в лиса тапок, но не злобы ради. Он должен был признаться, хотя бы самому себе, что этот малый рождает в нём букет разномастных чувств и эмоций, внося какой-то свой смысл и свои краски. Крису дико было это испытывать, находясь так долго в изоляции, но отрицать само существование того, что он испытывал — глупости подобно. Ему требовалось обширное множество времени, чтобы осмыслить и осознать то, что он испытывает и чувствует, а до тех пор он предпочёл назвать это всё, рождающееся в нём при виде Чонина — «проблемная странность». Впрочем, эмоциональной нестабильностью дело не закончилось. Крису нужно было надеть что-то особенное по случаю, только вот кроме охотничьих ремков он в гардеробе не имел ничего. Приплыли. И в голове рождалась та простая фраза любого модника: «Мне нечего надеть», но тут же сметалась рассудительностью: «Откуда такой настрой выряжаться?!» Он решил, что простой белой сорочки, которую он нашёл в чемодане деда и которую довёл до приличного внешнего вида ни одной стиркой, да простых тёмных штанов, без элемента пафоса, будет достаточно. На ноги он предпочёл надеть свои охотничьи сапоги из мягкой кожи, которые ещё вечером натёр жиром. «Вроде, укомплектован», — подумал Кристофер, ещё раз тщательно осматривая предметы туалета.

***

Люди на улочках деревни уже суетились, накрывали большой стол на площади, катили в бочках мёд, брагу и другие напитки. Бан Чан шёл за Чонином точно околдованный этой атмосферной суетой, будто он на миг стал частью одного большого семейства, что непомерно наполняло его душу теплом. Он старался не отставать от парнишки, который петлял улочками в неизвестном для Чана направлении, и тем не менее пытался уцепить взглядом всё, что только мог углядеть. Он не сразу заметил, что они вышли на центральную площадь деревни, где под деревьями расположились столы и скамейки, люди уже танцевали под музыку лютен, флейт и гуслей. Альфа и сам начал незаметно для самого себя кивать в такт весёлой музыки, наполняясь каким-то детским восторгом. Хоть он и считал себя сейчас лишь сторонним наблюдателем, но стал винтиком в этом механизме праздника, а Нини лишь потянул его к загону и захихикал. — Что это? — Альфы сражаются за первенство в укрощении свиней, побеждает тот, кто быстрее загонит в стойла всех поросят, — пояснил омега. Старший оценивающе посмотрел на такого рода развлечение: раздетый по пояс альфа гонял по «луже» с грязью розовобоких кабанов и старался не потерять равновесие всякий раз, когда сапоги скользили по мясистой глине и земле, обильно выдавая весьма не приятные звуки. Разумеется, уже прошедшие своё состязание альфы стирали пот со лба или вытирали грязное лицо и тело тряпкой, но Бана больше интересовал итог, вернее приз за такие старания. — А каков будет приз за старания? — смело спросил он у альфы в возрасте. — Лучше приза не найти, чем признания твоего омеги. А тут всё проще — тебя признают самым ловким и находчивым. Участвовать будешь? Бан Чан ещё раз оценил ограждённую лужу, свинок и их загон, грязных альф и кивнул, расстёгивая «парадно-выходную» рубашку. Он протянул белую ткань Чону и кротко кивнул ещё раз в знак своей готовности, после чего уверенно перепрыгнул через ограждение и с чвакающим звуком приземлился в грязь, которая по щиколотки замарала мягкие охотничьи сапоги. В альфе заиграл азарт, а охотничье чутьё взяло дело под свой контроль, делая из мужчины искусного хищника. Его зрачки сузились, а в голове уже во всю выстроился алгоритм на все случаи состязания. Отточенная сноровка, юркость, выносливость и подвижность превратили тело альфы в слаженно работающий механизм, но он ничего не мог поделать с тем, что пару раз его занесло на поворотах и он таки плюхнулся в грязь, пачкая торс и брюки. Усмешки и хохот зрителей наоборот растопили его азарт, заставляя усерднее работать над каждым последующим действием. К удивлению зевак, Чан справился быстро, загнал свиней в загон, и даже прикрыл за последним поросёнком дверку. Никто не ожидал, что этот смазливый молодой альфа сможет утереть нос всем местным профессионалам и отобьёт титул у альфы с пятилетним стажем. — Эй, как тебя там? — Бан Чан, — бросил небрежно мужчина, осматривая свои грязные сапоги, брюки и торс. — В сегодняшнем состязании со свинками первенство одержал на сравнение молодой альфа Бан Чан! — пожилой альфа поднял правую руку Чана к небу, а помощники приволокли набитую сеном игрушку свиньи. Чан кивнул Чонину, который взял свинку и улыбнулся. Альфа размышлял, как теперь отмыть всю эту грязь. Возвращаться в лес не хотелось, как и ходить грязным. Но довольный Чонин потащил его дальше, от чего альфа даже удивился, младший нисколько не стеснялся тянуть его за руку за собой и хитро улыбаясь, бросая на него взгляд. Только сейчас он заметил, как тонкая рубашка струилась белезной, а отличной выделки кожаный жилет только подчеркивал утонченный силуэт. Чонин оголил свой лоб, зачесав челку слегка назад, а глаза наверняка были подведены, не иначе. Едва альфа разобрался с мыслями, как они остановились у небольшого озерца, где так же скопились люди. На немой вопрос омега тут же нашел ответ. Новое задание «Поймай башмачок». Суть была в том, что омежки забрасывали один туфель в озеро, а их ухажёр должен был выловить её обратно и вернуть владельцу. Наградой было лишь признание кавалера достойным быть парой. «Ни тебе поцелуя руки, ни чего такого, за что Хадо продал бы душу», — подумал старший и тяжело вздохнул. Сначала грязь, теперь вода, потом поди и через костер заставят прыгать и кулаками махать, но чего не сделаешь ради улыбки младшего. Ян же беззаботно снял башмак и, смотря в упор на альфу, перекинул через себя. Башмак пролетел дугой и булькнул в озеро. — Я не могу ходить в одном башмаке, тебе надо меня спасти, — хитро улыбнулся омега и прижал к себе порося. — А ты не подумал спросить, умею ли я плавать? — заметил альфа — Ты живёшь в лесу, ты должен уметь, — пожал плечами омежка. Бан Чану терять уже было нечего. Он подошёл к краю пирса и нырнул. Вода оказалась на удивление чистой и теплой, поэтому альфе было проще плыть и вглядываться в песчаное дно, где валялось много чего потерянного. Огромных усилий стоило отыскать башмак омеги, полагаясь на удачу и шестое чувство. На последних возможностях Чан вынырнул, жадно хватая воздух. Немного придя в себя, он, зачесав пятерней мокрые волосы назад, поплыл к пирсу, где были зеваки, Чонин и несчастные, чьи туфли не смогли выловить. Чонин опустился на край пирса и протянул ногу альфе, ожидая, что тот наденет ему башмак обратно. Романтично же: клонящееся к горизонту солнце, которое играло переливами на ребристой глади, романтичная пара, всё как полагается. Чан подался на это, умело вдевая ногу в туфлю, а потом во мгновение ока стащил парня с пирса в озеро. Не одному ему быть теперь мокрым. Но каким же было его разочарование, когда вместе с визгом, омега стал кричать и барахтаться, размахивая руками. Сначала Бан подумал, что мальчишка его разыгрывает и даже немного отплыл, но нагнетающие взгляды с пирса начали его вводить в состояние испуга, потому старший поспешил к Нини. Он несуетливо приподнял омегу чуть выше уровня воды и рявкнул на него, дабы заткнуть никому сейчас не нужную панику. Оценив ситуацию, операция по спасению была проведена удачно и спустя пять минут оба сидели у костра, обернутые в плотные куски ткани, и обсыхали. Чан боялся начать разговор, а Нини ещё подрагивал от произошедшего. — Я не научился плавать, — признался немного погодя омега. — Разве это не входит в уроки выживания деревенских? — приподнял бровь Бан. — Это долгая история, но итог такой, — выдохнул младший и начал тереть себя тканью. — Озяб? Может, сходишь переодеться? — Всё нормально, я больше испугался, чем… — Я не хотел пугать, лишь позабавиться… — Зато ты теперь чистый, — улыбнулся Ян и прикрыл глаза, подставляя лицо теплу от костра. Бан Чан ещё раз мазнул профиль омеги, замечая легкую улыбку на лице, потому расслабился и опёрся о руки сзади. Хотелось так сидеть как можно дольше, впитывая тепло солнца и лёгкий аромат. Альфа задумался, пытаясь дать ему название. Запах был тонким, чуть уловимым…яблочный пирог, который он ел ещё в детстве. От воспоминаний в животе старшего звучно заурчало. — Прости, — засмеялся Бан. Чонин улыбнулся и кивнул каким-то своим мыслям. Он поднялся и начал усиленно тереть себя, пытаясь тем самым высушить влажные вещи, но выходило не особо плодотворно, а укоризненный взгляд альфы только заставлял чувствовать себя ущербным. Ещё раз все обдумав, Ян поджал губы: он был мокрым, его гость голодным и тоже мокрым — всё было ужасно. Но звонко чихнув, омега поймал строгий взгляд старшего, потому тяжело вздохнул и кивнул, кидая на траву тряпку, которой вытирался. Придётся вернуться, мокрые до нитки вещи ещё и охлаждали, несмотря на знойную погоду. Предупредив Чана, Нини помчался домой, надеясь не столкнуться ни с кем из знакомых по дороге, а значит не быть втянутым в какую-то нелепость. Бан Чан был умелым охотником, поэтому он начал со штанов, их можно было быстро реанимировать. Сначала выжиманием, только потом выхлопыванием. Повезло, что кожа была хороша и не слишком напиталась водой, поэтому альфа, повязав на бедрах ветошь, развесил штаны на дереве, недалеко от которого они с омегой обсыхали, а сам снова расположился на траве, недалеко от костра. Торс уже давно высох, волосы были слегка влажноватыми, оставались сапоги, которым сейчас уже не помочь и нижнее бельё. Бан Чан удивлённо обвел взглядом побережье, область у дерева. А сапогов нет. Он точно помнил, что снял их, как они только уселись на траву, но те пропали. Недовольно вздохнув, альфа напрягся, праздник обошёлся ему парой отличной обуви, которой у него было раз, два и обчёлся. Поджав губы, альфа стал ждать омегу. Он был охотником от природы, потому наблюдал точно из засады за жителями деревни: кто-то смеялся, прогуливаясь в компании, кто-то участвовал в забавных конкурсах, кто-то просто спал под деревом, а кто-то бойко прыгал через костер. Как хорошо, что он не повстречал знакомые ему лица, а то было бы как минимум неловко. — Бан Чан, я принес тебе это, — послышался голос омеги сзади, заставляя обернуться. Мальчик принес узелок, в котором оказались простые брюки, нижнее белье и обувь. Очень предусмотрительно, учитывая, что свою обувь Чан где-то уже потерял. Не шибко брезгуя, альфа переоделся за кустом, на котором сохли его вещи. Старший и рубаху надел, которая была слегка влажной, а вот штаны завернул в узелок, на что омежка отобрал тот у него и сказал, что занесет к себе домой тоже, чтобы не испортился материал. Охотника удивило, что малец это сказал с таким знанием дела, что по спине пробежалась мурашки. Старший и мальчик прошлись по малолюдные улочкам деревни, которые были так знакомы Чану, что пришлось поджать губы, то ли от тоски, то ли от того, что всё тут настолько знакомо, что невозможно вообразить. Чонин привел Бана к центральной площади, где располагался большой колодец. Чан помнил это место, как и многие события из прошлого. Тут он впервые чуть не упал в колодец, когда доставал ведро с водой. Тут же годами позже впервые украдкой поцеловал светловолосого Хёнджина, с которым хотел прожить долгую счастливую жизнь. Осознание больно ранило Чана, от чего взгляд потупился в землю. Нини что-то прошептал и быстренько убежал, оставляя Криса со своими воспоминаниями наедине. Пожалуй, альфе очень хотелось посмотреть, во что превратился его дом после последнего визита, только вот смелости не хватало, а пальцы сами сжались в кулаки. Слишком много воспоминаний и острых моментов. Наверняка, Бан развернулся бы и ушел, если бы его не окликнул Чонин, прося быстрее подойти. — Я думаю, что мы можем посмотреть в палатках что предлагают, запах очень вкусный. Бан Чан кивнул в знак согласия и свернул в проулок за Чонином. В местных палатках чего только не предлагали, а пустой живот ещё больше жалобно заскулил. Чонину удалось выпросить знаменитую на всю деревню медовуху, взять несколько кусков жареного на вертеле мяса, а так же тушёный фенхель с имбирем и так называемый летний десерт. С полными руками чашек и кружек альфа и омега поспешили под навес, где расположились столы. Люди рядом танцевали под деревенскую музыку, пели песни, а под этот ансамбль елось ещё лучше. У огромного костра, что расположился на главной площади у колодца, люди даже танцевали. Полностью удовлетворив голод, Чан даже стал пританцовывать, а в головке юного Чонина зрело предложение потанцевать, но… Светловолосый высокий парень его опередил. Он вытянул из толпы Бан Чана и начал с ним танцевать. Нини сжался, это он хотел позвать охотника потанцевать вокруг костра, а потом перепрыгнуть через него… Сам же Бан был весьма удивлен этому жесту, но отказываться не хотел. Он не сразу узнал в светловолосом утонченном парне Хёнджина, да и, возможно, не узнал бы вообще, если бы не уловил приятный лёгкий запах пионов. Так пах в этой деревне только он. Крис стушевался от осознания, что его могут узнать и тогда многое раскроется, но этого не произошло. Хёнджин благодарно поклонился и пошел приглашать потанцевать следующего. Крис неожиданно для себя осознал, что раньше Джинни значил для него многое: хотелось с ним создать семью, жить вместе, детишек с его глазами, а сейчас… Разве что он рад за омегу, что он такой же жизнерадостный и старательный, каким он его всегда помнил. Больше ничего. Более того, за всё восемь лет он ни разу о нем не вспомнил, совестно, но факт. Альфа лишь надеялся, что Хван Хёнджин всё же нашел свое счастье или же найдет в скором времени. Чан вернулся к омеге и подал плечами. Но мальчик был явно сердит. Охотник даже и слова не успел сказать, как раскрасневшийся Нини пошел танцевать. Младший сделал это в отместку, но чем больше он вливался в поток танцующих, тем больше расслаблялся. Сейчас он казался свободным и счастливым, а эту улыбку, которую Бан Чан видел со стороны, хотелось сохранить на долго, даже если только в собственной памяти. Упускать момент вовсе не хотелось, поэтому Бан пошел на опережение тех, кто положил глаз на молодого омегу. Через несколько минут Ян хихикал и веселился в обществе Чана, забыв о своей обиде, а минутой позже под визги перепрыгнул с ним через костер. Прыгать оказалось страшно, поэтому теперь Чонин, обнятый за плечи Чаном, делился своими эмоциями, хихикал и повторял, насколько это сумасшедший поступок. А Бану понравилось. От одной мысли крепко сжимать руку мальчишки — приятно щемило в груди, а от запаха яблочного пирога, что всюду преследовал охотника, хотелось уже волком выть. Он тихонько приблизился к уху младшего и просто спросил: «Прогуляемся?». Положительный ответ не заставил себя долго ждать. Поэтому минутой спустя альфа уверенно вел мальчика за собой в «свое место» в деревне, надеясь отдохнуть от суеты праздника, музыки, танцев и игр. Бан Чан не ошибся, на утесе, что возвышался над рекой, никого не было, а вид был потрясающий: почти севшее солнце красило небо во все оттенки фиолетового, а гладь воды зеркалом отражало эти цвета. Очень красиво и мягкое завершение такого прекрасного дня. — Вау, — только и смог выдохнуть Чонин, оглядывая всё, что мог ухватить его взгляд. Альфа лишь довольно наблюдал, понимая, что именно сюда он хотел привести кого-то особенного, кого-то кто так же оценит этот вид как он. И сейчас он впервые за долгое время почувствовал себя на своем месте. Стояли они так до той самой минуты, пока последний луч солнца не утонул в воде, лишь после пошли обратно. Оба чувствовали, что какие-то слова лишние, хоть Чонина и переполняли эмоции через край. Неожиданностью стал резкий ливень, что стеной обрушился на идущих, заставляя Чонина завизжать, а потом закричать, выпуская последнюю тревогу из себя. Чан лишь подхватил это состояние, но чем дольше они стояли и наслаждались ливнем, тем больше липла одежда, поэтому секундами позже они задорно побежали на перегонки до первого попавшегося на глаза амбара на краю деревни. Внутри было темно,тихо и пахло соломой. Осознание, что они в ливень прячутся в чужом амбаре порождало адреналин и состояние интриги. Нини, опьянённый медовухой, эмоциями и событиями, смелее схватился за руку, а старший лишь инстинктивно прижал мальчишку к себе, продолжая вслушиваться в атмосферу ангара. У Яна хватило смелости чмокнуть старшего в губы, пользуясь сейчас всем тем, что так удачно сложилось в его пользу. Крис ещё никого с такой нежностью не целовал. И этот пьянящий запах яблочного пирога, которым так сладко пах омега, и его такие старательные движения. Не терпелось. Разгоряченный Чонин был мягко уложен на один из стогов сена, а мокрая рубаха валялась уже где-то там.Сейчас не существовало ничего, кроме них двоих. Жадные поцелуи, ловкие утонченные пальцы, что скользнули под влажную ткань рубахи охотника и суетливо гладили кожу спины, плечей, грудины. Чонин уже всем своим существом хотел того самого, чего ему никто не разрешал, что ему было недостижимо из-за своей особенности, он не хотел терять времени, и даже робкого стона он не смутился, продолжая оглаживать странную на ощупь кожу спины охотника. Бан Чан же почти потерял над собой контроль, задыхался от такого запаха, терзал такие необходимые сейчас губы омеги, но робкий стона и касания его спины как кипятком окатили его, заставляя остановиться и отпрянуть от податливого тела омеги. Старшему было сложно сфокусироваться, собраться, перед глазами жёстко плыло. Собрав последние обладание, Чан отстранился от такого готового ко всему Чонину и пошел вон из амбара. На улице ему стало ещё хуже: в голове зазвенело, а кости выкручивало сильнее, чем от любой простуды. Он старался идти короткой дорогой в сторону леса, но ноги сами тащили его к площади в центре деревни. Стоило Бан Чану услышать вой волков, как в нем проснулась неподдельная агрессия, граничащая с чувством собственного долга и инстинктом выживания. Он лишь посмотрел на свои руки, что стали покрываться шерстью, как осознание происходящего стрелой пронзило его разум, объясняя многое в прошедших восьми годах его жизни.