Имбирь и мята

      Иззи проснулся оттого, что корабль сильно тряхнуло. Ночью ветер усилился, приводя в волнение море. Ничего из ряда вон выходящего: корабль толкало нечасто, паруса были опущены, и в скором времени их экипаж должен был выйти из зоны непогоды. У Иззи даже получилось ненадолго задремать. Он перевернулся на спину, чтобы ослабить головокружение, и прикрыл глаза. Ещё один толчок, и он скатился с кровати. Чёрт.       Раскат грома заставил Иззи подскочить с места, шумно выпустить воздух через нос и затем сделать медленный глубокий вдох, потому что его организму не понравилось это порывистое движение. Успокоившись и сглотнув скопившуюся слюну, Иззи по-тихоньку, шаг за шагом добрался до двери и вышел из своей каюты. Его повело вбок с очередным ударом волн о корабль, и Иззи опёрся ладонью о стену.       Всё хорошо. Нужно дойти до камбуза и набрать себе воды.       В коридоре никого не было, все спали по своим каютам, либо в кубрике, кроме дежурных, которых в эту ночь пришлось поставить больше, чтобы справиться с неспокойным морем. Проверять Иззи не собирался, ему было не до того. Стоило подняться, и головокружение стало ощутимее. Покрываясь холодным пóтом, он расстегнул верхнюю пуговицу на рубахе. Плотно сжал губы, стараясь сохранить спокойствие. Двигаться получалось медленно даже в промежутках, когда корабль не шатало. Путь уже был пройден почти на половину.       Раздался ещё один раскат грома, и корабль снова резко дёрнуло. Иззи не удалось устоять на ногах, из-за того, что они начали подкашиваться. Было мерзко от собственной беспомощности в грозу и ветер. Даже удержаться на ногах не может. Блеск.       Упрямо поднявшись, Иззи снова схватился за стену. Прохлада гладкого дерева под ладонью ненадолго отвлекла, но лишь до очередного толчка. И тогда паника волной нахлынула на Иззи, её стало сложнее подавлять. Он инстинктивно схватился за живот, в котором усилился дискомфорт. Прямо, как тогда.       Вспоминая другой подобный случай, Иззи мог только цепляться за последние остатки своего самообладания. Надо держать себя в руках. Нельзя паниковать и ныть, от этого будет только хуже.       Доковыляв до камбуза, Иззи остановился в проходе. Он уловил шевеление и шорох в глубине помещения. Загорелась свеча, и сразу же погасла. Раздалось чертыхание, и снова вспыхнул огонёк.       — Да чтоб тебя. Гори же, — знакомый звучный голос.       — Боннет?       — Оу. Доброй ночи, Иззи. Не спится? — Стид с сияющей улыбкой обернулся к нему. Такая до зубовного скрежета узнаваемая улыбка, но вот глаза у него совсем не улыбались, были усталые и наполненные смиренной грустью.       Иззи удивился и подошёл ближе, не уверенный, что ему не почудилось. Он не знал Стида таким. Тот всегда был пышущим чрезмерным оптимизмом, раздражающе жизнерадостным, абсурдно уверенным во всяких нелепостях. Вечно носился с какой-то максимально тупой хернёй и много чесал языком об этой же самой херне. За время своего отсутствия в нём произошли... некоторые изменения.       Иззи как-то не задумывался, чем именно Боннет отличался от того, кем он казался Иззи до своего возвращения. Менее напыщенный, менее суетливый и взбалмошный. Более взрослый и собранный. Возможно даже, более мужественный. Его выражение оставалось серьёзным, невзирая на легкомысленную улыбку, которая казалось не более, чем призраком давно ушедших дней.       Что, пиратская жизнь оказалась не мёдом, а, Боннет? Иззи бы позлорадствовал, если бы ему не было так хреново.       — Что ты здесь делаешь?       — Как тебе сказать... Это же мой корабль. Ничего странного, что я на нём нахожусь, — Боннет подсветил собеседника лампой. Внутри неё горела свеча, которую всё-таки Стиду удалось зажечь. — Неважно выглядишь.       — Ты тоже не особенно бодро выглядишь, — голос Иззи звучал мягче, чем должен бы, но у него не было ни малейших сил на взаимные покусывания.       — Столько всего случилось... Исправить сложнее, чем натворить, не так ли? — Стид вернулся к своему занятию, копошась в верхнем ящике стола и просматривая коробочки с травами.       — Оно всегда так было. Сложно понять, что ты совершаешь глупость, пока не совершишь и не посмотришь со стороны на результат своих действий, — Иззи не знал, почему поддерживает разговор с Боннетом, просто чувствовал, что ему это нужно. Отвлекало от неприятных болевых ощущений в животе и от паники.       — Вся жизнь – это череда глупостей, друг мой, — философски изрёк Боннет и с усмешкой добавил: — Особенно моя. Я был плохим сыном, плохим мужем, плохим отцом, плохим пиратом, плохим капитаном, плохим другом...       Стид замолчал и погрузился в себя. Его руки замерли над следующей коробкой и, кажется, он даже забыл, кто является его ночным собеседником. Вероятно, Стид, как и сам Иззи, схватился за первого встречного товарища на судне, лишь бы не вариться в одиночку в своих полуночных тревогах.       — Если тебя это утешит, ты не самый плохой капитан. Статус худшего в мире капитана у тебя отобрал я. Твои люди устроили мне бунт уже через сутки.       Стид удивлённо оглянулся и открыл рот, чтобы что-то ответить, но Иззи ему не дал это сделать, продолжив мысль:       — Но и хорошим капитаном тебя не делает тот факт, что кто-то хуже тебя справился с этой должностью. Ты всегда должен стремиться стать лучше себя самого, а не лучше кого-то другого. И у тебя, похоже, получается, а это главное.       — Это разумно и мудро, — задумчиво проговорил Стид и с благодарностью улыбнулся Иззи, внимательно всмотревшись в его лицо. — Спасибо.       Иззи кивнул, вновь положив руку на живот и поморщившись. Он подумал, что Боннет, тот прежний Боннет, каким он был раньше, обязательно бы всё испортил. Возможно, необдуманным ответом вроде: «Не ждал от тебя таких умных мыслей, я тебя недооценивал». Возможно, восторженным воркованием и потоком каких-нибудь идиотских измышлений, от которых рвотные позывы только бы усилились. Возможно, унизительной жалостью к состоянию Иззи.       Но этот Боннет не сделал ничего из перечисленного. В его глазах не отразилось ни насмешливого одобрения, ни глупого самодовольства, ни снисходительной жалости. На его лице образовался какой-то лишь ему одному ведомый мыслительный процесс. Стид перестал копаться в ящике, уверенным изящным движением достал одну нужную коробочку из десятка и стал заваривать её содержимое в кипятке.       Иззи только сейчас заметил ещё одни значительные изменения. На Стиде не было никаких ляпистых излишеств. Простая рубашка с рукавами без кружев. Простые льняные брюки. Лёгкая щетина. Никакого донельзя ухоженного маникюра, никакого стойкого тошнотворно-сладкого запаха одеколона, исходящего от его одежды. Ненавязчивый запах мыла, но даже не цветочного. Совершенно обычного.       Детали не бросающие в глаза, но говорящие так много. Если бы Иззи было не плевать, он бы, наверное, мог заметить это всё и раньше. Почему же заметил теперь?       Боннет хмурился, а под глазами у него залегли тени. Должно быть, он даже не ложился сегодня спать. Иззи рассматривал его, пока корабль снова не качнуло.       Впав в ужас, Иззи прикрыл рот рукой и зажмурился, часто дыша через нос. В конечностях ощутимо похолодело. Помещение поплыло перед глазами. Желудок бунтовал, грозя вот-вот исторгнуть содержимое. Иззи ждал, что наверняка скоро опозорится перед Боннетом. Это было даже слишком иронично.       Кто-то взял его за вторую руку и пихнул ему горячую чашку в ладонь. Инстинктивно Иззи её сжал в руке, приоткрыл глаза и взглянул вниз.       — Что же ты не смеёшься? Все обычно смеются.       — На собственном опыте знаю, что все обычно смеются, если хотят над кем-то посмеяться. Повод найдут всегда. Но на моём корабле смеяться всерьёз никто ни над кем не будет. Расстегни ворот.       Иззи тупо пялился в чашку, и Боннет со вздохом сам потянулся расстегнуть ему ещё несколько пуговиц на рубахе, в шутку приговаривая: «Однажды ты с меня срезал рубашку с помощью шпаги, а я безопасно могу это сделать только с помощью рук.» Иззи не сопротивлялся аккуратным действиям Боннета, рассматривая тёмную в полумраке жидкость.       — Это чай?       — Это отвар из имбиря и мяты. Помогает от укачивания.       — Я в порядке.       — Поэтому такой бледный, да. Очевидно, что в порядке.       — Боннет!       — Можешь не благодарить.       Иззи убрал влажные от пота пряди волос со лба. Наверное, у него сейчас должен быть тот ещё видок. Иззи ухмыльнулся:       — Отравить меня вздумал, а? Отличное решение проблемы...       — Не ты моя проблема, Иззи. Я сам себе проблема. Выпей, станет легче. Желательно поскорее, а то с новым толчком напиток просто выплеснется из чашки. Приятно было поболтать, кстати. Надеюсь, повторим. Спокойной ночи.       — Разумеется. Мы ещё не закончили, Боннет. Доброй ночи.       Иззи сел за стол и поднёс чашку к носу. От одного мятного запаха тошнота по-тихоньку отступала. Иззи маленькими глотками стал пить. Жидкость успокаивающе потекла по пищеводу. В самом деле становилось легче.       Чёртов Боннет с его заботой. К такому ведь действительно можно привыкнуть.