КамАЗ говна

«Привет, Илюх, ну чё ты там как?» — он улыбнулся, скользнув взглядом по корявым почеркушкам, которые мелкий Илья гордо называл «письмом от друга по переписке». Подумать только, если бы не переезд, он бы и не вспомнил про то, что их держит. Каждое Данино письмо, от самого первого до самого последнего, долгие семь лет хранилось в обувной коробке у него под кроватью. Интересно, а…? Осталась, куда ей деваться. В руках Илья держал вырезку то ли из «Молотка», то ли из ещё какого-то подросткового журнала времён начала нулевых. На фотографии, в школьном кабинете, кривлялся рыжий пацан. Подпись рядом гласила: «Даня, 15 лет. Ищу крутых чуваков, которые шарят за электронную музыку. Девчёнки и ботаны НЕ ПИШИТЕ!!! г. Казань», — и точный адрес, вплоть до квартиры. И как тогдашним тинейджерам было не страшно палить свой дом на такую огромную аудиторию? Илья вытянул письмо наугад. «Если ты это читаешь значит меня уже нет в живых… Меня выкрали инопланетяне, заставляют часами слушать Бритни Спирс и пить терафлю, не знаю как долго я ещё выдержу ХАХАХАХАХАХА Илюх ты чё повёлся видел бы ты свою рожу очкастую так бы и Но терафлю реально пью, заболел >:( В школу не хожу зато, целыми днями у телика торчу, подсел на шаман кинга, клёвая тема…» Кажется, ещё чуть-чуть и его «рожа очкастая» просто лопнет от радости. Как же Илья ждал его писем, за два года их общения ни дня не было, чтобы ящик не проверил. Взгляд зацепился за маленькое сердечко в нижнем правом углу. Впервые его нарисовал Илья, позже дописав «ты мне как брат», чтобы не вызывало вопросов. Даня же подхватил фишку и с тех пор все их письма друг другу сопровождались этими пидорскими глупыми сердечками. Илья пролистал несколько листков и остановился на том, где в углу еле заметным карандашом было выведено «Д+И». Он этого не писал. И не помнит, чтобы ранее обращал на это внимание. «Илюх, это пиздец. Отец до сих пор продолжает читать всё что попадает ему в руки, я просто не представляю как он это делает. Меня достало их обоих выслушивать. Помнишь ты хотел в Казань на каникулы приехать? Поскорее бы. А то одному [тщательно замазано] из дома сбегать не в кайф», — Илья помнил, и искренне хотел, даже деньги на билет копил. Но суровое мамино: «Ты новости видел? Там чёр-те что творится, какая тебе Казань, зачем?!» — отрезало любые надежды. Будто всё в мире было против их встречи. «И ещё, Илюх, — было приписано в конце одного из последних писем, — [зачёркнуто] пиши аккуратнее. Мой батя начал задвигать какую-то чушь про голубых, я в это конечно не верю, но чтобы ему и моей жопе было спокойнее, подбирай выражения. береги себя» С тех пор их общение постепенно сошло на нет. Самоцензура напрочь убила ту волшебную атмосферу, с которой Илья писал свои глупые послания. Сладкое предвкушение при открытии очередного письма тоже притупилось, заменяясь разочарованием. Пропали сердечки, пропало «Д+И», пропало «Илюх, ну чё ты там как». Пропал Даня. Мысли об этом удивительном эпизоде его биографии заполнили голову на ближайший месяц, вытеснив всё остальное. Когда от исписанных, разрисованных бумажек ещё веяло чем-то неуловимым, но таким приятным и близким. Когда одно его имя и любые упоминания Казани заставляли сердце стучать по-особенному. Что было бы, если бы его всё-таки пустили? Что было бы, будь Данины родители не такими строгими и контролирующими? Куда бы это всё их завело в итоге? Так жаль, что узнать уже было невозможно. Илья пытался найти его в социальных сетях, благо, технологии с тех времён не стояли на месте, но толку от этого было мало: все странички заброшены больше года назад, фотографий там почти не было, только репосты из всяких edm-пабликов вк. В конце концов, это было давно. Люди меняются: ни Даня, ни Илья уже не те, что семь лет назад. И всё-таки… Рассматривание потолка никак не приближало долгожданный сон. Как и громкая музыка, трубившая откуда-то сверху уже час. На разборки с соседями сил вообще не было, так что негодование пришлось держать при себе. Под одеяло, что ли, нырнуть? И подушкой накрыться, как в детстве. И ведь действительно помогло. Если бы все проблемы решались такими детскими методами, это было бы действительно замечательно. О, совсем стихло. Походу кто-то не выдержал и пригрозил полицией. Но на следующую ночь угрозы, кажется, не сработали. Последний месяц на новом месте был плюс-минус тихим, несмотря на дневные дискотеки, а вот последняя неделя — совсем пиздец. Кто-то проводит своё студенчество явно веселее, чем он. Пора подрабатывать репетитором по терпению. Рука потянулась за наушниками, валявшимися где-то в глубине кровати. Если тишина ему не светит, то пусть это будет хоть что-то знакомое и любимое, а не какие-то неизвестные биты. «Может, когда-нибудь музыка станет тише…» — да, было бы славно. Но через час лежания стало уже тошно. Он может лежать так, сколько душе угодно, но, блять, три часа ночи. Почему из-за чужих прихотей его режим должен так страдать? Через месяц сессия, в конце концов, и если это будет продолжаться, то очень скоро Илья превратится в живой труп. Размазав усталость по лицу, он всё-таки встал с кровати. Интересно, как быстро его пошлют нахуй? Рождённый ли он бегать или обречён получить пизды? Натянув первые попавшиеся штаны и обув кроссы на босую ногу, Илья почапал на этаж выше. Три секунды дверного звонка. — Чего тебе? — угрюмо буркнул сосед, зачем-то носящий солнцезащитные очки у себя дома. — У вас… это… — Илья вмиг растерял все слова. Что-то в этом парне ему казалось очень странным. Настолько, что даже предъявлять за ночной шум расхотелось. — Ну? Вола за хуй не тяни, — не то, чтобы он был агрессивным, но желание захлопнуть дверь прямо сейчас, не дослушав ответ, читалось даже через оранжевое стекло. — Простите, я, кажется, квартирой ошибся. — Мгм. Давай, пока. И всё. Закрыл. Просто «пока» и ни слова больше. Илья озадаченно побрёл обратно. Что это, чёрт побери, было? А, вернее, кто это был? Лицо такое знакомое… будто они виделись, но где-то не в этой жизни. Твою мать. — Да чё ты доебался, пацан-… — Ты? — чуть ли не крикнул запыхавшийся Илья, держа в руке то самое единственное Данино фото, что у него было. Сосед, очевидно, растерялся. — Ну я, — он вглянулся, будто не веря своим глазам. — Откуда, блять, ты-… — Пиздец, — отдышаться удавалось с трудом, не столько из-за курения, сколько от нахлынувших эмоций и чувств. — Даня, ебать тебя в рот, что ты здесь забыл… — Ты вообще кто? — Илюх, — себя так Илья никогда не представлял, но надеялся, что его быстрее вспомнят. Повисло молчание. Музыку никто не выключил и за Даней никто не вышел. Значит он был один всё это время. Почти минуту никто то ли не решался ничего сказать, то ли не знал, с чего начать. — Я скучал, — неловко признался Илья. — Я т-тоже, — неуверенно ответил Даня, будто нехотя. Конечно он, блять, скучал. Скучал и ненавидел себя за то, что сам не сбежал, сам не приехал. Ненавидел за то, что вообще всё это начал. Позволил себе проникнуться кем-то настолько, что пришлось выдумывать целую трагедию про несуществующего отца, лишь бы вырваться из цепей неугодной влюблённости. И всё равно они оказались рядом. — Я не думал, что ты такой… — Какой? — К-Капец ты дрыщара, Илюх! — заулыбался Даня, снова замазывая правду слоем стёба и вранья. — Пошёл нахуй! Щас билеты в Казань куплю, твою мамашу навестить! — Она… — он резко поменялся в лице, — через месяц годовщина. — Блять, прости… — Чё, опять повёлся?