Не склеить (в этой жизни)

Геллерт ошибся. О том, что они заключили именно этот вид брака, Том не жалел. Тот единственный приступ ревности настолько впечатлил самого Тома, что ему становилось страшно от одной мысли, что его партнёру, теперь уже мужу, придётся испытать весь тот тёмный ужас, так что смотреть на кого-то чужого даже не возникало желания. Вот только, всё равно что-то было не так. Никаких проблем не было только в постели. Секс был идеальным, и хранить верность было очень просто, так как ни с кем другим ничего подобного Том не испытывал. А вот за пределами кровати слишком сильно ощущалась дыра в душе, дергающая, будто незаживающая рана. Причём рядом с Геллертом это чувство было намного сильнее, чем вдали от него. Том не сразу понял причину, но, когда Геллерт объяснил, они впервые в жизни всерьёз поругались. Том почему-то решил, что слова Геллерта о том, что эти ощущения от того, что рядом нет их третьего, означают его желание воссоединения с Дамблдором. Скандал был ужасный, выслушал мужа Том только после того, как оказался обездвиженным и с наложенным Силенцио. Геллерту удалось убедить Тома, что он просто объяснил причину, а не предлагал решение проблемы, которого вообще-то не существовало в их ситуации. Том даже понял и успокоился, но… тут же обиделся на Геллерта за то, что тот применил против него магию. Иногда Том сам удивлялся тому, как он менялся рядом с мужем. Казалось, он возвращался в детство, которого у него никогда не было. Хотелось капризничать, чтобы его баловали, носили на руках и говорили о любви. Он получал желаемое, а взамен сам отдавал всё душевное тепло, на которое был способен. Возвращаясь же в обычную жизнь, он становился совершенно другим человеком, как будто всё тепло, которое у него было, он успевал растратить в краткие визиты в Нурменгард, а остальное время копил его про запас, не позволяя никому постороннему увидеть и капельку этих драгоценных запасов. Но при этом, находясь вдали от Геллерта, Том не ощущал так сильно боль от разорванной связи, как рядом с мужем. Скорее всего это было от того, что рядом с мужем он позволял себе расслабиться и чувствовать на полную, а вдали от него закрывался ото всех чувств, но легче от понимания причины не становилось. Зато после бурной ссоры и примирения, Том наконец понял, как прозрел, что стоит за его проблемами в Магической Британии. Почти забыв про домогательства Дамблдора, он считал, что его неприятие политических идей Тома происходит именно из-за идейных разногласий, но после напоминания про разорванную связь, Том начал заново анализировать их редкие встречи, взгляды, и даже однажды брошенное Дамблдором и в тот момент не понятое Томом «не передумал ещё?». Дамблдор мстил за отказ. Внезапное осознание заставило Тома рассмеяться, благо в тот момент рядом никого не было. Даже если бы Том поддерживал маглорожденных, его противник с радостью бы начал отстаивать права чистокровных, и ничего бы не изменилось. Неслучившийся партнёр помешал Тому устроиться работать в Хогвартс, в принципе сделал всё, чтобы Тома нигде не приняли на работу, и, если бы не помощь Геллерта, ещё неизвестно, как бы Том выживал. А когда Том решил заняться политикой, Дамблдор всеми силами выставлял его новым Тёмным Лордом, не гнушаясь ничем. Увы, опыта интриг у Тома было меньше, а характер достаточно взрывной и жёсткий, так что очень часто он попадался на провокации, и с репутацией были проблемы. Казалось бы, что проще — посоветоваться с Геллертом, попросить его помочь в противостоянии с Дамблдором. Всё же у Гриндевальда опыт, да и знал он противника намного лучше Тома. Вот только Том так хотел оставаться для мужа милым Томми, что готов был даже проиграть Дамблдору, но не показать Геллерту, каким он становился по ту сторону замковых стен. А Геллерт позволял Тому считать, что ему удаётся обманывать мужа, прятал прессу и делал вид, что ничего не знает о происходящем в Магической Британии. Единственные новости, которые Том позволил себе рассказать, касались Дамблдора. Геллерт ещё когда говорил, что тот рвется к директорскому креслу, так что Том посчитал правильным сообщить мужу, что тот оказался прав. — Я вот одно не могу понять. — Добавил Том, внезапно задумавшись. — Ты говорил, что он от Хогвартса подпитывается, а на директорской должности подпитка ещё больше стала. А выглядит он твоим дедушкой. Как так? — Потому и выглядит хоть как-то, что получил директорское кресло. А не подпитывался бы от школы, давно стал бы сквибом, а потом помер бы тихонько. — Но ведь он и от нас подпитку получает. Я даже проверял диагностическим заклинанием, небольшой, но стабильный поток идёт от меня к нему и откуда-то с твоей стороны. А что было бы, если бы с нами что-то случилось? — Слово «умерли» Том не решался произнести даже в мыслях. Хоть он и перестраховался как мог, погибнуть и утянуть за собой Геллерта было самым страшным его кошмаром. — Если мы погибнем, то вся поддержка Хогвартса будет идти на то, чтобы выжить. На магию у него сил не останется, разве что с помощью артефактов. Даже Старшая палочка поможет только для самых слабых заклинаний. — Про наследие Певереллов Том знал, но не хотел иметь дело со смертью даже таким образом, поэтому игнорировал все упоминания об этих артефактах. К разговорам про Дамблдора больше не возвращались, обоим эта тема была неприятна. Том не знал, чувствует ли Геллерт ту же дыру в душе, но в тот единственный разговор не спросил, а потом не хотел возвращаться к этой теме. Сам же Геллерт никогда не жаловался. Ему не хотелось портить неприятными разговорами встречи, которые становились всё реже. — Я люблю тебя, мне с тобой так хорошо, что я с ума схожу, — оправдывался Том, хотя никаких обвинений не звучало. — Но я каждый раз боюсь, что не соберу себя обратно после встречи. С каждым разом мне всё сложнее прийти в себя после расставания. И я боюсь, что однажды просто не смогу стать снова целым и просто рассыплюсь на кусочки. Геллерт хотел сказать «оставайся», но промолчал. Он прекрасно видел, что чем дольше Том находился в замке, тем чаще он потирал грудь, морщась как от боли. Он и сам бы так делал, но слишком привык контролировать себя. Связь триады наказывала их за то, что не удержали, не смогли заставить своего третьего быть с ними, и сильнее всего боль была, когда они оказывались вдвоём, напоминая, что двум частям стать целым невозможно, когда третья откололась. В тот день, точнее ночь, Геллерт не ждал Тома, тот был в замке совсем недавно, да и ночами он никогда не появлялся, предпочитая приходить в более подходящее время. В этот же раз он ворвался в спальню и не раздеваясь рухнул в объятия мужа. Отмахнувшись от расспросов, позволил раздеть себя и отвести в ванную. А потом до утра отдавался с такой отчаянной страстью, что Геллерт с горечью понял, что это всё, его милый Томми прощается. Рано утром Том рассказал, что его крестника похитили на следующий день после обряда, и что никакие поисковые заклинания не помогают. А потом ушёл, впервые за всё время не сказав «я скоро вернусь». Узнав из газеты о победе младенца над Волдемортом, Геллерт почти не удивился, чего-то такого он ждал всё это время. Браслет стал холодным, как будто любимый муж оказался слишком далеко, почти в другом мире. Но то, что цвета с браслета не пропали, а сам Геллерт был ещё жив, давало надежду, что Том вернётся. Когда спустя сколько-то лет, Геллерт не считал их, Альбус начал распускать слухи, что коварный Волдеморт возродится, Геллерт понимал, что у того были веские причины считать, что Том не погиб окончательно, ведь и его браслеты никуда не делись и не поменяли цвет. Геллерт продолжал есть, да и вообще следить за собой только потому, что был уверен, что Том каким-то образом жив. А подводить его, погибнув раньше времени, очень не хотелось. И, когда надежды уже не осталось, браслет всё же загорелся давно забытым теплом, заставив преждевременно порадоваться, но, как оказалось, ненадолго. Не прошло и часа, как браслет осыпался пеплом, оставляя на запястье серую татуировку и разлившийся по руке могильный холод. «Жаль, я не увижу, как Альбус будет справляться без магии, это было бы забавно. — Успел подумать Геллерт. — Зато мы теперь сможем быть только вдвоём, Томми. Скоро встретимся, любовь моя.»

***

— Дорогая, у нас прекрасный сын! У него твои глаза. Смотри, у него сразу появилась метка, значит его пара старше… — Покажи мне, я пока не могу сама встать… Подожди, что это? Никогда про такое не слышала… Молодая пара, склонившись над новорожденным, наблюдала как чёткие буквы «G.G.» на его запястье пришли в движение, рассыпались на отдельные чёрточки и собрались в новую надпись. «D.L.M.». — Я тоже не слышал, и не читал. В любом случае, когда он подрастёт, всё узнаем. — Пожал плечами молодой отец. Ему не сильно было интересно, кто будет парой его сына, который только что родился. Когда ещё это случится. Гораздо важнее самочувствие любимой супруги. — Любовь моя, посмотри, малышу что-то не нравится! — Молодой отец испуганно наблюдал, как сын недовольно дергает ручкой, не давая её рассмотреть. Сыну ещё не исполнилось и двух месяцев, так что держать в руках его было неимоверно страшно. — У него появилась метка! — Обрадовала и успокоила мужа юная мать, поспешившая на зов. — Смотри, как странно. Буквы меняются, как будто сначала было одно имя, а потом сразу другое! «T.M.R» рассыпалось на маленьких змеек, которые переползли на новые места, образуя «H.J.P.», после чего замерли, как будто всегда было именно так, и никак иначе. — Я читал о таком. Так бывает, когда пара уже заключала магический брак в прошлой жизни, и их души в новом воплощении тоже становятся парой. Редкое явление, зато обычно это самые крепкие браки. Я не удивлён, у нашего сына и должно быть всё самое лучшее. — О да, ты так всегда говоришь, — рассмеялась мать ребёнка, достойного всего самого-самого. — Надо не забыть сегодняшнюю дату, чтобы ему было проще искать. — О, тут нет ничего сложного. Тридцать первое июля восьмидесятого года, я запомню. Ну и запишу, обязательно. Мы найдем его пару ещё до того, как он научится говорить! Им стоит расти общаясь, магический брак, даже из прошлой жизни, это не шутки, им будет плохо далеко друг от друга. — Я уверена, что у нас всё получится. Она ошиблась. Встретиться мальчикам удалось только спустя долгие одиннадцать лет. _____ Конец