Cupboard

________________ ________________       — Дазай, ты можешь подождать десять гребанных минут?       — Не могу.       Чуя лишь закатывает глаза, с тяжелым вздохом утыкаясь в документы — вот балбес, что же ему так неймется? Словил какую-то гиперфиксацию на шкафе и теперь не может никак успокоиться, пока не сдвинет его от окна к дверям. Вид на ночной город ему, видите ли, закрывает.       Накахара в офисе с раннего утра, поэтому присутствовал в момент сборки нового шкафа в их общем с Осаму кабинете. Он особо не контролировал, где и куда его ставить, поскольку торопился на совещание к боссу, которое Дазай, очевидно, проспал. Еще и на метро сто часов добирался — не будет же Накахара ждать, когда тот оживет спросонья и удосужится заползти к нему в машину. Сам виноват, еще и в мятой рубашке пришел. А Чуя сказал, сказал же, что принес из химчистки идеально выглаженную…       — Дазай, блядь! — Накахара силой сжимает отчет, наблюдая за кряхтящим юношей, со скрипом толкающим неподьемную мебель. — Ты поцарапаешь паркет!       — Шкаф купили и паркет поменяют, — фыркает Осаму, убирая вспревшие волосы назад и подтягивая бинты. — Ух, тяжелый такой.       В общем, как только Дазай добрел до офиса и завидел этот несчастный шкаф — началось. Окно закрывает, проходу мешает, мол бьется пальцем пока ходит, под интерьер не подходит, старый был лучше и по списку. У Чуи уже голова трещала от его скулежа, но делами их перед выходными завалили, что плакать хотелось. Он попить воды не успевал отойти, как поступали новые и новые поручения, что руки Накахары едва не двоились у него на глазах — настолько быстро он печатал отчет в ноутбуке. А Дазаю хоть бы хны — сидит на диване, хлещет кофе и гневно зыркает на раздражающий шкаф.       — Я же попросил подождать десять минут, — трет переносицу Чуя. Ладно, он и вправду не сдержал свое обещание, что передвинет все в восемь вечера, как только разгребет всю эту волокиту за двоих. Ведь на часах уже девять тридцать, а ему остался последний документ, щелчок степлера и отправка их обоих домой спать. Ах, блин, ну и перестановка этого ебучего шкафа.       — Ты мне это десять минут назад сказал, — шипит Осаму, прижимаясь спиной к стене, чтобы толкнуть мебель ногами. Ну что ж, пока он делает успехи — на целых десять сантиметров передвинул.       — Дазай, блядь! — Чуя вскакивает на ноги, обходя стол, когда Осаму жалобно скулит, двигая шкаф, который, между прочим, весит не меньше сотки. — Спину надорвешь же! Быстро перестань.       — Я почти… — тяжело дышит парень, жмурясь на последнем толчке и едва не падая на ожидаемо поцарапанный паркет. — Все.... Остальное ты.       — Балбес, — устало качает головой Чуя, подходя ближе и касаясь кончиками пальцев в перчатке несчастного шкафа, чтобы легким движением руки повелителя гравитации, переместить его на нужное место. — Сюда?       — Мгу, — кивает усевшийся на пол Осаму, обнимая колени. — Чуть левее от дверей.       Чуя плавно опускает шкаф, встряхивая руками — ну наконец-то, проблема, ебавшая ему мозги весь день решена, и они с чистой душой могут отдыхать. Накахара, оглядев беспорядок на столе, оставленный им после рабочего дня до понедельника, подходит к уткнувшему нос в колени Осаму.       Сперва ему хочется над ним поязвить, поиздеваться, что его все это время бесил какой-то дурацкий шкаф, а после похвалить, что тот передвинул его, пускай и на маленькое расстояние. Но замечая, что Дазай как-то подозрительно не шевелится и, кажется, даже не дышит, лишь осторожно кладет руку ему на голову, вплетая пальцы в вьющиеся каштановые волосы:       — Ну что, едем домой?       — Угу… — уныло тянет Осаму, медленно поднимая взгляд на мягко улыбнувшегося Чую, которому сейчас жутко сильно хочется схватить Дазая и зацеловать, потому что, во-первых, он устал и хочется простых, человеческих объятий, во-вторых, Дазай перестал его заебывать, и это отличный повод выразить благодарность. Но не успевает Накахара поднять парня к себе, как тот охает, буквально сгибаясь пополам, отчего Чуя едва успевает его поймать.       — Что такое?       — Что-то… спине нехорошо… — едва выдавливает из себя Осаму, пытаясь выпрямиться, получая в ответ заветный хруст. — Ой.       — Господи, я же сказал, что спину надорвешь! — шикает Чуя, сводя брови к переносице, когда Дазай, вцепившись в его руку, пытается размять перенапряженные мышцы. — Балбес.       — Если бы ты не писал эти нудные бумаги, то все бы обошлось, — жмурится парень, шумно вздыхая. — Все… я устал. Хочу домой.

_____________

      — Как твоя спина? — интересуется Чуя, распаковывая привезённые курьером рамен и суши в их комнате. Он ненавидел есть вне кухни, но, поскольку Дазай сегодня инвалид-страдалец, то приходится идти у него на поводу, разрешая все. — Стало легче?       — Нет, — вздыхает Осаму, присаживаясь на кровать и вытирая мокрые волосы. Чуе всегда помогала горячая ванна после тренировок, но он, на своей памяти, никогда не перенапрягался настолько сильно. И уж тем более, не таскал стокилограммовые шкафы. — Ломит и ноет.       — Поешь, это восстановит тебе силы, — изящно перехватив суши палочками, Чуя жует за столом, параллельно протягивая невскрытую упаковку раскинувшемуся на кровати парню, но тот лишь воротит носом.       — Не хочу.       — Ну значит я все съем сам. Даже "снежного краба".       — Ты злой, Чуя, — вздыхает Осаму, прикрыв глаза. — Меня сегодня весь день раздражал шкаф, потом из-за него я надорвал спину, а теперь ты намереваешься съесть мои суши. Этот день ужасен.       — Ну, он будет не таким уж и ужасным, когда я сделаю тебе массаж, — Дазай изумленно поднимает взгляд на равнодушно листающего ленту в телефоне Чую. — Это поможет мышцам немного расслабиться и в целом очень полезно. Я доем и поищу мазь.       Думая о своем, Дазай отводит взгляд в сторону, чуть приподнимаясь к оставленным у кровати суши. "Надо же, вот и аппетит появился", — усмехается Накахара, слыша шуршание у себя за спиной: "Стоит действительно глянуть, что у нас есть из аптечки".       Прикончив рамен до конца, Чуя встает к любимой вещи в обиходе Осаму — шкафу, рыская среди кучи тюбиков, блистеров и всего накопленного за время работы в мафии добра.       — Бинты сними, — просит парень, разглядывая колбочки на полке. Походу, мази нет, но есть масло. Написано, что расслабляющее, подходит для массажа и пахнет ванилью. Неплохой выбор. Кажется, Кое отдала его, как ненужный презент на новый год от кого-то из подчиненных. Чуе нравится ваниль, как и мысль, что Дазай будет чудесно ею пахнуть. Некий живой ароматизатор перед сном.       — Я все.       Давно сняв футболку, Дазай скидывает последний бинт с предплечья, проползая дальше на кровать и ложась на живот. Чуя садится следом пристально, с беспокойством рассматривая шрамы, ссадины, порезы на чужой, израненной судьбой спине, в страхе найти новые. Но все в порядке, разве что не заживший след от укуса на лопатке. Но это уже сам Осаму допрыгался.       Сидеть сбоку неудобно, поэтому Накахара, без доли смущения, ведь чего смущаться после стольких лет отношений, пересаживается ему на бедра, чуть вдавливая в постель.       — Ух… ты тяжелый.       — Не такой, как шкаф, — отвешивает Чуя, на что Дазай раздраженно кривится — он ему всю жизнь это припоминать будет? — Где именно болит?       — Везде.       — А если конкретнее?       — Не могу показать. Тыкай куда можно.       Чуя легко открывает крышку, выливая немного масла себе на руки и растирая его на ладонях. Густое, пахнет приятно и даже теплое, что особо полезно для таких случаев. Но не успевает Чуя со всей осторожностью провести пальцами по позвоночнику — Осаму, как током прошибает.       — Пиздец… У тебя настолько сильно все болит?       — Да… — кряхтит Осаму, жмурясь, когда Накахара бережно проводит по лопатке, даже не касаясь перенапряженных мышц. — Будь аккуратным, пожалуйста.       — Разве я был когда-либо не аккуратным с тобой?       — Вчера, например.       — А ты будто сам не просил, — вспоминая вчерашнюю ночь, Чуя усмехается, начиная легонько мять спину кончиками пальцев, вычисляя самые болезненные точки.       — Это было грубо, но мне понравилось, — улыбнувшись и положив подбородок на скрещенные перед собой руки, Дазай слегка морщит нос. Благо Накахара и вправду действует предельно осторожно, даже нежно, переходя на более глубокое растирание ладонями.       — Мне тоже, — хмыкает Чуя, когда кожа под ним покрывается мурашками от теплого масла, пропитавшего, кажется, каждый уголок их комнаты.       — Повторим? Ауч… — Осаму шикает, пока Накахара надавливает большим пальцем на самую болючую зону, постепенно проминая ее.       — Ты серьезно хочешь заняться сексом в таком состоянии?       — Почему нет?       — Потому что в таком случае у тебя не только спина ныть будет, а и задница следом, — отвечает Чуя, плавно переходя с легких надавливаний вдоль позвоночника на более сильные, но не менее осторожные, лишь бы не причинить боль.       — Не впервой.       — Не впервой ему, ага. Шею помять?       — Нет, помни у копчика, — крепкие руки в масле плавно скользят на нижнюю часть спины — Дазай уже не так зажат, видимо, массаж и вправду имеет чудодейственные свойства, что тот полностью расслабляется, блаженно вздыхая, а не просто лежит камнем. Чуть сжимая кожу, Чуя отстраняется, каждый раз, когда Дазай начинает скулить от неприятных ощущений, но это быстро проходит, стоит пройти чуть большему количеству времени.       — Ну все, — как бы им обоим не хотелось продлить этот довольно интимный момент — кожу перенапрягать не стоит. Сейчас самое время залатать Осаму в бинты и накрыть одеялом спать. Завтра им все равно не надо на работу, можно отлежаться хоть до полудня.       — Все? — Дазай звучит изумленно, чуть поворачивая голову.       — Да, если продолжу, то может сильнее разболеться, — вытирая остатки масла о свои предплечья, Чуя поднимает взгляд на Осаму — тот чуть приподнялся на локти, злобно глядя на партнера, запрокинув голову. И небольно же ему теперь так выгибаться. Чистой воды симулянт. — Ну чего?       Дазай на это ничего не отвечает, лишь прикрывает глаза, подставляя лицо, и Накахара, уже в сотый раз закатив глаза, все-таки идет на поводу его желаний, наклоняясь и оставляя на губах невесомый поцелуй. Осаму не дает ему отстранится, прикусывая нижнюю губу и даже стараясь оттянуть, но выходит неудачно — целоваться в такой позе неудобно от слова совсем.       — Когда ты стал таким похотливым? — шепчет Чуя в губы, опираясь обеими руками вдоль чужого тела.       — Может потому, что ты меня таким сделал? — улыбается Осаму, рвано выдохнув, но даже не пытаясь отстраниться от коротких поцелуев по всему лицу. — Или, как сейчас, бесстыдно сидишь, ерзая и касаясь меня?       — Еще слово и я буду считать, что ты нарочно двигал шкаф, чтобы я сделал тебе массаж.       — Может быть, — едва не мурчит Дазай, когда Чуя, причмокнув, отстраняется, возвращаясь в свое положение. — Ну так что?       — Мне нравится поза, — Накахара заводит руку за спину, поглаживая внутреннюю часть чужого бедра и крепко сжимая, вызывая тихий стон. Тут церемониться не нужно, по крайней мере, пока ничего не болит.       — Мне будет не очень удобно касаться тебя, — подчиняясь руке на плече, Осаму ложится грудью на кровать, устраиваясь поудобнее.       — О, тебе это и не понадобится.       Дазай чуть подтягивается вперед, когда пижамные штаны с бельем съезжают с бедер к коленям, а потом и вовсе падают на пол. Возвращаясь в свое изначальное положение, Чуя вновь выдавливает чуть масла себе на пальцы, по привычке растирая — что ж, хочется верить, что от новой альтернативы смазки не будет никакого раздражения, потому что нового скулежа от Осаму он не вынесет. Да и раз ему так понравился массаж спины, то он будет не против массажа немного другого формата, не так ли?       — Гляжу, ты экспериментатор, — тихо смеется Дазай, неосознанно сжимаясь, когда Чуя заводит руку за спину, невесомо проводя пальцами между ягодиц.       — Может быть, — мурлычет парень, продолжая поглаживания. — Раздвинь ноги, будь добр.       Чуть ерзая, Осаму послушно выполняет просьбу, утыкаясь в локти, когда Накахара, закончив прелюдию, без труда скользит одним пальцем внутрь до упора. Он никогда особо не церемонился с растяжкой — все-таки они часто занимались сексом, и волей-неволей тело привыкает к подобному роду занятий. Но сейчас Чуя искренне не хочет перенапрягать Дазая. Да, в нем действительно проснулся экспериментатор, который с легкостью вводит второй палец, вызывая довольный стон и продолжая массировать горячие стенки.       Осаму вновь не терпится, поэтому он начинает чуть подаваться вперед и обратно, в попытке создать большее трение твердеющего члена о простыни, но Накахара крепко прижимает его тело коленями, не позволяя шевелиться. Конечно, Чуя понимает обездвиженного бедолагу — у него самого встало от такого эксперимента, но он терпит, наслаждаясь тяжелым дыханием и рваными вздохами партнера под собой. Чуе смотреть даже не надо, что там делает его рука — настолько хорошо он уже изучил тело Осаму, зная все самые желанные места.       — Мало… — шепчет про себя Дазай, подаваясь навстречу ласке и сжимая простынь. Конечно, ему хочется привычно большего, но у Накахары другие планы.       — Правда?       Чуя разворачивает кисть так, чтобы пальцы уперлись в нужную точку, и довольно усмехается, когда Дазай вздрагивает и неспециально, по инстинкту собственного тела, дергает ногой, задевая бок парня. Накахара продолжает медленно, даже томительно двигать рукой, изредка усиливая давление на давно набухшую от нехитрых манипуляций простату. Осаму скулит, выгибается, чуть отдаляясь, а затем вновь насаживаясь на изворотливые пальцы, приносящие невероятно сладкую муку.       Накахаре очень хочется взглянуть на его лицо, поэтому он, не отрываясь от своего основного занятия, проводит свободной ладонью по покрытой легкой испариной спине, зарываясь пальцами в волосы и оттягивая назад. Идя на поводу партнера, Дазай задирает голову, приоткрывая рот в безудержном стоне — тяжело дышать бедняжке, вот как млеет от пытки двумя пальцами. Закусив губу, Накахара определенно доволен румяными щеками и горящими янтарными глазами перед ним, которые смотрят прямо в душу, выражая одно единственное желание. И не нужно гадать, что именно хочет от него Осаму.       В такие моменты Чуя жалеет лишь о двух вещах. Первое, это то, что у него нет третьей руки, чтобы стереть с припухших губ едва заметную нить слюны. Второе, что он не может показать Осаму насколько тот прекрасен сейчас. Как он подается навстречу, как льнет к теплу чужого тела, как выглядит, когда он по-настоящему расслаблен и открыт, как искренен и изящен.       Чуя бы хотел, чтобы многие увидели в Дазае не бездушную тьму правой руки босса, а то, что видит он. Но будет лучше, чтобы это осталось только между ними.       Накахара наклоняется вперед, вылизывая мягкие губы и ловя ими хриплые стоны, раздающиеся по комнате, стоит ему остановить руку внутри и быстро задвигать подушечками пальцев, "постукивая" по простате. Вцепившись в простынь, Дазай протяжно мычит и резко дергает обеими ногами, но в этот раз нарочно ударяя парня по спине, по инерции вскрикнув чужое имя. Он жмурится, стараясь хоть как-то отвечать на поцелуй, а не просто бесстыдно стонать в улыбающиеся губы, но выходит плохо, особенно, когда его держат за волосы, задавая бешеный темп.       Хлюпанье раздражает слух, а дыхание окончательно сбивается, стоит Осаму, не в силах терпеть сверхстимуляцию, почти подняться на руки, выпрямив локти, как Чуя опускает его обратно, крепко сжимая бедрами разгоряченное тело под собой, не давая ни единой возможности сбежать.       Не в силах сопротивляться и проскулив что-то несуразное себе под нос, Дазай рывками кончает прямо на чистые простыни, все еще пытаясь чуть отодвинуться. Правда, Накахара не дает ему это сделать, продолжая ловко двигать пальцами, пока Осаму не перестанет дрожать, вырываться и, без каких-либо сил, выдохнет, расплываясь по мягкой кровати.       — Мда, походу, мне придется провести целый курс массажа после такого, — усмехается Чуя, вытирая липкие пальцы о простыни — все равно придется менять. Но он ни о чем не жалеет, устало перекатываясь к бурчащему в подушку Осаму.       — Обычно… — голос хриплый, оно и понятно, — не такие вещи говорят после секса, не находишь?       — Нахожу только твои штаны, — Накахара лениво цепляет их пальцами ног, криво закидывая на распластавшегося на кровати парня. — Надевай давай.       — Оставь меня. Я сегодня искалечен по всем фронтам.       — По-моему, только по двум, но это вопрос решаемый, — Дазай недовольно приоткрывает глаза, гневно зыркнув на накрывшего их одеялом Чую. — Шучу, давай спать. Только оденься, плиз, завтра с утра придет рабочий собрать нам тумбу.       — Ты специально, да?       — Конечно, мне так нравится смотреть, как ты пытаешься переставить предметы, которые тебе не нравятся, а потом надрываешь спину, — Накахара вздыхает, выключая свет, когда Осаму, игнорируя просьбу одеться, подползает к нему поближе, устраиваясь на плече. Что ж, Чуя так и предполагал, что ванилью от них будет нести за километр.       — Ну, если перетаскивание мебели поднимет твое настроение "экспериментатора", то я не против встречи с комбайном.       — Такое мне в доме не надо.       — Почему?       — Потому что. Всем спать.       — Кстати, есть вещи потяжелее шкафа и комбайна, например...

_____________

________