Инферно

      — Отдельное спасибо нашему режиссёру — Камиширо Руи! Руи выходит на сцену, в своей типичной манере делает поклон с улыбкой, наслаждаясь шумом аплодисментов и сотней улыбок в ответ. Большая часть зала хлопала стоя, что не могло не вызвать удовлетворения своей работой, ведь он смог вызвать эмоции, смог донести суть до зрителей, достучаться до их сердец. Главная цель выполнена на «ура», финальный поклон сделан, занавес опускается: спектакль завершён. Попрощавшись с коллегами, Руи покидает здание театра. Завтра выходной, но он также будет проведён в театре, только теперь уже в качестве зрителя. Актёрский состав многообещающий, имена он слышал не раз — настало время узнать этих людей в лицо и увидеть воочию, почему их имена у многих на слуху.       Идеально выглаженная рубашка и такой же чёрный костюм, лакированные туфли, едва уловимый, но приятный аромат парфюма — Руи довольно серьёзно относился к спектаклям: что к своим, что к чужим. И всё же, хорошо быть знакомым с устройством зала — с местом он не прогадал. Бархатное кресло посередине третьего ряда амфитеатра действительно было наилучшим для просмотра. Не слишком близко, не слишком далеко, лёгкое возвышение над партером — золотая середина. Остальные зрители доходят, занимают свои места. Свет гаснет, сцена освещается прожектором, выходит парень лет двадцати. Довольно близко к заднику расположена декорация в виде стены дома, на которой есть едва заметные выступы, высотой метров десять-пятнадцать, не меньше. Парня страхует трос, и он начинает взбираться по стене на самый верх, что вызывает в Камиширо удивление. Он был хорошо знаком со спектаклем «Инферно» и прекрасно знал его сюжет, но не думал, что в перестановку добавят эту сцену, даже если высота не так поражает, как оригинальные шестьдесят метров. Многие (если не все) побоялись бы и отказались участвовать в этой сцене, а этот парень смело, уверенно и без тени сомнения карабкается на самый верх. Камиширо смотрит в брошюру с актёрским составом: Тсукаса Тенма значит… Да, он явно не зря пришёл сюда, и как минимум одно имя явно не зря у многих на слуху. Весь спектакль проходит довольно обыденно, без происшествий и поразительных сцен. Многое из оригинальной версии было убрано: такой небольшой театр не потянул бы весь объём, а некоторые сцены (к примеру, горящий рояль) были бы банально небезопасными в данных условиях. Но актёрская игра, декорации, звуковое сопровождение — уровень был далеко не низким. Жалеть о покупке билета не пришлось ни секунды, эмоции после просмотра остались невероятные, а значит, шоу было успешным. Но всё же, тот Тсукаса Тенма явно заинтересовал Камиширо больше, чем всё остальное. Казалось, что с ним можно воплотить на сцене любую захватывающую, даже самую безумную идею. Зал остался пустым, и лишь Руи на правах известного в театральных кругах режиссёра полез за кулисы. Все актёры стояли именно там, что-то бурно обсуждая. Блондинистой макушки среди них он не увидел, поэтому посчитал вполне корректным подойти и задать вопрос: «Простите, а где Тсукаса?». Получив брошенный на автомате ответ «В гримёрке», он хмыкнул, поблагодарив ответчика, и направился прямиком к Тсукасе, который в это время настолько был занят смывкой грима, что не заметил открывшейся двери.       — Страшно было на самый верх карабкаться? — Руи скрещивает руки на груди, облокачивается спиной на стену и с улыбкой наблюдает за вздрогнувшим от неожиданности актёром. Голос для него, очевидно, оказался незнакомым.       — Ты кто такой вообще и что тут делаешь?! — Тсукаса вскакивает с кресла перед зеркалом и резко оборачивается, желая увидеть в лицо этого нахального виновника потери нескольких нервных клеток.       Руи совершает элегантный поклон: «Руи Камиширо, режиссёр, к Вашим услугам».       — Какой ещё Руи Камиширо? Отродясь тут таких не было!       — Тут может и не было, зато в другом театре таких, как «Руи Камиширо», считают многоуважаемым и почитаемым режиссёром, — в ответ на свои песнопения он слышит лишь тяжёлый вздох. — Итак, мой громкоголосый знакомый, я пришёл к Вам не просто так. Не желаете ли Вы поработать актёром под моим руководством?       — Какой я тебе… — Тсукаса сегодня очень щедр на вздохи. — Какая ещё работа? Где?       — О, я вижу заинтересованность в Ваших глазах, — закончить Руи не даёт резко открытая дверь: тот, кто дал ему ответ насчёт местоположения Тсукасы, внезапно вспомнил о том, что парня этого он не знает, а посторонних здесь быть не должно. — Ох, видимо, нам придётся закончить этот разговор чуть позже, до скорых встреч! — воспользовавшись растерянностью актёра у двери, Руи юрко пробегает мимо него, вылетает из зала, а после спокойным шагом направляется на выход.       — Ну и чудик этот Камиширо… — Тсукаса устало потирает лицо руками, возвращаясь к своему прерванному уходу за кожей. И что это вообще было? Появился как из воздуха, исчез так же, ещё и про скорые встречи что-то сказал... Он знает, где Тсукаса живёт? Будет караулить его во дворах? Ох, после спектакля голова и так тяжёлая, а тут такие странные юноши врываются без предупреждения и переворачивают всё в голове на сто восемьдесят градусов. Не думать об этом теперь явно не получится. Предложение о работе… «О, я вижу заинтересованность в Ваших глазах» — да, Тсукаса определённо заинтересовался. Раз уж он такой многоуважаемый и почитаемый режиссёр, то наверняка хоть один его спектакль есть в интернете. Тсукаса обязательно посмотрит, а после рассмотрит Ваше предложение в течение тридцати рабочих дней.       «Страна чудес — шоу, поставленное Руи Камиширо — повествует о парне, который попал в мир своих самых смелых и не очень фантазий. Главный герой пробует себя в роли птицы, буквально летая над сценой, пытается выжить во время зомби-апокалипсиса, приручить тигров-роботов, ходит по канату, как в цирке и многое другое. Мораль заключается в том, что нужно быть осторожнее со словами «Вот бы это было возможно» и со своими желаниями в целом». Тсукаса с неподдельным интересом ставит ноутбук на колени, включает видео и наконец-то позволяет своей голове коснуться подушки. Спектакль идёт два часа, и уставший актёр надеется, что отложенный сон того стоит.       Довольно рискованные сцены, качественные и уместные спецэффекты, интересный сюжет — вот в каких спектаклях любит участвовать Тсукаса. И «Страна чудес» оказалась именно из такой категории. Если вспомнить необычное, раскованное и немного рискованное поведение Руи и сложить это с просмотренным видео, то становится ясно: других спектаклей этот гений и не ставит. Ему нужна эффектность, незаурядность, возможно даже безумие на сцене, на которое пойдёт далеко не каждый человек. Теперь ответ на вопрос «Почему он подошёл ко мне?» становится понятен на клеточном уровне — Тсукаса тот самый, кто карабкался на стену. Эта сцена была добавлена именно по просьбе самого Тсукасы, он пообещал, что справится с ней, и его горящим глазам никто был не в силах отказать. Тенма тихо усмехается — предложение становится интереснее с каждой секундой, а желание согласиться на данную авантюру только возрастает. Ловкие пальцы набирают в поиске имя этого безумного гения (после просмотра называть его хотелось лишь так) с целью узнать больше информации.       — Так он оказывается мой одногодка, как я и думал… И выпустился тоже 2 года назад из колледжа, в этот же год пошёл работать в Центральный театр… Стоп, Центральный театр! — Тсукаса резко отрывается от чтения, хватает телефон и набирает номер своего бывшего одноклассника и по совместительству друга. Несколько гудков, и на другом конце провода уже слышится сонный голос — всё же, время перевалило за полночь, а завтра будний день.       — Мх… Тенма, мать твою, Тсукаса, что ты хочешь от меня в ночи?       — Акито, доброе утро! Ой, то есть, доброй… Не важно! Ты же в Центральном до сих пор работаешь? Там такой режиссёр просто, Руи Камиширо звать, знаешь его? — Тсукаса тараторит, как будто от этого разговора зависит его жизнь, которую ему осталось жить явно не больше минуты.       — Какой Центральный, какой Камиширо… Тенма, ещё быстрее говорить можешь?       — Руи Камиширо, работает режиссёром в Центральном театре, знаешь его? — чуть ли не по слогам проговаривает Тсукаса.       — А, Руи… Кто ж его там не знает. Дальше-то что?       — Знаешь, во сколько он завтра заканчивает работать? Он завтра вообще работает?       — Тенма, я тебя убью. Заканчивает в пять, — задавать лишних вопросов у Акито не было ни желания, ни сил. С тем, зачем ему понадобился Руи, он разберётся когда угодно, но только не сейчас.       — Понял, спасибо, спокойной ночи! — на другом конце ничего не отвечают и лишь сбрасывают звонок. Так, Тсукаса сам заканчивает работу в четыре, до театра Руи ехать минут сорок, если не пропустить автобус в четыре пятнадцать… Автобус он, конечно, не пропустит, а значит, успеет точно ко времени! Вот и славно, теперь можно со спокойной душой ложиться спать.       Чёрт. Автобус. Тсукаса, заболтавшийся у дверей с Эму (ох, эта девчонка заболтает кого угодно!), со всех ног бежит на остановку. Транспорт подъезжает, открывает двери… Пока люди заходят и выходят, есть время добежать, успеть! Шанс на успех есть! Прямо перед носом несчастного парня двери захлопываются. Надежда на милость водителя не покидает сердце и душу до последнего, автобус ещё не тронулся, может быть, двери ещё откроют специально для будущей мировой звезды театра? Двери никто открывать не думал. Следующий — через двадцать минут. Мысленно гневаясь на Эму за то, что заболтала, и на себя за то, что не уследил за временем, Тсукаса садится на скамейку. Остаётся только надеяться, что Руи задержат по каким-то делам, или его тоже заболтает кто-то из коллег. Можно было бы попросить Акито, но, кажется, после ночи его лучше не тревожить лишний раз. Делать нечего — придётся убивать время в телефоне. И его глаза заняты лентой новостей ровно до момента, пока перед ним не встаёт высокого роста фигура в чёрном пальто. Тсукаса мельком поднимает глаза на чужое лицо, пару секунд пытается сообразить, а после подскакивает с криком.       — Ну вот мы и встретились вновь, мой крикливый знакомый, — Руи тихо посмеивается с чужой реакции. До чего же он пугливый.       — Хватит пугать меня до смерти каждый раз, идиот! Ты же вообще на работе до пяти часов должен быть!       — Ого, так Вы уже и мой график изучить успели? Небось это Вы собственной персоной разбудили моего дражайшего звукорежиссёра Акито Шинономе в ночи, чтобы после приехать к концу моего рабочего дня? — Тсукасу поймали с поличным на его плане, что не могло не вгонять в краску. Ещё больше в краску вгоняла чужая самоуверенная улыбка, с которой его уличали в сборе информации о Руи. — Ну что же Вы, Тенма Тсукаса, не краснейте.       — Я перестану краснеть, когда ты перестанешь быть столь наглым! И хватит уже на «Вы», мы одногодки и, тем более, уже знакомы, — Тсукаса недовольно фыркает, отворачивая голову в сторону.       — Наглость? Не вижу ни одного наглого действия с моей стороны по отношению к тебе. Итак, ты очень рвался со мной встретиться, значит, было о чём поговорить со мной, верно?       — Да! Я посмотрел твой спектакль, «Страна чудес», это… Это неописуемо! Полёты над сценой, роботы, батуты, на которых главный герой подпрыгивал, как будто в невесомости… Там бесконечно можно перечислять! Эффекты, сам сюжет, риск, интрига!.. Я в восторге, я хочу участвовать в таких сценах! — Руи слегка посмеивается от экспрессивности чужой речи и от активной жестикуляции. — Что смешного?       — Нет-нет, ничего. Настолько эмоционального и восхищённого рассказа с одновременным желанием всё это попробовать в глазах я ещё ни у кого не видел, — Камиширо становится чуть серьёзнее. — Ты уверен, что справишься со всеми сценами? Прошлый актёр от меня сбежал, сверкая пятками.       — Уверен на все сто! Я готов на любую сцену, которую ты решишь поставить с моим участием!       — В таком случае, поехали в Центральный театр, будем тебя устраивать! — глаза Камиширо огнём горят, он действительно не ошибся: в выборе, который пал на Тсукасу, не пришлось сомневаться ни секунды.       — Но у меня с собой нет никаких документов, погоди!       — Актёр, находящийся под режиссурой Руи Камиширо, может донести документы в любой день на этой неделе, — и вновь смешок слетает с тонких губ. И сколько же времени своей жизни он тратит на смех и улыбку?       После официального оформления, Руи ведёт Тсукасу в зал, знакомиться с коллегами, с которыми ему теперь предстоит работать. Тсукаса конечно же представляется сам, да так громко, чтобы слышал каждый, а после спускается к остальным в партер, на зрительские места. Руи присаживается на стул, держа в руках кипу бумаг.       — Смотрю, все заинтересованы бумажками в моих руках? Да-да, новый сценарий, расслабляться я вам не дам. Пока что кратко, развёрнутый сценарий для каждого персонажа и распределение ролей будет на следующей неделе. Сразу могу сказать две вещи: главная роль достаётся новобранцу, а вторая… Готовы? Ставим мюзикл! — на недовольные вздохи и крики «Нет, только не мюзикл» Руи лишь смеётся и покачивает головой. — О, как я погляжу, все довольны и рады тому, что ближайшие два месяца будут ходить на хореографию и вокал! А Акито Шинономе-то как рад! Хотите сказать, что вы, люди, участвовавшие в стольких успешных, необычных и сложных спектаклях, не потянете мюзикл? Ни за что не поверю! Нет, мы, конечно, можем поставить современную Ромео и Джульетту… — Руи наигранно расстраивается, прекрасно зная, что запугивание Ромео и Джульеттой всегда срабатывает на этих ребятах: они готовы играть что угодно, лишь бы не такую банальщину, хотя Руи смог бы и такое заезженное произведение поставить феерически. — Ромео и Джульетту никто играть не хочет, ах, какая жалость, придётся ставить мюзикл… — Камиширо спрыгивает со сцены и раздаёт каждому по одному листу со сжатым сценарием.

Цинния

Главный герой — коллекционер цветов. На земле он замечает

циннию необычной расцветки, но её тут же уносит ветром.

Он бежит за ней, но через какое-то время теряет

из виду. Спрашивает у стоящего парня, не видел ли тот,

куда унесло сине-зеленый цветок циннии, на что он рассказывает

ему легенду о том, что поймать его может лишь тот, кто верен

и предан своему увлечению; тот, кто готов на любые трудности

для достижения цели. На пути он встречает много людей,

существ, опасных препятствий, сбивается со своего пути,

следуя за кем-то и забывая о своей цели, бежит от

трудностей. По итогу парень сдаётся и уходит прочь другой

дорогой, а циннию поднимает другой герой, весь в

ссадинах, измотанный, но счастливый.

      — И как ты из этого собрался мюзикл делать, Камиширо?! Кто текст для этого писать будет? Музыку?       — Я вижу, у нас общественные волнения со стороны Акито! Человек, который напишет текст у меня есть, с музыкой тоже никаких проблем. Или же музыку сделать хочешь ты, м? — Руи с улыбкой смотрит на своего друга.       — Твой блеф ясен с первых секунд, нет у тебя человека для музыки! Ты хочешь спихнуть это на меня!       — Так ты хочешь делать музыку или нет?       — Хочешь сделать что-то хорошо — сделай это сам. Вынужден взять музыку на себя. Но в следующий раз…       — Но в следующий раз это будешь не ты, конечно, Акито, ты чего? — Шинономе на это лишь закатывает глаза, зная, что и в следующий раз он будет писать всё звуковое сопровождение самостоятельно, даже если это не входит в его обязанности.       Пока все бурно обсуждают выданный сценарий, Тсукаса сидит тише воды, раз за разом вглядываясь в строчки. Либо он сходит с ума, либо тут есть аллегория на него же самого. Парень, который согласился пойти за цветком, невзирая на трудности, но сломался в какой-то момент? Неужели Руи считает, что слова Тсукасы были пустым звуком и он не справится? Брови съезжаются к переносице всё больше с каждый прочтением. Если он сказал, что готов ко всему — значит, готов ко всему! И это решение не подлежит никакому обжалованию или изменению. Либо он идёт до самого конца с этим безумным гением, либо он не Тсукаса Тенма. Руи замечает озадаченность Тсукасы, сидящего уже поодаль ото всех из-за образования тесного круга обсуждения.       — Тсукаса, ты сейчас дыру в листе прожжёшь, а бумага — это ценный материал, между прочим, — Камиширо слегка пригибает листок, чтобы видеть чужое лицо. — У, морщины годам к тридцати такими темпами появятся!       — Это аллегория на меня?       — А я смотрю ты большого о себе самомнения.       — Скажи, это аллегория на меня? На то, что я не справлюсь с твоими идеями? — Руи на это лишь выдает лёгкий смешок.       — Я не сомневался и не сомневаюсь в тебе ни секунды, и надеюсь, что ты не посеешь это зерно сомнения в моей голове, — Руи смотрит в чужие глаза с нескрываемым азартом, как будто говоря: «У меня на тебя очень большие планы, будет жаль, если ты не справишься». Тсукасу этот взгляд отчасти пугает, но так же и успокаивает. Он сделает всё возможное, чтобы жалеть не пришлось никому и ни о чём.       Обсуждение сценария успешно завершено, режиссёр и руководитель сия процесса отправляет всех на столь ненавистную хореографию, а сам идёт в кресло за кулисами, с целью более детального прописания этой маленькой аллегории на его жизнь и Тсукасу. Пока есть мораль и актуальность, перенесение своих переживаний на сцену не возбраняется, особенно когда это делается профессионально и захватывающе. По сути своей, все сценарии Руи строятся на внутренних переживаниях, опыте, на том, что будет актуально для людей, в чём они, вероятно, смогут найти себя, найти мотивацию или пищу для размышления. Мотивы должны быть знакомы людям, должны откликаться в их душах. А вот как эти мотивы перенести на сцену — уже дело безграничной фантазии и воображения, которого у Руи хоть отбавляй.