a broke lover (you are)

Ведь разум — это тот же волный выбор, Сам по себе создать он может Небеса в аду и ад в небесах. Джон Мильтон «Потерянный рай»

Щелчок старой бензиновой зажигалки с кривым красным сердцем, и сигарета медленно начинает гореть, окутывая его мерзким ментоловым дымом. Его самые ненавистные сигареты. Но их любил он. Минхо еле-еле поджег эту последнюю сигарету, которую хранит вот уже третий по счету месяц — последнее напоминание о нем. Дрожа всем телом, он убирает зажигалку в карман, а пачку сверлит взглядом с минуту, после чего сминает и топчет. Он не хочет тонуть, поэтому топчет все, что их связывало, но, кажется, уже поздно. Погода мерзкая: сыро, промозгло, льет ужасный ливень. Руки совсем не слушаются. Куртка застегивается с третьего раза, дрожащими руками, тремор ли это? Виноваты две бутылки виски или это патология? Минхо не знал. Он просто шел в зал в три часа ночи по пустой улице Сеула. Сегодня среда и людей нет. Город будто вымер. Все мирно спят в своих кроватях, пока у Минхо сна ни в одном глазу. В них только холод с щепоткой злости. На себя. На прошлого себя, который отпустил, который не окончил бой, уйдя с ринга побежденным. Это никогда не было в его правилах — проигрывать, но, кажется, в последнее время это вошло в привычку. Все пошло по наклонной в тот момент, когда он ушел. Сейчас остается только себя жалеть и зализывать раны, что продолжают кровоточить даже с тысячами кривых швов. Минхо медленно идет по улице, то и дело пиная мусорные баки, бах — и бак со стуком отлетает в кирпичную стену. Кроссовки намокли, ноги тоже, оттого каждый пинок дается ему все тяжелее, но Минхо говорит себе: «Заслужил» и бьет следующий бак. Дорога по району Ахен всегда такая: обшарпанные стены аварийных домов, мусор кругом и ужасный подъем в гору по узкой улице. Чувство безнадеги окутывает каждого, кто хоть раз бывал в этом районе. Минхо живет тут всю жизнь: его мать забеременела в 16, залетела от хулигана школы, решила все-таки рожать, первое время играла с отцом Минхо в подобие семьи, но быстро сдалась и бросила маленького Минхо на отца. Денег не было, ни тогда, ни сейчас. Отец влез в долги, стал толкать наркоту. Несколько лет он приносил в их с Минхо полуподвальную квартиру стабильный доход, которого хватало на еду и коммуналку, иногда на детские игрушки. Позже отец смог купить машину, и Минхо думал, что они уедут из этого проклятого района в лучшую жизнь, плевать было как эти деньги зарабатывались, ведь они не пахнут. Увы, чуда не произошло — отца Минхо убили при очередном сбыте. Пару пуль в левую ногу и контрольный в голову. Минхо лично опознал тело. Ему было 16. В 18 он узнал, что мать умерла от той наркоты, которую толкал отец. Вот такая романтичная лавстори. С того времени он перестал питать надежды на лучшее будущее. Он принял жестокую реальность и вертелся как может, лишь бы заработать на еду и на бензин старенького Хёндэ Элантра. А сейчас он идет по своему району туда, где его всегда ждут — в боксерский клуб. Друг его отца открыл этот клуб еще в 90-х, проводя нелегальные подпольные бои. Сейчас там обитают местные авторитеты гетто. И Минхо. Потому что сын друга. Потому что почти родной. Он ходил туда с тринадцати лет, бесплатно. Дядя Мин научил всему: приемам, технике и тому, как побеждать. Минхо выучил. Наизусть и досконально. Чтобы всегда быть уверенным, что ночью по пути с университета он сможет дать отпор и дойти домой живым. Сейчас он идет в зал с одной целью — выплеснуть боль. Два часа назад на экране старенького самсунга с разбитым стеклом красовалось лицо некогда его человека. Его человека с другим. Они обнимались. Они выглядели счастливыми. Такими же, как и они раньше. Это первая фотография за три месяца молчания. Минхо проверял каждый день. По тысячу раз. Час назад он выжрал две бутылки дешевого виски. Хранил для особого случая. Минхо ненавидит виски, но продолжал упорно терзать свое горло и организм. Только так он мог чувствовать фантомные касания некогда его мужчины. Открыв зал старым ключом, Минхо зашел внутрь. Включил приглушенный свет, чтобы не слишком ярко. Ему нужна темнота. Только это спасает. Сняв мокрую куртку и штаны, Минхо переоделся в спортивный костюм. Брендовый. Такой недосягаемый для него. Такой бережно хранимый. Такой теплый. Минхо мог чувствовать фантомный запах. Взяв хлопковый бинт, Минхо сделал один оборот вокруг большого пальца, сложил бинт в три слоя и обмотал костяшки, дважды вокруг ладони и лучезапястного сустава, далее пальцы по принципу восьмерки. Это вместо медитации. Точные выверенные движения, техника отработанная годами. Успокаивает. Руки все равно предательски трясутся. Минхо подходит к груше.

Удар.

Их первая встреча в клубе. Джисон в черных рваных джинсах и жилете на голое подкачанное тело, а его друг пьяный в стельку в сетчатой кофте и кожаных штанах. Минхо не хотел их пускать — таковы правила, а он не хотел терять работу, где его сила шла на пользу и можно было легально пиздить уебков. Друг Джисона, как после выясниться — Хенджин, начинает пьяно кричать и лезть на Минхо с кулаками. Его это забавляло, парень явно дохляк, так еще и пьяный, бесполезность его телодвижений была равна ста. Джисон пытался оттащить друга, извиняясь перед Минхо. Перед ним еще никто не извинялся. Хенджин тогда резко вырвался из цепких (нежных на самом деле) рук Джисона и, подбежав к Минхо, ударил. У Минхо была рассечена бровь. А этот дохляк оказался куда сильнее, чем выглядел. Потом Минхо узнает, что Хенджин занимался боевыми искусствами до восемнадцати лет. Джисон еще тысячу раз извинялся за Хенджина, а потом, увидев телефон Минхо, без промедлений достал его — старый самсунг с треснувшим экраном и свой последний идеальный айфон. Сделал звонок и записал себя «Ханни», и, поклонившись, ушел с пьяным другом. Минхо тогда опешил. Он знал английский. Очень хорошо знал. А Джисон открыл все дороги к сердцу Минхо в тот день: иди по любой — тебя встретят.

Удар.

Джисон, который «Ханни», находит Минхо в туалете университета. Вот так просто. Случайность или роковое столкновение? Минхо не знал. Все, что он тогда понимал — этот парень, как клещ, не отцепится. Кажется, Минхо не был против.

Удар.

Они сидят зимой в старой машине. Печка не работает, но им это не мешает. Джисон включил Лану Дель Рей с телефона и держал в руках какао, пока Минхо мечтал держать его в своих руках. Ли тогда осторожно, как кот, на пробу взял его за руку. У Джисона загорелись глаза, у Минхо — сердце. Пожар, который ничем не потушить. А после теплая рука Минхо на холодной щеке Хана. Все было правильно. Все как надо.

Удар.

Они сидят на одной из крыш района. Минхо их отлично знал, потому и привел на самую красивую. У Джисона в руках камера, его очередное хобби. Минхо был только рад видеть, как Джисон радовался новой покупке. Камера самая лучшая. Как и полагалось наследнику крупной компании. Джисон тогда поднес камеру близко-близко к лицу Минхо, снимая его крупным планом. Минхо корчил рожицы и показывал различные жесты руками: от знака «пис» до привычного «фака». Джисон заливисто смеялся. Минхо с обожанием смотрел. Все было правильно.

Удар.

Холодная майская ночь. Они стояли напротив входа в комплекс, где жил Хан. Было ужасно холодно, Минхо отдал Джисону свою кожанку. А тот взамен обмотал свой дорогой шарф вокруг его шеи. Секунда и Джисон уже притягивает Минхо за этот шарф, целуя. Губа на губе, одна рука на щеке, другая на талии. Страсть и обожание в каждом движении. Так было правильно.

Удар.

Стон Джисона. Нездержанный рык удовольствия Минхо и следы от ногтей в форме полумесяцев на его спине. Запах слегка потных тел и кондиционера для белья от шелковых простыней. Рука в руке. Едва уловимые поцелуи, оставленные Джисоном на ключицах его мужчины. Так было правильно.

Удар.

Кабинет отца Джисона. Их снимки в кафе, в машине, в комнате Джисона. Их голые тела. Их поцелуи. Слова отца Джисона о том, что он уничтожит Минхо. Слова о том, что Минхо Джисону не подходит. Запах дорого табака и натуральной кожи. Давящая аура и потерянные глаза. Так было неправильно.

Удар.

— Я тебе не подхожу, — сухо бросает (его или фразу?) Минхо, — Пора это закончить. Напротив мокрые от слез глаза Джисона и дергающиеся в немом вопросе губы. Так было неправильно.

Удар.

— Как ты? — устало спрашивал Чанбин, коллега и единственный друг Минхо. — Я в норме, — лжет.

Удар.

«Я в норме».

Удар без перчатки.

«Я в норме».

Удар окровавленной рукой.

Бинты разматываются, и кровь стекает по руке. Минхо чувствует этот металлический запах и фантомный вкус собственной крови.

Еще удар.

«Я в чертовой норме, ясно?» Минхо падает на пол без сил. Лежит десять минут, смотря в потолок, пока руки кровоточат. Он не чувствует боли, только пустоту. После он резко подскакивает. Наспех вытирает окровавленную руку старой грязной тряпкой, кровь противными кляксами размазывает по костяшкам. Минхо плевать, он даже не смотрит. Собирает вещи в сумку, застегивает куртку, выключает свет и бежит со всех ног. Ветер в лицо, он снова промок. Обувь пачкается и становится мерзкого серого цвета. Тридцать минут отчаянного бега, сбитая дыхалка, и он у комплекса. Такого знакомого. Такого когда-то родного. Он вводит код от умной двери. Она послушно открывается. Он пробегает мимо спящего охранника и поднимается на лифте, кусая губы. Медленно выходит из лифта на нужном этаже. Медлит. Думает. Снова много думает. Подходит. Звонит в дверь. У Джисона видеодомофон, он увидит, кто пришел к нему в пять утра. Всхлип. Еще звонок. Стон разочарования. И еще раз. Дверь так никто и не открывает…