a broke lover (you are)

Дым от ароматной палочки окутывает пространство, окрашивая настроение в серый. Руки запутываются в волосы, сжимая их у корней, а после немного массируя, пытаются расслабить их владельца. День был трудный. Джисон садится в ванну, пенная вода сталкивается с бортиками ванной и издает хлюпающие звуки, пока его руки на автопилоте руководят хозяином: сами находят телефон, сами подключают к колонке и сами выбирают песню. У всех бывают такие дни, когда хочется просто помолчать. Не разговаривать ни с кем, даже с самим с собой, отдохнуть от шума, белого, черного, цветного. Вакуум в мыслях помогает не только лучше спать, но и лучше расслабляться. Люди, которые могут отключаться от мира без сторонней помощи, препаратов ли или других спасителей серотонина, поистине счастливые люди. Джисон не из таких. «Инстинкт самосохранения пропал еще в семнадцать вместе с серотонином» — кажется, как-то так он и сказал своему психиатру. Однако это все лирика. Не имеет смысла пытаться понять прошлое и думать о том, как можно было бы его исправить. В прошлое не вернутся, а значит там нельзя жить, в таком случае остается только жить здесь, в той точке и в том моменте времени, когда ты задумался о том, что с твоим прошлым что-то не так. Джисон живет. Старается по крайней мере. Если бы жизнь сводилась только к первичным потребностям из пирамиды Маслоу, то Джисон бы и тут остался стоять у подножья со смерено опущенной головой, смотрящей в песок. Да, песок обжигал босые ноги, но хотя бы с такой мизерной высоты собственного роста не так высоко и больно падать. А боль не любит никто, как бы люди ни пытались отрицать. Даже набивая тату на ребрах или оставляя след от сигареты на руках, люди мечтают хоть почувствовать или заглушить что-то. Боль — это инструмент, вынужденная мера, крайняя необходимость, но не любовь. Только вот от чего и кого или для чего они себя берегут? Раньше Джисону казалось, что от обмана и предательства, но после ухода Минхо его мир не сломался. Пошатнулся, сдвинулся набекрень и треснул в некоторых местах, но не разрушился до основания. Возможно, в тот момент, когда это осознание к нему пришло, он перестал злиться. Настала та самая пустота, вакуум, спокойствие и понимание себя, своей ценности и своих мыслей и ощущение. Осознанность, как принято говорить у модных псевдопсихологов из инстаграмма. Джисон называет это основой бытия и природным законом, тем самым смыслом, который не могут найти люди ни в религии, ни в нигилизме. Наверное, ради этого ощущения стоило пройти весь этот путь. Наверное, он впервые смог порадоваться за себя. Искренне. Без «но» и «если». Однако стоит осознать что-то, как Вселенная или как будто что-то свыше решает проверить тебя. Усвоил ли ты урок? Так ли ты храбр, как говоришь? «Пиздеть не мешки ворочать» — так говорят в любом дворе, но позже это уже не кажется просто очередным мемом и проходной шуткой для развлечения. Это становится чертовым гимном. Джисон был уверен, что он может ворочать эти мешки, пока Минхо не пришел к нему. Умный домофон с функцией записи и видеокамерой отлично показал некогда любимое лицо, которое раньше так хорошо умещалось в джисоновых руках. Никакие пиксели камеры не смогли умалить его красоты. И вот в такие моменты кажется, что ты снова вернулся назад, откатился назад и уже никогда не сможешь снова забраться на гору. И в тот момент Джисону показалось, что пиздеть у него получается все-таки лучше. Сидя в ванной, водя руками по воде и размазывая пену по рукам, Джисон понимал, что Минхо своим приходом построил новый мост, точнее, его половину. Теория десяти шагов предполагает, что влюбленный делает свои пять шагов навстречу избраннику, остальные шаги — не его, их должен сделать другой, сам. Отчего-то Джисону кажется, что Минхо свои сделал. Очень по-своему, но даже если он шагает криво, то это совсем не значит, что он не хочет дойти. Джисон чувствует маленький, совсем крохотный укор(л) совести, прямо между лопатками. Надо бы воспользоваться тем самым правилом трех «П»: понять, простить, похоронить. В данном случае все воспоминания и мысли, но от жандармов собственной совести не убежишь. — Что б тебя, Стивенсон, — рука агрессивно ударяет по воде, и брызги попадают в глаза Джисона, — Прекрасно блядь, мгновенная карма в действии. — ненависть к себе и Минхо расползалась со скоростью света, полностью уничтожая космическую тишину Джисона. Вакуум снова наполнился мыслями, звездами и другими планетами. Так ли это плохо Джисон поймет потом. А сейчас рука тянется к телефону и открывает знакомый контакт. Слабоумие и отвага? Катиться по наклонной было его хобби и, кажется, он неплохо преуспевал. Пальцы двигаются хаотично, не попадая по нужным таким часто используемым буквам. И какой смысл был помещать их в центр, если его трясущиеся руки были не способны их набрать? Позади пропасть, впереди лабиринт. Выбирай, что по душе и делай шаг. Иногда только он все и решает. Все или ничего? Джисону не нужно все, ему нужен лишь он и его… или уже не его человек? Думать нет сил и желания, поэтому его мозг выдает короткое: (h)anhedonia: 30 минут. (h)anhedonia: старое место. Джисон не особо верил в судьбу и карты, гороскопы и эзотерику, но, казалось, сегодня он впервые в жизни вверил свою жизнь судьбе в руки — принимай дар, растопчи или вознеси. Выбор был не за ним. Увидит ли он сообщение? Придет ли он? Голова уже не могла выносить такой поток мыслей, а потому процессы заработали против владельца. Неожиданный прилив энергии заставил Джисона резко вылезти из ванны, расплескав воду по полу. Рука потянулась за полотенцем, на ходу вытирая тело и помогая другой руке не выронить телефон и сделать песню погромче. Помирать так с музыкой.

***

Ветер нападал на куртку Минхо, раздувая ее во все стороны. Щеки атаковали холодные порывы, обрывисто укалывая каждую секунду. Волосы спутались в какой-то странный ком и закрывали обзор на город. Минхо казалось, что все это сюр: сообщение Джисона, эта крыша и его собственный вид: любимая кожаная куртка Джисона, те самые черные джинсы с прорезями, в которые Джисон любил засовывать на парах пальцы и щекотать коленки Минхо, зная, как тот восприимчив; белая футболка с надписью «Depressed by well dressed», подаренная Джисоном на 14 февраля. Почему он именно сегодня так оделся? Это злой рок или матушка-судьба сделала подарок, а глупые люди вроде Минхо опять все не поняли и проебали? Думать об этом не хотелось, было страшно даже представить, что Джисон когда-либо напишет сам. Это не в его правилах. Джисон всегда был понятливым: когда Минхо уставал на работе, он оставлял его одного на час другой, а после звал спать и обнимал, гладя по голове и обещая, что все будет хорошо. Джисон был тем, кто был нужен. Сердцу, душе, мозгу, телу. Всему существу Минхо нужен был только он. Сколько значимости в одном человеке. И сколько глупости в другом. Тихие шаги разрезали тишину, нарушаемую до этого лишь ветром. — И что мы будем делать? — не поворачиваясь к Джисону, спросил Минхо. Внешне холодность, а внутри пожары тревоги, которые сжигали все здравые мысли. — Разговаривать, — без промедлений и сомнений в голосе. Четко и точно. Как и всегда. — И все? — Да, — снова четко и холодно. — А обмен слюнями? — инородный смешок Минхо разрушил серьезность момента. — Могу тебе в лицо плюнуть, — а это уже типичный ответ, очень в стиле Джисона. Минхо соврал бы, если бы сказал, что не скучал. — Ну тогда действуй, пиздеть не мешки ворочать, знаешь ли, — а вот и туше. — Я долгое время не знал, как уместить боль, злобу и обиду внутри себя, мне казалось, что моя грудная клетка треснет и эти эмоции сожрут меня целиком. Я наделил тебя большой властью надо мной и сам же поплатился. Тривиальный конец, который не впечатлил бы ни одного моего любимого критика. Но такова правда. Даже после всего этого… дерьма, я люблю тебя. У Минхо перехватило дыхание. Он не наедялся ни на что, совершенно. Возможно, Джисон предложит дружбу? Их отношения оказались слабыми, но может дружба будет сильнее и не станет очередным цирковым номером. — Однако, — также уверено, как и начал, продолжил Джисон, подходя ближе к Минхо, становясь плечом к плечу, — Себя я люблю больше. Поэтому я здесь. Минхо не понимает ничего. Просто смиренно стоит и принимает все, что ему говорят. Джисон видимо даже не подозревал, что не он один дал такие привилегии и наделил другого человека такими полномочиями, которые были не совместимы с понятиями здоровой реальности. — Ты сделал свои пять шагов, теперь я делаю свои, — голос больше не звучит так уверено, а потому Минхо быстро, словно боясь остаться без пальца, пододвигает свой мизинец к чужой (пока что) ладони и цепляет чужой маленький пальчик, — Это не значит, что я все простил и все забыл. Это значит, что я понял почему ты сделал так, как сделал. Я не забываю о боли. Я не забываю о злости. Это все мои эмоции. Я не буду благодарить тебя за них, как учат в модных книжках. Я лишь хочу сказать, что готов пойти навстречу. Сделать свои пять шагов. Возможно, я не дойду, остановлюсь на первом, втором или третьем. Я не знаю. Я лишь могу обещать стараться. Я хочу снова понять тебя. Я не хочу жить призраками прошлого. Я хочу построить с тобой новое свободное будущее. Медленно. Я не хочу падать в неизвестность, я не Алиса, а наша жизнь не кроличья нора. Я хочу строить свое счастливое будущее, где мне не похуй на себя. Но я хочу вместе с тобой построить новый мост на пепле старого. Только не деревянный, а из мрамора или гранита. Ты можешь ничего не отвечать сейчас. Я буду ждать неделю. Рука теряет чужую и ветер заполняет образовавшееся пространство, снова обжигая Минхо. Джисон уходит. Также тихо и молча, как и появился. Кажется, судьба сегодня не стороне любви. А Минхо уверен, что он выбирает, что чувствовать. Он чувствует любовь. И страх. Много колючего страха. У него большие глаза и длинный острый язык, что режет внутренние органы и мысли. Вдруг, я снова не смогу? Снова провалюсь? Снова затащу его в кроличью нору? Минхо хотел бы быть Чеширским котом, который бы пил чай с милым безумным Шляпником. Никакой Алисы. Никакой норы. Никаких кроликов. Только они и их чувства. Если бы в пирамиде Маслоу можно было бы выделить что-то одно, то Минхо выделил бы их с Джисоном любовь. Он не хочет спрашивать Джисона о том, как ему было без него и как с ним, не хочет лезть носом в его прошлые дела, которые, как известно, могут быть в жопе. Минхо хочет делать лучше их настоящее. А потому берет телефон, но медлит. Надо подождать. Надо дать друг другу время. Нужно осознание и принятие. Потому что Минхо не хочет получить ответ: «здравствуйте, спасибо за письмо! хотел вас уведомить, что я удалил его, даже не потрудившись узнать содержимое. ничего личного, просто мне катастрофически похуй, но если это действительно важно, пожалуйста, свяжитесь со мной через почтового голубя. спасибо!». Это было бы вполне в стиле Джисона. Им нужно время. Через неделю, пока Джисон был на работе и пытался разобраться с экселем, на его телефон пришло новое сообщение. min(imum) ho(pes): ты проведешь со мною жизнь min(imum) ho(pes): и тебе будет мало. Улыбка тронула его губы.