Взгляд из толпы

С момента возвращения в Королевскую гавань Джекейрису казалось, что все идёт наперекосяк, а родители лишь безуспешно пытаются удержать в руках иллюзию мира и идиллии в их большой семье. Оба дяди совершенно точно не рады их видеть, но по науськиванию их королевы-матери вынуждены выдавливать из себя подобие дружелюбных улыбочек. Получается из рук вон плохо и обидное «Стронг» звучит сразу, стоит им остаться наедине. Они оба удивительно изменились за годы разлуки. Выросшие бок о бок братья Таргариены и Веларионы в детстве знали друг о друге всё. Они все вместе сбегали от родителей, чтобы немного развлечься, вместе начинали летать на маленьких ещё драконах и прикалываться над Эймондом, у которого своего зверя тогда ещё не было. Их часто даже купали вместе, так что тела друг друга они тоже изучали все вместе, вчетвером. После же их расставания и тем более после того инцидента с Вхагар, между ними пролегла глубочайшая пропасть. Джекейрис видел перед собой двух совершенно незнакомых ему блондинов. Младший всегда тихий и их стараниями практически забитый Эймонд перерос старшего брата на голову и даже на считавшего себя высоким Джекейриса теперь смотрел сверху вниз единственным глазом, в котором плескалось драконье пламя. Всё тело его окрепло, обрело чёткие грани и даже издалека казалось чрезвычайно жёстким, словно не кожу он имел, а чешую дракона. Чаще всего его можно было найти на тренировочной арене и долго наблюдать, как умело младший принц сражается. Пожалуй, ещё немного и он сможет составить реальную конкуренцию их новому отцу в искусстве боя, а грозного дракона он себе уже давно обрёл. Джекейрис опасался к нему приближаться, чуя, что целым из открытой стычки не факт, что сможет уйти, а вот Люк столь тонкую чуйку пока не обрёл, то и дело вступая в словесные перепалки. Эйгон же напротив весь казался мягким. Худое, скрытое под несколькими слоями ткани тело приковывало взгляд. В мышцах не было той силы, что успел обрести его брат, в движениях было больше лености, слегка уловимой гибкости и даже грации. Длинные некогда волосы укоротились до плеч и ему это безумно шло. Как-то они летали втроём на закате — он, Эйгон и Люк — и тогда растрепавшиеся белые локоны под уходящим солнцем создавали ему светящийся ореол над головой, что вкупе с прекраснейшим золотым Санфайером делало его воистину ближе больше к богам, чем к людям. Иллюзия его идеальности правда разрушалась тут же, стоило дяде открыть рот. Пусть у него и не было столь ярко выраженной ненависти, как у младшего принца, но их с Люком он равными себе не считал, то и дело называя бастардами. — Ты бы хоть рот прикрывал, когда на него пялишься, — раздался из-за спины невозмутимый голос. Джекейрис вздрогнул, отшатываясь от перил, опёршись на которые провёл последние полчаса, разглядывая гуляющего по королевскому саду Эйгона. Порочный принц тихо заливисто рассмеялся, протягивая пасынку кубок, наполненный вином. — Если хочешь затащить его в постель, то придётся сделать что-то большее, чем бросать скромные взгляды с балкона. — Откуда ты тут?! — слишком громко воскликнул Джейс, сам себя пугая этим, и тут же понижая голос продолжил, машинально выхватив кубок. — И вообще, с чего ты взял? — По опыту знаю этот взгляд, — пожал плечами Деймон, усаживаясь на те же перила, с которых согнал парня. — Я тебе больше скажу, — проговорил он, делая небольшой глоток из второго кубка, что остался у него в руке, и незаметно пальцем указывая в сад. — Он тоже это знает и тоже по опыту. Ещё немного и Шёлковая улица будет помнить его лучше меня. Джейсу хотелось сгореть на месте со стыда. Он сам себе не был готов признаться в том, что действительно заглядывался на симпатичного дядю, а об этом оказывается уже знают все, кому не лень. Он не был большим знатоком законов как мирских, так божеских, но что-то подсказывало, что мужеложство ни теми, ни другими не поощрялось. — Расслабься ты, если бы ему это было противно, он бы уже что-то сделал, недовольство он показывать своё любит, — редким отеческим тоном произнёс Деймон, словно рассказывал о том как лучше употреблять утку, с красным вином или белым. — Он просто ждёт твоих действий. — Не будет никаких действий, это же неправильно, — залпом осушив кубок, дёргано ответил Джекейрис, пряча глаза в пол. Как он мог так глупо попасться отчиму, от этого вскоре и мать прознает про своего неправильного сына, а тогда уже жди долгих лекций и поучений. Как бы она его не любила, всего больше она желает железный трон, а сын мужеложец создаст очередную преграду между ними. Наверное. Джекейрис не знал наверняка, но с определённой долей уверенности предполагал. — Слушай, у моего брата объективно все дети получились более чем симпатичными, возжелать одного из них естественно, — словно чёрт на левом плече Джекейриса продолжал Деймон. — Тем более Эйгон это легчайший и лучший для тебя вариант. Судя по слухам, что я успел собрать, ты у него точно не первый мужчина будешь, он поболе тебя разбирается и сможет в случае чего помочь. Плюс он тебя не ненавидит, скорее его матушка вдолбила ему в голову тупую мысль, от которой увы не избавиться, но которую можно заткнуть. А ещё посмотри на свою форму — ты совершенно точно больше и сильнее его, надави слегка и он прогнётся под твоими руками. С каждым словом отчима к голове приливало все больше и больше крови так, что её ток в ушах становился практически невыносим. Слово за слово Деймон действительно убеждал, что нет ничего плохого в таких желаниях и, что более важно, он не собирался его за них осуждать. — Могу помочь, если сам боишься, а дальше пойдёт как по накатанной. — Зачем тебе это? — встряхнулся наконец Джекейрис, мысленно уже согласившись на любые условия. — А что моя любовь к детям супруги достаточным поводом не является? — насмешливо приподнял бровь Деймон, окидывая пасынка неприятным взглядом. — Здесь становится слишком скучно, а на Шёлковой улице идут года, а все по старому. Я надеюсь, что вы детишки меня развлечёте. Джейс вздрогнул, шумно сглатывая, и мелко едва заметно кивнул, всё больше опасаясь, что он подписался на авантюру, осилить которую не сумеет. — Для начала скажи-ка мне, с женщинами то ты хоть спал до этого? — откидываясь спиной на резную колонну задумчиво спросил отчим, взглядом ища в саду белую макушку. Эйгона туда вытащили какие-то незнакомые Деймону леди, явно из знатных домов, и шумно щебетали на всю округу. К чему это интересно, ведь принц давно как женат, а свою непорочность знатные девы до свадьбы должны беречь как зеница око. Впрочем неважно, увести их будет не проблема. Деймон краем уха слушал как Джекейрис, то и дело прерываясь, рассказывает о своих любовных похождения, слишком явно привирая и слишком много волнуясь. — Так дело не пойдёт, — закатил глаза мужчина, прерывая поток юношеской бравады. Издержки молодости — уязвить гордость можно даже таким простым вопросом. Деймон его прекрасно понимал, ведь сам был таким когда-то, но сейчас не время впустую звенеть яйцами. — Эйгон тебе не шлюха из борделя и не вечно краснеющая знатная девица, что готова в обморок упасть от одного поцелуя. С ним не прокатят те же приёмы, если ты конечно хочешь им овладеть, а не раздвинуть перед ним ноги. Если второе, то можешь попробовать, думаю он чисто из вредности и желания в очередной раз показать своё превосходство тебе поможет. Принц Дрифтмарка резко пожалел, что столь необдуманно согласился. Выдерживать один только словесный напор отчима, говорящего о подобных вещах столь будничным тоном уже было не легко, что же будет когда дело дойдёт до практики. Джейс поджал губы, шумно втягивая носом воздух, и уверено отрицательно мотнул головой на предложение под кого-то ложиться. — В таком случае наберись уверенности. Глотни ещё для храбрости и пойдём в сад, его девиц я беру на себя. — Что? Прямо сейчас? — парня словно ледяной водой окатили. Это слишком быстрое развитие событий, к которому он не уверен, что был готов. — К чему тянуть? Жизнь слишком коротка, чтобы тратить её на сомнения. Просто сделай что хочешь, а после разбирайся с последствиями. В саду было достаточно тихо, время ужина давно прошло и небо постепенно темнело, погружая Королевскую гавань в таинственный полумрак. Вымощенные белым камнем тропки петляли меж густых кустарников, цветов, редких раскидистых деревьев и изящных статуй. Гостьи из Штормового предела утомили Эйгона в ту же секунду, как переступили порог тронной залы. Кажется, по плану матери одна из них должна была выйти замуж за его младшего брата, но тот как всегда изящно свинтил в очередной раз дубасить всех на замковой арене, обменявшись с претендентками лишь дежурными любезностями, а это означало, что развлекать их королевским обществом должен был он — старший. Эйгона до трясучки бесили вечные материнские указы, но и поделать с ними он ничего не мог. «Ты старший сын короля, — говорила мать. — Ты должен показывать своим подданным хороший пример». Где она этого набралась? В романтических книжках? Была бы его воля, он хотел бы не быть претендентом на престол. Один лишь прожигающий убийственный взгляд старшей сестры-шлюхи, которую отец нарёк своей наследницей, отбивал всякое желание участвовать в политических играх. Его голова ему была дороже любого престола. Более того, пока сестра здесь, и за ним стали пристальнее следить, так что покидать свои покои ночью в неизвестном страже направлении становилось все сложнее. Шёлковая улица была для него отрадой. Пусть там никто его не любил по настоящему, но ведь и смерти не желал. В тёмных закоулках борделей он привык ловить зазывные голодные взгляды. Почти все из них, конечно, были с ним из-за денег, но некоторые хотели и его самого. Природа наделила его симпатичной мордашкой, которую Эйгон с годами приноровился использовать вовсю. И когда вечно крутишься в обществе то знати, то бедняков, то за стенами крепкого замка, то в узких закоулках города, волей неволей учишься словно понимать чужие мысли, чувствовать, когда и как на тебя смотрят. И вот последнюю неделю уличные голодные взгляды чистого желания начали проникать и внутрь Красного замка. Поначалу принц лишь чувствовал смотрящие из толпы глаза, что раздевали его прямо на людях, но не понимал, кому конкретно они принадлежат. На балу, на охоте, за ужином, в коридорах, в тронном зале и в саду — они были везде, словно сам замок хотел овладеть им. Но пару дней назад мать заставила его после очередного ужина полетать с бастардами сестры над Черноводной, «наладить потерянные контакты» — как она сказала. Эймонд естественно отказался, даже впервые поругавшись с ней. На что она вообще рассчитывала? И Эйгону, как всегда, пришлось отдуваться за двоих. Одно хорошо — сидеть на спине Санфаера всегда было спокойно и приятно. До небесной вышины не доставали чужие взгляды, чужие шепотки и чужие указы. По крайней мере до этого вечера. Арракс летел впереди всех, ныряя в облака под звонкий смех Люка, прямо за ним куда более спокойный Эйгон, прикрыв глаза наслаждающийся тёплым ветром, шедшим с моря, и позади притихший Джекейрис. Принц неожиданно почувствовал взгляд меж лопаток и удивлённо обернулся, тут же понимая, кто именно его желал всё это время. Старший Стронг кажется даже не управлял Вермаксом, замерев в седле и с глупым выражением полного обожания на лице смотрел на дядю. Лишь пересёкшись с ним глазами, названный Веларион покраснел до кончиков ушей, встрепенулся и резко заставил дракона спикировать вниз к реке. С тех пор Эйгон думал, что ему с этим делать, не предпринимая пока попыток с кем-то завуалировано это обсудить. Семейка сестры дома его и так нервировала, а теперь ещё и это. — Дамы, — голос родного дяди вывел Эйгона из задумчивости. Весь женский разговор пролетел мимо ушей, ведь всю дорогу он чувствовал чужой взор на себе и пытался разглядеть Джекейриса меж кустарниками и в стайках гуляющих тут и там господ, но никак не выходило. Появление же Прочного принца и вовсе не сулило ничего хорошего. — Позвольте украсть вас у нашего принца, у него есть срочные дела, а я как раз свободен. Дела? Какие дела? Эйгон непонимающе изогнул брови, молча смотря на дядю, но тот лишь обезоруживающе улыбнулся, взглядом показывая ему за спину и уводя с собой штормовых леди. Старший сын короля, прождав в тишине с полминуты, понял, что остался совсем один в глубине сада, вдали от людей, стражи, в глубокой тени старого дерева и тут же пожелал оказаться в любом другом месте. Развернувшись на каблуках в сторону выхода, Эйгон моментально практически уткнулся носом в неизвестно как подошедшего абсолютно не слышимо Джекейриса, что почти не дыша скользил глазами по его телу. — Ну ты и напился за ужином, лорд Стронг, — нервно усмехнулся Эйгон, чувствуя витающее в воздухе знакомое алкогольное амбре и делая шажок назад. Он ещё не определился, как ему стоит реагировать на племянника, и потому чувствовал сейчас определённую опасность для себя. Чёртов Деймон загнал его в неприятную ситуацию. — Проводить тебя до твоих покоев? — видя, что реакции на его слова нет, продолжил Таргариен, медленно отступая ещё дальше. Джекейрис сделал шаг вперёд. — Не знаю, что у тебя в голове, но если попробуешь выкинуть что-то, то пеняй на себя. Под спиной оказалась твёрдая шершавая кора дерева, а сильные руки Стронга легли на неё же по обе стороны от головы дяди, отрезая все пути побега. — Подумай ещё раз своей пьяной бестолковкой, что ты делаешь и немедленно… — договорить Эйгон не успел, оказавшись пойманным в плен жадного изголодавшегося поцелуя. Джейс почувствовал, как вздрогнул всем телом дядя, зажатый в тиски между ним и деревом, но действительно оттолкнуть его не попытался. Тонкие руки упёрлись в широкую грудь, не давя, но прося отстраниться. Веларион решил их проигнорировать. Древесная кора больно впивалась в спину и в затылок, а между ног настойчиво протолкнулась чужая коленка. Интересно, так ли чувствуют себя шлюхи во время его, принца, игр. Странное ощущение. Эйгону не было неприятно, скорее необычно и слегка больно. Джекейрис явно не обладал большим опытом в поцелуях, но всеми силами настойчиво пытался показать своё главенство над ситуацией, кусаясь и проникая слишком глубоко, будто стараясь трахнуть его одним своим языком, а не тем внушительный достоинством, что притиралось к эйгоновым бёдрам. Громкое тяжёлое дыхание раздалось по закоулку сада, когда Джекейрис решил оставить покрасневшие пульсирующие губы наконец в покое, переключаясь тут же на тонкую бледную шею. Почувствовав весьма болезненный укус в место, которое ни одним воротником не скрыть, Эйгон тихо вскрикнул. Нет, перспектива быть изнасилованным в королевском саду ему всё-таки не нравилась, он передумал. И стоило этой мысли мелькнуть в голове, как его тут же отпустили, на полшажка отстраняясь и заглядывая в глаза тем самым голодным взглядом: — Я приду в твои покои сегодня ночью, — уверено слегка заплетающимся языком сказал Джекейрис, не спрашивая, а утверждая, и направился нервной торопливой походкой прочь из сада. Эйгон же осел там же, где стоял, приминая траву и ероша себе волосы. И что это вообще такое было? Губы саднило, а укус на шее неприятно пекло. Как он должен на такое реагировать? Он даже не уверен, точно ли понравился ему такой напор или это просто адреналин сыграл с ним злую шутку. И что делать дальше? Позвать ещё больше стражи к своим дверям или прогнать прочь имеющуюся? Глубоко задумавшись, неосознанно касаясь пальцами раскрасневшихся губ, Эйгон не заметил, как перед ним на корточки присел недовольный брат, и лишь когда его начали трясти за плечи, вышел из оцепенения, вопросительное смотря на Эймонда. — Что с тобой? — хмурясь спросил тот, поняв что на него наконец обратили внимание. — Я тебя по всему замку ищу. Ты что забыл, что нас мать звала к себе? — А, да, идём, — неохотно ответил Эйгон, стараясь выкинуть из головы все рассуждения о Стронге. Потом решит. — У тебя кровь. Замечание Эймонда пустило мурашки по спине старшего. Если этот бастард ухитрился его так сильно укусить в видном месте — он его прибьёт. Пальцы без труда нащупали мокрый кровяной след, тянущийся из открытого местечка под ухом. Вот же ж придурок Стронг. И как он должен это скрыть? Эймонду то было фиолетово на похождения брата, а вот той же матушке увы нет. — У тебя есть платок? — Нет, откуда. — Черти бы тебя побрал, кусок ты пьяного идиота, — выругался в воздух старший принц, задирая воротник так высоко, как мог. Особо увы не помогло. Позже ночью, когда мать наконец перестала ездить ему по ушам о недостойном королевской крови поведении, Эйгон брёл в свои покои по пустым коридорам замка, скользя глазами по страже и всем тёмным углам, коих на его взгляд было ну как-то слишком много. Остановившись подле своих дверей меж двух вооружённых защитников, принц таки сдался. К черту. Нагоняй он уже получил, так что теперь с чистой совестью может его заслуживать. Стронг его не убивать собрался в конце то концов. Эксперименты так эксперименты. — На сегодня вы свободны, можете идти, — отдал приказ принц, заходя в родные покои. Лишь бы он об этом не пожалел. Кувшин вина и фрукты всегда были наготове, чтобы слегка развеять дурные мысли и сомнения. Вид на Королевскую гавань из покоев принца заставлял трепетать и вечно напоминал, сколь высокого он полёта птица и сколь многого все от него вечно хотят. Безумно удручающее зрелище. Дверь тихо скрипнула за спиной, впуская посетителя, и тут же щёлкнула задвижка, отрезая покои от всего замка. Сердце Эйгона забилось быстрее, но поворачиваться он не стал. Пришедшая в голову шальная идея, что если его сестра таким способом решила прирезать иллюзорного конкурента на престол, то пусть уж будет так, пустила волну дрожи по телу. Он устал бояться. Но вместо холодной стали его шеи коснулись горячие губы, а сильные руки легли на талию, скрытую одной лишь лёгкой белой рубашкой. — В свете луны ты ещё прекраснее, — тихо шепнул Джекейрис, зарываясь носом в светящийся нимб белых волос. Воистину перед ним божество во плоти. — Успел ещё больше набраться, лорд Стронг? — с облегчённым смешком спросил Эйгон, отставляя на подоконник почти пустой винный кубок и скользя пальцами по чужим рукам. — Не боишься, что если твоя мать прознает про такие слова, то может счесть это за измену? — Не думай об этом, здесь только мы — ты и я. Ты же не просто так прогнал стражу, — проигнорировав очередное оскорбление, Веларион оплёл руками тонкую талию, плотно прижимая дядю к себе. Налитый кровью член, скрытый сейчас плотной тканью штанов, удобно лёг меж чужими ягодицами. Эйгон охнул, неловко попытавшись дёрнуться из плена, но его слишком хорошо держали. Видимо позиции на эту ночь уже расписаны окончательно. — Что-то слишком уверенным тебя делает вино, — сдаваясь и откидывая голову на плечо племянника, проговорил Эйгон. Давно он не спал с парнями, но даже тогда принимающую сторону выбирал редко. Завтра с утра его бедная задница ему спасибо не скажет, так что Джейс обязан будет оценить эту жертву по всей её стоимости. — Ты хоть знаешь что делать? — В теории, — продолжая целовать удобно подставленную шею, ответил Веларион, понемногу начиная расстёгивать жемчужные пуговицы рубашки, оголяя бледную кожу без единого следа шрамов или ссадин. «Идеально чистое полотно» — как сказал бы отчим. — Очаровательно, — закатывая глаза, выдохнул Эйгон. Тонкие пальцы с драгоценными перстнями зарылись в тёмные волосы, слегка сжимая их у корней, ненамного отрывая Джейса от зацелованной шеи. — Меток на видном месте не оставлять, масло на прикроватной тумбе. Шепнув минимальные указания, принц уже сам поцеловал племянника, отдавая ему полную свободу воли. Экспериментировать так экспериментировать, пусть будет так, в пекло это все. Развернув дядю лицом к себе, Джекейрис маленькими шажками потянул его прочь от окна, на большое расстеленное ложе, не прекращая целовать. Наконец окончательное подтверждение того, что тот не против получено, и это придало в разы больше сил и уверенности, чем все подробные указания отчима часом ранее и его же «настойка для уверенности». Перина прогнулась под телами парней, белые волосы разметались по подушке, а последняя пуговица рубашки наконец сдалась, открывая доступ к стройному мягкому телу. Не сумев удержаться, Веларион заскользил пальцами от все ещё спрятанных тазовых косточек до подмышечных впадин, губами следуя след вслед. Тёплая упругая кожа приятно прогибалась под давлением, и если раньше Джейс хотел раскрасить её своими цветами, то дорвавшись до неё наконец в реальности это казалось кощунственным. — Помоги мне сделать тебе хорошо, — шепнул Джекейрис перед новым глубоким поцелуем. Кто бы что ни говорил, а учился парень всегда быстро, тем более когда имел столь сильную мотивацию. Эйгон застонал ему в губы, притираясь собственным возбуждением к его и выводя из шаткого равновесия. — Для начала неплохо бы тебе тоже раздеться, нахрен ты сюда такой укутанный пришёл, — с трудом выговаривая слова, пытаясь одновременно отдышаться, проговорил принц. Грубая ткань чужого камзола неприятно натирала открытую ночному воздуху грудь, а чёртовы завязки на ней никак не поддавались монаршим рукам. Веларион намёк понял, моментально выпутываясь из собственной одежды. Об этом он действительно не подумал. Маленький флакон согревающего масла во внутреннем кармане, что дал ему отчим, вместе с камзолом отправился на пол, оставшись позабытым. Следом — куда более простая рубашка на завязках, что Джейс попытался снять через голову, но по его торсу заскользили пальцы с холодными перстнями. Неловко дёрнувшись, едва не разорвав горловину, наследник Дрифтмарка отбросил мешающуюся ткань, как мучимый жаждой припадая назад ко влажным красным от укусов губам. — Что же ты со мной делаешь? — сквозь поцелуи вопрошал он, помогая дяде развязывать шнуровки на их штанах. Всего мгновение казалось прошло, как они, оставшись без одежды, коснулись друг друга, а Джекейрис уже готов был кончить от одного осознания той вседозволенности, что позволял ему иметь Эйгон. Перед ним раскинулся ореол белых волос на подушке, шальной чуть затуманенный похотью взгляд, зацелованные разомкнутые губы, между которыми ещё тянется ниточка слюны — как будто слишком много для одного человека. — На тебя молиться стоит, — склоняясь над тяжело вздымающейся грудью, прошептал на грани слышимости Джейс. Эйгону же все больше и больше казалось, что он сделал правильный выбор, прогнав стражу. Одержимость племянника им, его почти безумный взгляд и голодные руки, что с силой и лаской мнут бока, слегка пугали, но чуть ли не впервые принц чувствовал себя по настоящему любимым. Это чувство стоит того, чтобы по блядски развратно стонать, раздвигая шире ноги. — Подготовь меня сначала! — почти испуганно вскрикнул Таргариен, почувствовав чужое достоинство между ног. Природа щедро наградила Джейса, а Эйгон точно не был самой попользованной шлюхой в Шелковом переулке, чтобы так легко быть готовым его принять. Он вообще не был уверен, что у него получится осилить хотя бы половину нужной длины. К счастью, племянник команду услышал, потянувшись за маслом и щедро мазнул по нему пальцами, осторожно начиная кружить подле колечка мышц. Поцелуи постепенно сместились с шеи на грудь, на живот и ещё ниже, пока не коснулись разгорячённой плоти. Проникая одновременно с этим двумя пальцами внутрь горячего тела, Джекейрис услышал довольный стон и рука с перстнями коснулась его волос, направляя. Он все делает правильно. Но молодость не подразумевает терпение. Всего пара минут прошла, Эйгон поуспокоился, без видимого дискомфорта с тихими стонами принимая четыре пальца, и Джекейрис больше ждать не мог. На мгновение оторвавшись от дяди, помогая себе рукой, он принялся входить во влажное от масла нутро. Колечко мышц с неохотой поддалось крупной головке, смыкаясь на стволе. Мягкие пульсирующие стенки едва не заставили Джейса кончить, едва начав. Толкнувшись на пробу, Веларион принялся медленно, но неуклонно раскачиваться, все глубже и глубже проникая в недостаточно подготовленные для этого тело. Назад, оставляя внутри одну лишь головку, и вперёд, глубже ещё на пару сантиметров. Эйгон сцепил зубы, стараясь расслабиться. Мелкий неопытный дурак таки обеспечил ему проблем на пару последующих дней. По щекам заскользили хрустальные дорожки слез, и принц все же попытался остановить племянника, руками упираясь тому в грудь. Тонкие запястья тут же перехватили, не рассчитывая силу сдавливая, болезненно вдавив их в подушку. — Тише, мой драгоценный, ещё немного, — слизывая солёные слезы, шепнул Джекейрис. — Ты слишком прекрасен, чтобы не наслаждаться тобой целиком. В этот момент Эйгон понял, что племянник таки тронулся рассудком. Зрачок тёмных глаз расширился, полностью затапливая радужку, и не понять отчего так. На той же Шелковой улице предоставляют множество видов наслаждения: от секса до самых экзотичных наркотиков, и лишь у тех наркоманов принц видел подобный взгляд. Взгляд полного наслаждения и бесконечного обожания. Но дорваться до заморских трав столь правильный наследник Дрифтмарка никак бы не смог. Это что всё из-за него? Ещё пара толчков и Джекейрис наконец остановился, оказавшись полностью внутри. — Тише, тише, — как маленького дракона успокаивал Джейс своего партнёра. Эйгону было больно, неимоверно хотелось соскользнуть с таранящего его члена и отползти подальше, несмотря на всю ту любовь, что дарил ему племянник, и одновременно хотелось замереть на часы, не напрягаясь ни единой мышцей, ведь даже малейшее движение внутри вызывало новую волну боли. Но ничего из этого было невозможно. Джекейрис слишком сильно вцепился в его запястья, на которых вскоре расцветут синяки, и намертво пригвоздил к ложу, слишком много контроля получил над ситуацией. И Эйгон не издавал ни звука, опасаясь, что если раскроет рот, то начнёт кричать. Сцеловывая непрекращающиеся слёзы, Джейс медленно принялся раскачиваться в жаркой тесноте, на пробу меняя угол, где-то же должно быть приятно дяде. — Нет, нет, нет! — вскрикнув таки, прошептал Эйгон. — Замри и не двигайся, пока я не скажу! Сквозь пелену похоти услышать такой приказ, а тем более его послушаться, было чрезвычайно трудно. Веларион, снова вогнав член до основания, действительно на минуту остановился, отпуская занемевшие уже конечности и распрямляясь, в очередной раз сдвигая этим член, заставляя Эйгона снова тихо болезненно застонать. Сильные руки с нажимом прошлись по рёбрам, изучающе царапнули бусины сосков, спустились на впалый живот, ниже к члену, путаясь в коротких белых волосках, на пробу слегка сдавили полуопавший ствол, и наконец остановились на широко разведённых бёдрах. -. не… — осознав, что планирует племянник, с трудом выговорил принц, вглядываясь в его лицо. -…смей… Но в этот раз тот его не послушал. Сил терпеть уже не было. Слишком горячо, слишком тесно, слишком волнительно, слишком много. Заплаканные лиловые глаза казались прекраснее всего на свете, невозможно их не любить. Он и любил. Сначала медленно, но все больше ускоряясь Джейс принялся входить в стройное тело, раскинувшееся под ним. Дядя стонал и метался, как казалось Джейсу подмахивая его движениям. Амплитуда все больше увеличивалась. Он почти покидал тесное нутро, заставляя колечко мышц выпускать край крупной головки, и в следующее мгновение с силой доходил до конца, руками поддерживая скользящие бёдра. Эйгону пришлось прокусить себе пальцы, чтобы сдерживать рвущиеся наружу болезненные стоны. Сбежавшая сюда со всего дворца стража, это не то, что ему нужно. По крайней мере на данный момент. И если все те девушки, с которыми он проводил ночи, чувствовали хоть половину от того, что он чувствует сейчас, то их выдержке воистину надо поаплодировать. Джекейрис пугающим, почти немигающим взглядом смотрел на него, явно получая от процесса куда больше удовольствия. В одно мгновение он наконец проехался членом по заветному клубку мышц, что отчим наказал ему найти, и Эйгон таки застонал от удовольствия, изящно выгибаясь и путаясь пальцами в наволочке. Племяннику такая реакция понравилась явно больше слез и тот с удвоенным усердием принялся вколачиваться внутрь, раз за разом проезжаясь по чувствительному комочку. Воздуха катастрофически не хватало, через раскрытый рот раз за разом выдавливались лишь придушенные хриплые вскрики и ни грамма кислорода не проникало внутрь. Горло уже саднило, а в голове сгущался туман забытья. Эйгон на пару мгновений перестал понимать происходящее, но тут, толкнувшись в последний раз, Джекейрис с громким стоном излился глубоко внутри, помогая в пару движений и дяде дойти до финала, наконец окончательно замирая. Затруднённое дыхание с горем пополам заново наполняло уставшего принца жизнью. Тихий скулёж, что непроизвольно вырвался, стоило только наследнику Дрифтмарка покинуть его чрезвычайно чувствительное сейчас тело, заставил Джейса взволновано приблизиться, убирая со взмокшего от пота и слез лица прилипшие волосы. — Боже, прости, я, наверное, перестарался, — нервно прошептал парень, касаясь губами застывших дорожек слез. Были бы у Эйгона силы, он бы заржал, но их хватило лишь на слабую просьбу: — Вина… — Да, сейчас. Перина снова прогнулась спустя минуту, пока Джейс искал в чужих, щедро обставленных всякими безделушками покоях нужный полный графин. — Вот, выпей, — помогая приподнять голову, напоил Джейс дядю, наблюдая как тот практически отключается, не в силах уже держать глаза открытыми. И как только иссушенному горлу слегка полегчало, из него вырвался лёгкий, слегка истеричный смех, и Эйгон заснул с улыбкой на искусанных губах. Всё следующее утро Джекейрис не находил себе места, нервируя и так хмурного с утра пораньше Эймонда и напрягая Люка. Эйгона не было в гостиной, где они обычно собирались перед завтраком, ожидая, когда слуги наконец накроют на стол. Его мать и королева о чем-то шептались в углу с Хелейной, не обращая на мальчишек внимания. И лишь один Деймон, зная причину его поведения, тихо смеялся, попивая утреннее вино. К началу завтрака Эйгон таки нашёл в себе силы спуститься, аккуратно по стеночке передвигаясь по чересчур длинным замковым коридорам. Соблазн остаться в кровати был велик, но тогда матушка непременно бы сама ворвалась к нему в комнату и увидела его состояние воочию. К слову, настолько сильно у него никогда ещё не болело тело после ночных похождений. Всего на мгновение взглянув в зеркало, Эйгон ужаснулся, представив сколько дней все эти синяки, засосы и укусы будут с него сходить и как проблемно их будет вечно прятать. — Искренне соболезную твоей будущей жене. Если не станешь нежнее, ты её случайно прибьёшь ещё до того, как она родит тебе наследников, — беззлобно шепнул Джейсу принц, проходя ко столу. Аккуратно присев на краешек мягкого стула на своё место между братом и старшим племянником, подавив желание тут же вскочить, Эйгон отсалютовал родственникам кубком и тут же к нему приложился. Его никогда особо не смущало то, что все вокруг примерно знали о его похождениях, но сегодня впервые хотелось бы, чтобы об этом не знал никто, даже сам непосредственный участник, что молча взволнованным взглядом буравил его. И вообще слишком уж много глаз неоправданно были направлены в его сторону этим утром. Он вообще пострадавшая сторона и такого точно не заслужил. Мать как обычно смотрит с укоризной, наверняка решив, что горе-сынок опять смылся от стражи в город на ночь, Эймонд, оценивающе окинув его сверху вниз, дёрнул за рукав, помогая скрыть видимые всё-таки синяки на запястьях, и тут же потерял к нему интерес. Со стороны Джейса чувствовалась смесь сожаления и раскаивания. А прямо напротив сидел Порочный принц и отчего-то довольно улыбался.