АА или Терпеть нельзя Покинуть

      — Мы вернулись, Настюх! — Кристина придерживает за плечо Лизу, которая все еще была довольно сонной из-за того что успела потерять много сил. Все еще немного мокрая, лохматая и замерзшая, она медленно перебирала ногами, не особо смотря по сторонам. Она казалась в этот момент такой маленькой и слабой, не то что обычно. Даже сломанная она умудрялась выглядеть сильной и спокойной, но сейчас, от нее, кажется, не осталось и одного твердого кусочка. Хотя это было неудивительно. Ей нужно было время прийти в себя, и возможность такая как раз была. Названная девушка подняла взгляд от телефона, на котором лениво крутила казино, и приподняла бровь.       — Я думала, ты бутылку водки приперла, а не бомжиху, — тихо смеется, но не видит энтузиазма в глазах напротив. Цокает языком и подзывает ее ближе, говоря уже шепотом:       — И куда ты вот это привела? Ты вроде работать должна, а не херней заниматься.       — Кто бы говорил. Или мне боссу сказать, что ты прямо на рабочий телефон азартное говно скачала? Я буду работать, она просто рядом посидит, попьет чайку.       — А дома ей чего не пьется чайку? — натыкается на совсем опасный взгляд, такой, что даже как-то перехотелось в целом спорить, будто бы целая челюсть была важнее спора. В ответ длинноволосая процедила всего лишь четыре слова, сжав зубы и нахмурив брови: «Бывший. Топор. Попытка убийства», после чего ее коллега только кивнула, сразу как-то вжавшись в кресло, да даже оно само по себе стало пониже, отпуская механизм, регулирующий высоту. Захарова закатила глаза и отошла обратно к Лизе, которая не особо реагировала на их диалог, ковыряя носком домашнего тапочка кафельную плитку.       — Тогда я сама налью чай гостье, ладно? У меня еще где-то шоколадка была, — блеет она слабо под пристальным взглядом серо-голубых глаз, пронзающим как крючком рыбу. Она много слышала про свою коллегу, хотя сама никогда не находилась под угрозами с ее стороны. И в этом «много» было много грязных сплетен о событиях, граничащих с нарушением закона, если не хождению по самому лезвию. Эта девушка с легкостью балансировала между сроком и штрафом, между уважением людей и их страхом, и она не знала никого, о ком бы она заботилась искренне. Возможно, такие и были, но Насте плохо верилось. Нежность от нее она видела только к автомобилям, из-за чего репутация ее на месте работы была соответствующая. Холодная, расчетливая и не делающая исключений. Вообще никаких. Но теперь она вспоминала, с какой скоростью она сбежала помогать этой маленькой незнакомке, и была не уверена, не заменил ли ее какой добрый близнец, заперев ее в подвале. По ее мнению, так было бы и правда лучше всем. Она, наверное, была даже немного влюблена в нее. Во все, кроме характера. Внешность и то, как ловко она работает руками — вот это ее восхищало до глубины души, заставляя что-то внутри дрожать. Но она была уверена в том, умирай она самой ужасной смертью, этот Шумахер не ударит и пальцем о палец.       А сейчас она носилась над этой черноволосой словно курица над яйцом. Это раздражало, будь она трижды жертвой и дважды трупом. Хотелось сделать какую-то подлость вроде подлитого в чай бензина, но тогда ее внутренности будут собирать с собаками по лесам Сибири. Да и хотелось как-то выйти из зоны безразличия, хотя бы таким дурацким унизительным способом. Она ожидала хотя бы благодарности, но та только кепку поправила, роняя «ага» и больше ничего, больше даже не оборачиваясь в ее сторону. Не желая больше наблюдать за этой мерзостью, она встает, прося если что ответить на звонки — и пропадает в маленькой каморке. Кристина тихо смеется, тихо говорит на ухо своей собеседнице:       — Ей не доверяй ничего. Видишь, как она глазками завистливо бегает? Мать продаст за каплю внимания. Ненавидит, боится, ничего никогда в лицо не скажет, но за спиной засрет, — Лиза в ответ горько усмехается, шмыгая носом. У нее уже было ощущение, что абсолютно все люди были такими. В той или иной степени… Она проходит в один из гаражей за Кристиной, и та сажает ее в кожаное кресло, заворачивая в плед чуть ли не с головой.       — Откуда у тебя тут он? — она немного отогрелась и уже не дрожала, пусть и чувствовала себя заторможенно. В ответ только загадочная улыбка, мол, понимай, как хочешь. Ей в целом было все равно. На железный стол опустилась такая же походная металлическая кружка, пахнущая самым обычным черным чаем с сахаром, после этого зашуршала фольга. Эта девушка, коллега Кристины, молча пришла, оставив после себя обещанный перекус и взгляд, полный презрения, и точно так же тихо ушла, не особо и обратив на себя внимание. К подобному отношению черноволосая привыкла, потому без на мгновение принюхалась к чаю, после чего сделала маленький глоточек. Горячий и горьковатый несмотря на сладость, она разлился по желудку, отчего она непроизвольно шумно выдохнула, прикрыв глаза. Самый обыкновенный вкусный дешевый чай. Шоколадка была тоже обычной, молочной, разве что немного пластилиновой на ощупь, когда ломаешь. Это было лучше, чем ничего. От сахара постепенно восстанавливались возможность и желание концентрировать внимание, и она перевела взгляд на звук: Кристина работала, насвистывая какую-то назойливую мелодию под нос. Сама Андрющенко не очень понимала, что та делает, пусть и слегка разбиралась, но зрелище было довольно интересным. Та почувствовала на себе пристальный взгляд, оборачиваясь на нее и встречаясь с ним своим — уже совершенно не холодным, словно весь лед растаял, оставив в глазах разлившиеся весенние озера.       — Не раскисай там, Лизок! — она машет рукой, и уголки губ незаметно для Лизы поднимаются чуть-чуть вверх. «Вот это она машины любит» — объясняет она себе ее резко изменившееся настроение, но потом понимает, что никак не может объяснить себе то, что она ее спасла. Мысли путались, трепались друг о друга, не давая распутать их и трезво осмотреть, потому она только засунула в рот кусок шоколадки, рассасывая ее. Подумать она всегда успеет. А пока все, чего хотелось — это наблюдать, как самый необъяснимый и непонятый ей человек занимался делом своей души, сияя и стараясь, даже забавно высунув кончик языка. Хоть уже и была глубокая ночь, спать совершенно не хотелось.       До самого рассвета, теплого и освещающего землю, спрятанную под снегом, они не проронили больше и слова. только иногда переглядывались, будто понимая друг друга таким способом. Ближе к утру был перерыв, в который Кристина поделилась со спутницей бутербродом, а потом она подошла только ближе к восьми утра.       — Ну что, — она сняла кепку, распуская волосы, — поехали ко мне? Не думаю, что у тебя сейчас там уютненько, да и хуй знает, может какой бомж или вор уже залез в разъебаную дверь, — она щурится, массируя кожу головы пальцами.       — Чего смотришь? — не понимает, почему Лиза молчит, только сидит, нахмурившись.       — Новую информацию перевариваю. Я думала, ты даже спишь и моешься с хвостом и в кепке этой, — она понимает, какую глупость сказала по тому, как собеседница поднимает брови, странно смотря на нее и сдерживая смех, отчего в уголках глаз начали выступать слезинки. Андрющенко краснеет, пряча лицо в ладонях, оставляя только маленькую щелку — чтобы подглядывать. После этого Кристину срывает, и она хохочет, всхлипывая и хрюкая, совершенно некрасиво очень заразительно, отчего Лиза тоже смеется заглушенно.       — Что, совсем хуйню сморозила? — она кивает, стараясь успокоиться, но все еще хихикая.       — Поняла, размораживаю. Так что, ты не всегда с ним? — все еще с розовыми ушами и щеками, она делает вид, что допивает капли остывшего давно чая.       — А, ну, обычно на улице я и правда с ним, но когда сплю, всегда распускаю. И когда мою, ясен хер. Меня просто обычно матушка про хвост спрашивает недовольно, типа красота девушки в волосах, а я прячу! Как будто в чем-то кроме волос у меня она есть, пф.       — Ну вообще да, ты выглядишь хорошо, — просто отвечает Лиза, пожимая плечами. Для нее это было совершенно нормально — сказать человеку такое, если она и правда так думала. Но для Кристины такое было в новинку. Она кашлянула тихо, бормоча что-то про врушку, отвернулась и начала переодеваться из рабочей одежды в уличную, складывая грязное в пакет.       — Хочешь, я тебе косичку сделаю? Могу даже две, — предлагает черноволосая, не имея ничего, чем могла бы себя занять.       — А три можешь? — кивает.       — Тогда давай одну.       — Логично. Садись в кресло боком, дай сюда расческу и резинку, — она сама бодро вскакивает на ноги, уже предвкушая занятный процесс.       — Слушаю и повинуюсь!       Ее волосы на ощупь толстые и жесткие, но гладкие. Андрющенко какое-то время перебирает их меж пальцев, расчесывая, и только потом начала делить их на три пряди, бережно переплетая, не слишком туго, но и не слабо, чтобы она держалась, не делая больно голове. Заканчивая свою работу резинкой снизу, она берет кепку и аккуратно надевает ее сверху. Та хлопает ладонью по затылку, ощущая там только плоскость вместо тугого узла хвоста. На пробу крутит головой, а потом улыбается.       — Я пару раз пробовала, но у меня вышла такая дрисня неудобная. Спасибо, — она, кажется, решает, что тоже похожа на парикмахера, и проводит рукой по макушке Лизы, превращая ее и так бардак в полный хаос.       — Ой, — она улыбается ни капли не виновато, на что ее «жертва» только закатывает глаза.       — Какой ты ребенок.       — Бе-бе-бе!

***

      Когда они доехали до квартиры Кристины, Лиза снова была сонной. Кристина расстилает ей единственный в квартире диван, сама идет на кухню — заварить себе нечеловечески крепкий кофе. Спать ей было негде, да и желания не было. Хотя легкая усталость отдавала по всему телу. Пять ложек растворимого в кружку, половина кипятка, половина холодной воды. Ни сахара, ни молока.       — Говно редкостное, — она морщится, делая еще несколько глотков, в них допивая всю кружку. Садится за стол, достает телефон.       «Ты пизданешься что произошло в эту ночь» — отправляет она Кире, немного истерично смеясь вполголоса. Та отвечает почти сразу:       «Че? Только не говори, что кого-то все же грохнула по синьке.»       «Обижаешь. Я трезвая»       «Уже радует.»       «А че случилось-то?»       «Целая нахуй спасательная операция» — подпирает подбородок кулаком и представляет удивленное лицо подруги. Пожалуй, это было бы просто уморительное зрелище. Жаль, она пишет это, а не говорит вживую.       «И кого ты от себя спасала?» — ее комментарии как всегда истекают сарказмом даже онлайн.       «Лизу от ее торчебеса. Подробнее расскажу только при встрече, хочу увидеть твой ебасос после подобного рода информации»       «Вот ты сука. Я же прямо сейчас приеду.»       «Не, она только уснула…»       «Нихуя се ты. Ладно.» — кажется, концентрация добра и заботы в лице Захаровой заставило Киру согласиться с ее условиями и пойти рассказывать это подобно сказке всем знакомым.       Тем временем, получив заряд бодрости на день, Кристина заглянула в холодильник — чтобы найти что поесть. Там было пусто, не было даже стабильных бутылок водки, которые когда-то заполняли почти половину всего объема. Пришлось доставать упаковку макарон, искать кастрюльку и включать газ. Кусочек масла, бросить в кипящую воду и перемешать… В этот момент на кухню зашла Лиза, закутанная в плед словно в плащ.       — Я почувствовала запах еды, — улыбается она своей обычной улыбкой, уже немного придя в себя. Зачем-то она подходит, открывая дверцу холодильника тоже, но ничего там не находит, будто бы искала что-то определенное и не нашла. Она косится на хозяйку квартиры, затем обводит взглядом всю комнату и садится на стул.       — Что хотела там увидеть? — усмехается, прекрасно зная ответ.       — Алкоголь, — она ничуть не смущена этим вопросом, только плечами пожимает.       — Нашла?       — Нет.       Кристина широко скалится, помешивая ложкой макароны в кастрюле.       — Рада? — полный сарказма вопрос.       — Да.       Отвечает просто и честно.       Да, Захарова понимает, почему ей это было интересно, поэтому все же решает пояснить:       — После той ситуации я полностью бросила, закодировалась еще. Все еще хожу в ту богадельню, чтобы результат закрепить. Кстати, — она сглатывает комок в горле и отворачивается спиной — чтобы было проще сказать, — мне очень стыдно, я хочу извиниться. Я понимаю, что ты меня точно не простишь, но именно то, что произошло, помогло мне понять, что я или бросаю, или кого-нибудь нахуй скоро убью.       Она слышит, как отодвигается стул. Закрывает глаза, поворачивается к ней лицом, готовясь к удару. Но вместо этого Лиза обнимает ее, вцепившись в ее футболку руками.       — Я тебя прощаю. Ты спасла меня несмотря на то, что я позвонила хер знает когда ночью! Это уже делает тебя неплохим человеком, не думаешь? Ты сделала много дерьма, но разве ты не делала ничего хорошего?       — Я избила твоего уже бывшего парня. До того, как приехала заменять тебе замки. Просто хочу, чтобы ты знала, — Лиза заглядывает ей в глаза и не видит ни капли вины. Потом заглядывает внутрь себя — ни момента сожаления.       — Спасибо. Думаю, он заслужил. Или ты ожидала, что я тебя за это осужу?       — Если честно, да, — она отворачивается, достает дуршлаг только чтобы скрыть дурацкую улыбку облегчения.       — Будешь макароны? — Лиза угукает и садится за стол. Она успела немного пройтись по комнатам — просто ради интереса — и выглядела довольной жизнью.       — У тебя тут уютно, — говорит она, уже пуская слюнки на готовые макароны переваленные в пластик, — положи мне до того, как промыть, пожалуйста, так вкуснее, — та пожимает плечами, выполняя просьбу.       — Спасибо.       — А тебе что, правда нравится тут? Мне обычно говорят наоборот… Что тут невозможно долго находиться, — Кристина удивленно смотрит на нее, накладывая и себе горячей еды, промывая остатки и убирая в контейнер в холодильник.       — Ага, я не люблю сильно современные дизайны, например, моя квартира была выбрана исключительно Лешей. Надо будет продать ее и переехать куда-нибудь в дом попроще типа твоего. Есть в этом что-то свое, родное. Приятного аппетита.       — И тебе.       Едят они в тишине, после чего Лиза порывается помыть посуду самостоятельно, складывая тарелки и кастрюлю в раковину.       — Окей, я пока схожу в магазин. Хочу взять надувной матрас и поспать нормально, а то так заебалась, если честно, но тебе домой пока нельзя. Не, не выгоню и не пущу, меня потом за такое Кирясик изобьет и будет правой.       Андрющенко в ответ кивает — возвращаться домой ей явно не хотелось.       И все в этот день было бы хорошо, если бы по возвращению Захарова не услышала голос за дверью. Если точнее — два голоса. И второй принадлежал Мишель.