Надежда в отсутствии веры
15 декабря 2023 г., 14:04
Примечания:
Как же мне все это нравится хахаха
//Около месяца назад\\
Лиза стоит напротив зеркала, проводя пальцами по кривоватой спинке носа, заклеенной пластырями. У нее ужасно болело лицо, но это было ужасной мелочью по сравнению с тем, что происходило на сердце. Она отрывает неприятную липкую ткань, проводит по лицу ватным диском с перекисью, смазывая и губу, смотря, как кусочек поврежденной слизистой шипит пенкой. Ни одна часть ее лица не дергается, и она оставляет лицо вот так. Приближается к отражающей холодной поверхности так, что на ней появляется маленькое мутное пятнышко от дыхания. Ее лицо теперь по ее мнению еще более некрасивое — с уродливым синяком от носа и до подбородка. Она очерчивает влажной ваткой его края, чувствуя себя отвратительно. Она уже успела объяснить произошедшее Кире — просто потому что ей было стыдно ее игнорировать, и от этого рассказа стало только тяжелее. Настолько, что по щекам потекли снова горячие слезы бессилия. Она только-только решилась поменять свою жизнь, открываясь новым людям, только-только подумала, что у нее есть хоть немного близких людей. Она понимала, что Кристина точно не считала ее такой, но ненавидеть ее не могла. Может, дело было в том, что она увидела что-то родное в этих холодных глазах даже у их первую встречу? Или это было что-то глупое, что можно было перепутать с любовью с первого взгляда? Она не любила ее, конечно же, нет. Просто хотела относиться к ней с добром до последнего, хотела утащить подальше от конфликта, оплатила эту сраную разбитую вазу. Просто ошиблась в человеке? Ей не впервой. Столько лет она потратила на полное ничтожество, и что теперь? Хотела со всей душой распахнуться такому же беспросветному алкашу? Нет, она точно была конченой идиоткой. Почему-то ее все время окружали только те, кого ей было жалко, кого она пригрела, словно змею за пазухой. Исключением была разве что Анжелика, она сама прибрала ее в свои заботливые ручки, но и ей писать не хотелось. Да, у них было много длинных разговоров, но сама Лиза не спешила рассказывать ей о своих чувствах и переживаниях, и уже неважно, зря или нет. Ей нужно было время побыть одной, понять все, что она чувствует, а там уже будет решать. Мысли о Лике плавно перетекли к Тане, на которую она больше не злилась. Нет, она злилась скорее на себя. А именно на тот факт, что ей не стало противно от того дурацкого поцелуя. Она всегда считала, что люди, любящие свой пол, немного странные и непонятные лично ей. Сейчас-то она понимала, что частично эти мысли были влиты ей в уши Лешей, его яростной гомофобной позицией. Это было понятно. Пугало другое. То, что она могла сама оказаться той, к кому относилась с жалостью. Познакомившись с новой компанией, она приняла тот факт, что необязательно терпеть плохой опыт с мужчинами, чтобы любить девушек. Сама она, кажется, не доверяла полностью никому. А другого варианта отношений для поцелуя для нее и быть не могло. Разве кто-то целовался не по любви? Даже Бурая хотела высказать ей свои глубокие чувства. Девушка задумалась, кто из девушек мог ей хоть немного понравиться? Сердце больно кольнули те самые глаза-льдинки. Она быстро проморгалась, стараясь больше не думать о ней. Нет, тот удар разочаровал Лизу в Кристине. Более того, он разочаровал ее и в самой себе. Она не может после этого думать о том, какая она опасно-красивая. Она была как настоящая русская зима, холодная и острая. Сосулька, которая может пробить голову за одно падение. Лед, на котором было невозможно не упасть. Изморозь на окне, каждый день разная. Февраль. Она была самым настоящим, суровым, морозным и горчащим на основании языка февралем. Но она думает. И не может выкинуть из головы слова о ненависти. Ее и правда так легко ненавидеть? Наверное, да. Мысли прервал звонок с неизвестного номера. С мыслями, что это рабочий телефон, она прислоняет телефон к уху, но слышно только тяжелое дыхание как из дешевого фильма ужасов. Прождав секунд пятнадцать, она сбросила, нахмурившись. Какой-то розыгрыш? Номер отправился в черный список, и мысли как-то отпустили. Можно было ненадолго выдохнуть, спешно отворачиваясь от зеркала. Нужно было что-то решить с работой. Немного страшно — вот так брать и заново переделывать жизнь, но ей нужно было хотя бы временно отдалиться от всех. Иначе Лиза бы потерялась в них, растворяясь в эмоциях, так и не пережив их.***
Было решено перевести Андрющенко на онлайн-работу, что ей очень помогло. Она не чувствовала себя в безопасности на работе, хотя в последнее время это касалось еще и дома еще большее, чем раньше Сначала она боялась, что он просто придет, потом — что подождет в подворотне или подъезде. Теперь же… «Ходи и оглядывайся, тварь. Тебе никто не поможет.» — тут же пришло сообщение с нового номера. — Вспомнишь говно, вот и оно… — она заблокировала и этот номер, уже третий. Сомнений не было, писал и звонил в тот раз Леша. Откуда только у него столько номеров? Или он и правда одалживал телефоны своих фанаток только чтобы написать какой-то бед. С одной стороны, она понимала, что он мало что может сделать, но ее состояние и так было довольно хрупким. Как стеклянная ваза, покрытая сеткой трещин. Неаккуратно коснешься — и рассыпется в пыль, даже не падая. Ее же настойчиво толкали к краю стола, желая побольнее уронить. Но пока она не сдавалась. По крайней мере, она верила, что держалась. До того момента, как подняла телефон снова — она не могла позволить себе игнорировать кого-то, так как ее номер был размещен на сайте ресторана. Тот самый голос, немного хриплый, насмешливый и снисходительный, не отличить с первых слогов было невозможно не узнать. Сердце на мгновение остановилось. — Лизонька, не думай, что ты в безопасности только потому что игнорируешь мои сообщения. Женские шейки — вещь крайне нежная и хрупкая. Да и ты не вечно будешь отсиживаться за замком, поставленным в крысу от меня, твоего мужчины! — он говорит медленно, громко и ласково, будто что-то объясняет ребенку с отставанием в развитии. По началу она зависла в ступоре, слушая эти неприятные слова, но потом все же победила себя, сбрасывая и отправляя и этот номер в черный список. Телефон выскользнул из ее дрожащих рук, падая на пол. По черному гладкому экрану прошлась крупная трещина — ровно посередине. Сверху упали первые капли дождя — слез, и, наверное, это был первый раз, когда она пожалела, что осталась одна. Но на защиту она сейчас рассчитывать не могла. Кто вообще захочет ее защищать? Кира и так много сделала для нее, она не могла привязать ее к себе как личную охрану. Анжелика была слишком нежной, чтобы рассматриваться как вариант. А больше? Больше никого и не было. Поэтому только стиснуть зубы, сделать глубокие вдох и выдох и выживать. А что, у нее когда-то были другие варианты?***
Лиза думала, что его хватит только на несколько дней таких звонков. Но нет, уже третью неделю он названивал, доводя ее до истерик, бессонницы и слез отчаяния. Он как будто истончал ее нервную систему, испытывал измором, выкуривая из дома и надеясь, что она погибнет и без его прямого участия. Но она все жила и жила, будто бы просто игнорируя его, что очень злило Королева. Это было слышно по тому, как раз за разом менялся его голос, интонация и процент прямых угроз. Он просто не видел, в каком состоянии она находится до и после звонков. Не видел, как она жалко кусает одеяло в попытках заглушить скуление, как не выключает свет в комнате на ночь. Возможно, именно это и было его целью. Но он не видел результатов, потому что она слушала, сжав челюсть до боли, в мертвой тишине роняя слезы на пол. Он победил, просто не знал, потому что гордость — последнее, что осталось у его бывшей девушки. Она уже звонила в полицию, но номера оказались одноразовыми пустышками с перекрестка, а признавать, что ей надоедал именно Леша, они не хотели. «Недостаточно доказательств, извините» — и сбрасывали. Как-то Лиза даже не выдержала, спросив, когда ей тогда звонить. — …когда меня убьют что ли? — она почти шипит, просто пытается обезопасить себя, почему никого это не волнует? — Тогда и звоните. Не надо на нас свое плохое настроение высказывать, девушка. Тогда ей захотелось выкинуть телефон об стену, но она заставила себя это не делать, громко смеясь, почти впадая в истерику. Если она разобьет его, как будет звонить, когда ее убьют? Все это казалось одним большим анекдотом, если бы не крупная дрожь, сотрясающая ее тело. Она не знала, сколько еще выдержит.***
В следующий раз, когда он не звонил целый день, Андрющенко даже выдохнула с облегчением, что ему надоело. Она впервые легла спать в темноте, обнимая подушку и надеясь, что ее маленький персональный ад закончился. А потом в дверь постучали. Это был не тот стук, когда кто-то пришел в гости или по-соседскому за солью. Это был грохот ноги о запертую дверь, от которого последняя содрогнулась, все же оставаясь на месте. Она не думала, что он снова приедет, а потому это подействовало даже лучше, чем парень мог пожелать. Первым делом она побежала не проверять дверь, не запираться, не звонить в полицию. Ее желудок выворачивало от липкого страха, который заполнил все органы до отказа, Только освободив свое тело от еды за день, кашляя желудочным соком, обжигающим горло, она могла подумать о чем-то другом. Полиция сказала, что приедет, и это было приятным сюрпризом. Неприятным же было то, что она наблюдала в окно после. Лешу отпустили уже на улице, хлопая по плечу, будто бы даже извиняясь за ее поведение. Наверное, он наплел им, что она больная на голову истеричка. Раньше даже она в это верила, глотая успокоительные горстями ради его удовольствияя. Это закончилось довольно быстро с его же подачки, но почему-то раньше будто бы выпадало из памяти, стирающей отвратительные воспоминания частично для защиты, частично — из-за того, что она была почти в состоянии овоща и плохо воспринимала информацию извне. Сейчас же она была абсолютно уверена в своей вменяемости, пусть и сама пила таблетки — просто чтобы не рыдать во время работы. Хотя начальство узнало о ее состоянии и заставило взять отпуск. Это не помогало, только дало больше времени, чтобы думать о вещах, о которых стоило бы забыть. Это медленно убивало, но прямо написать о том, что она скоро полезет в петлю, она не могла. Это выглядело бы совсем жалко. Особенно она пожалела об этом в следующую ночь.***
Этот день начался с самого утра просто ужасно: у нее сгорела яичница, протекла стиральная машинка, да и произошло еще несколько бытовых неприятных мелочей. До этого она пару дней жила в ожидании нового удара, отчего как раз руки не слушались, а в голове путались мысли. Королев как-то странно затаился, что не обещало ничего хорошего. В то, что он передумал над ней издеваться, она не верила. И правильно делала. Ночью снова послышался грохот — вместе с полным безумия смехом. — Лизка! На этот раз я точно убью тебя нахуй! Как тебе такие новости? — он начал колотить по двери кулаками и коленом, отчего в коридоре с тумбы упали ключи. Она привычно набрала номер полиции, желая поскорее это закончить, но вот уже пять долгих минут она слышит только мерзкие гудки. Сбросили. Тем временем стуки стали будто тяжелее, уже далеко не руками он бил в бедную дверь. — Малышка, знаешь, что у меня в руках? Топорик, которым я буду отрубать тебе по пальчику! Тук-тук-тук! — он снова смеется, и Лиза, которая сначала думает о том, что он врет, сглатывает вязкий комок ужаса. Он бьет по двери один раз, и это звучит так, будто что-то и правда застряло острием в двери. Она пятится назад, спотыкаясь, запинаясь и падая на пол, до звездочек в глазах бьется спиной о стену. В панике пытается понять, как она может выжить. Перед ней лежит телефон, но ей больше не хотели помогать даже показательно. Кому звонить? В голову пришла шальная мысль-воспоминание: Кристина оставляла свою визитку. Вдруг сработает? Это был единственный номер, а не просто аккаунт в социальной сети, который у нее был. Ответа на сообщение ей было некогда ждать, потому она откидывает в сторону чехол, встав на колени над картонкой, с третьей попытки набирая нужный номер. Ее приветствует дежурно-вежливый голос кого угодно, но не Кристины. Она борется с желанием разрыдаться, кусает внутреннюю часть щеки до крови во рту. — Здравствуйте, Кристина Захарова работает у вас? — Да, я могу как-то вам помочь? — Передайте ей телефон, пожалуйста. Какая-то возня, тихие ругательства, во время которых она готова молиться, чтобы девушка поскорее взяла трубку. Она не надеялась на то, что она спасет ее, нет. Желание было одно: успеть хотя бы проститься с кем-то, страх умереть в одиночестве. Лизе очень хотелось, чтобы ее труп нашли как можно раньше. Быть может, даже задержав Лешу. — Да? Я слушаю, — ее голос сейчас звучал как нечто прекрасное, словно сон об оазисе у высушенного в пустыне путника. Она на какой-то момент забывает, как говорить в принципе, но потом тихо говорит, почти шепчет: — Прости, что звоню, я просто не знаю, что делать… Можешь приехать? Тут он… — она смотрит в темноту прихожей в ожидании худшего, и тут раздается удар такой силы, что она вскрикивает и почти роняет телефон, который держала двумя руками. Судя по всему, это был уже даже не топор, — он бьет по двери чем-то тяжелым, блять. Она видит, как входная дверь жалостливо скрипит, покрываясь трещинами, и не может сдерживать себя, рвано вдыхая воздух, почти задыхаясь от слез, которые в мгновение перекрыли ей любую видимость. Она не слышала, что ответила ей Захарова, только телефон разрядился, сбрасывая звонок и превращаясь в бесполезный поломанный кусок пластика со стеклом. Она отползает прямо так, на коленях, до ванной, чтобы выиграть немного времени и смириться со скорой смертью. Запереться получается с пятой попытки, и к этому моменту дверь все больше и больше скрипит, но не сдается. Она слышит, как яростно матерится тот, кого она любила всей душой, и даже не сомневается, что рано или поздно у него все получится. Нужно просто подождать. Она ложится в холодную ванну, включая теплую воду: ее нещадно знобило от отчаяния, хотелось хоть немного согреться. Она старалась не слушать то, что происходит снаружи, подставив голову под шумную струю, закрыв глаза. Дверь в ее маленькое убежище была еще более хрупкой, чем входная, так что ни капли надежды на нее у девушки не было. Еще какое-то время она все равно слышала что-то, но потом внезапно стало тихо. Лиза выключила воду, прислушиваясь: только медленные шаги скрипели по обломкам двери. «Прощай, жестокий мир» — подумала она, зажмурившись до ярких проблесков перед закрытыми глазами.***
Кристина садится в машину на панике. Она никак не может вспомнить, где именно живет Лиза, поэтому судорожно листает диалог с Кирой, такой неприлично длинный для ситуаций вроде этой. Она не особо поняла, что происходит у Андрющенко, но людей в таком отчаянии она не слышала уже давно, а потому не могла себе позволить ни секунды промедления. Перед глазами стоит ее лицо в крови в тот день, только еще более обезображенное гримасой ужаса и слезами. — Блять, да, — она копирует адрес и вставляет его в навигатор, на глаз подмечая, где можно будет срезать. Возможно, не совсем законно, но как будто это ее волновало? Все ее мысли занимало другое: она пыталась не накручивать плохие мысли, внимательно следя за дорогой. Она никак не поможет ей, если разобьется где-то на повороте. Но из головы не выходила паническая мишура из самых плохих итогов. Что, если она опоздает? Что, если он что-то с ней уже делает? Вжимая пальцы в руль до побеления костяшек, она трясет головой: нет, все будет хорошо. Уже подъезжая, девушка роется в кармане в поисках ключа, который когда-то оставляет у себя без задней мысли. Она бегом поднимается на этаж, не желая ждать лифта, и только и может, что на мгновение замереть от страха у двери в квартиру. Хотя дверью сложно было назвать то, что там осталось. Обломки, кое-где покрытые пятнами крови, вызывали ужас и отвращение. Кристина поднимает обломок побольше, легким движением ноги выбивая остатки дерева внутрь квартиры. Она не собиралась думать о том, кто пострадал у входа, только шла вперед, направляемая мрачной уверенностью. — Я знаю, что ты в ванной! Прячешься прямо как в дешевых фильмах, милая! — она кривится от противного пьяного голоса, подходит ближе к этому существу, которое ошибочно называет себя мужчиной. Он медленно оборачивается, и она видит его взгляд. Бешеный, невменяемый и пьяный. Его глаза, кажется, занимали больше половины лица с зрачками-блюдцами, которые говорили о нем многое. Он не успел ничего сказать, как получил деревом по голове, удивленно вытягивая губы трубочкой, падая мешком с мусором на пол. Девушка презрительно пнула его носком в живот, стучась в поцарапанную дверь. Оттуда не слышно ничего, даже дыхания. — Ты тут? Это я, Кристина, — она дергает за ручку, но ничего не происходит. Слышится какое-то шевеление, щелчок, и вот она может увидеть Лизу. Целую, не тронутую, только заплаканную и мокрую. — И правда пришла, — она смотрит на нее с искренним удивлением, и Захарова в этот момент искренне ненавидит себя. Лиза что, даже не думала о том, что она приедет? Хотя это и было понятно. Она смаргивает непрошенные слезы, прижимая к себе в объятия этого маленького помятого котенка. — Ты позвонила, и я бросила все. Хорошо, что я успела, — она перебирает ее волосы, гладит плечи и спину, чувствуя, как это миниатюрное тельце сотрясается в немых рыданиях. — Плачь, плачь. Теперь все будет хорошо. Пошли, я посажу тебя в машину и позвоню в полицию. — Мне там не ответили. — слышит она в ответ почти невнятно, и внутри поднимается волна гнева. Они что, даже не взяли трубку? — она глубоко вздыхает и достает свой телефон, и ей отвечают. Она обрисовывает картину коротко, поставив акцент на попытку убийства и самооборону, и они все же отправляют машину. Следующим, что они видели, было двое мужчин в форме, тянущих Алексея Королева в наручниках в сторону автомобиля. — Теперь ты в безопасности, — Кристина может, наконец, рассмотреть девушку в свете внутренних фонарей, и то, что она видит, приводит ее в ужас: впалые щеки, синяки под глазами и общий вид настолько печальный, что казалось, что она в последний раз спала и ела где-то как раз месяц назад, до того злополучного праздника. — Спасибо, — тихо шепчет, роняя голову на плечо, в мгновение засыпая, и выглядят она еще более хрупкой и беспомощной, чем раньше. А Захаровой ничего не оставалось кроме как пожать плечами и направиться обратно в сторону работы. Только теперь торопиться и лететь никуда не было нужды, что вызывало усталую улыбку.
