АА или Терпеть нельзя Покинуть

      Лиза никогда не признается в этом даже себе самой, но жить с Кристиной целую неделю было хорошим опытом, приятным. Ее не было дома большую часть дня, поэтому словно заботливая жена ее гостья готовила на них двоих. Она взяла на себя весь быт до стирки, просто стараясь отплатить за жилье хоть как-то. Деньгами Захарова брать никак не хотела, а вот от помощи не отказывалась. Иногда к ним заходила Мишель — как к себе домой — и свободно шутила, сидя в офисном кресле на колесиках, раскручиваясь и играясь с механизмом, который то поднимал ее, то опускал.       — Вау! Ощущение, что я приехала в дом старых добрых женатиков, где жена варит борщи, а муж хуячит на заводе? — она болтает ногами, широко улыбаясь, на что Лиза закатывает глаза и цокает языком.       — Только если ты в нашей семье трудная дочь-подросток, которую хочется отдать в детдом. Причина кредита, ипотеки и ушедшего в дальнейшем за хлебом отца. Да, отец? — она косится на Кристину, которая их по большей степени игнорирует, занимаясь своими делами.       — Че? — она отвлекается от телефона, уже сомневаясь в умственной активности их обеих в моменты таких встреч. Андрющенко в такие моменты становилась такой, какой она не ожидала ее увидеть ранее никогда: хитрая, коварная и острая на язык, она шутила на грани с оскорблениями. Ее девушка была точным ее отражением, зеркаля шутки и отвечая в похожем стиле.       — Я все поняла, ма! Ты злишься на меня из-за того что отец не уделяет тебе внимания, холоден и отстранен!       — Молчи и ешь.       — Я не голодная! Я хочу самовыражаться!       — Не будешь есть — побью.       Кристина устала слушать этот самый настоящий цирк, поднимая руки вверх и громко хлопая, привлекая внимание уже перешедших грань ее терпения девушек.       — Завтра предновогодняя туса у Киры. Всем отбой, пора спать, а то вечером будете носом клевать в тарелку салатика.       — Оливье? — оживилась Лиза.       — До оливье надо еще дожить, — отмахнулась в ответ, — еще как минимум месяц до него.       — Ага, понятно все с тобой, — Мишель по обычаю клюнула ее в щеку, собираясь на выход, — буду ждать, пупсики, — она надела варежки и послала воздушный поцелуй, хлопая дверью.       — Невыносимая женщина, — ворчание вперемешку со смешком заставляет Кристину как-то даже немного расстроиться. Каким бы хорошим человеком не была ее гостья, то, как она ворвалась в ее жизнь и моментально сблизилась с ее девушкой…приятного в этом было мало. Она уверена, что намерений увести ее у Лизы нет, но все равно ревность поднимается изнутри, сравнивая холод по отношению к ней и эту открытую улыбку, громкий смех, которые она сама уже давно не получала. Конечно, Андрющенко в этом была не виновата, но неуверенность в себе не знает логики, поедая изнутри ее нервы, терпение и самообладание. Нужно было срочно найти ей квартиру. Пока не случилось какого скандала. Пока она понимает головой, что чувствует. Ее чувства к Мишель опьяняли получше любой водки, делая ее не такой адекватной, как обычно. Отношения у нее в целом такие всегда были: яростная зависимость, когда во всем мире существует только она, для нее, о ней. Хотя партнеров она выбирала как одного — всех отстраненных, холодных. По разным причинам на такое поведение.       Она пожимает плечами и старается не думать об этом. Тем временем Лиза уже успела сбежать в душ, откуда уже доносился звук идущей воды. Она и сама не понимала, в какой момент ее перестала бесить эта черноволосая вечно лохматая девушка. Возможно это произошло когда та открылась ей побольше, а может и в тот момент, когда Кристина осталась со своей жизнью один на один без алкоголя. В целом она будто бы даже не была против. Только что-то необъяснимое было в ее к ней отношении. Что-то, что она сама запрятала так глубоко, что не могла уже вытащить и дать название. К тому моменту ей захотелось поесть, и размышления о чувствах было решено отложить на потом. Все же о чем-то лучше совсем не думать. Иначе выводы не понравятся.

***

      Тот же любимый всеми лофт, те же люди, та же громкая музыка, дающая возможность поговорить по душам без возможности подслушать, разве что если кто-то умеет читать по губам. Лиза входит, немного нервничая и перебирая пальцами рукава. Она ушла, заблокировала всех одним часом, и сама за такое бы послала подальше, а тут вроде бы приняли обратно.       — Да ладно тебе, налей бокальчик, скоро новый год же, улыбается во все зубы Крис, держа в руках шампанское. Андрющенко была за спинами сидящих, потому ее не видели и не слышали. Она не могла видеть лицо Кристины, но могла — то, как она отодвигает от себя этот самый бокал совсем, наливая апельсиновый сок в длинный пластиковый стакан. Оранжевый. Как закат за окном, как та самая дверь. Она идет дальше, засунув руки в один единственный карман худи. Не хочется думать ни о чем, но в голове невольно крутится старый образ: запах алкоголя, бешеный взгляд. Лица нет, четкой внешности тоже. Это не человек, это — образ того, что она на самом деле боится — алкоголизм. Трясет головой, видит на пуфике вдалеке Мишель, которая уже некоторое время манила ее к себе пальчиком, улыбаясь алыми губами и держа в руке бокал с вином.       — Привет, — садится радом Лиза, и это ходячее очарование приземляет свою голову на плечо.       — Фу, пропахну еще твоими духами, — отмахивается, но не отстраняется, и блондинка смеется, по-кошачьи трется щекой о щеку. Почти интимно, почти романтично.       — Они не мои, — между действиями щебечет, отпивая еще алкоголя.       — Там твою девушку спаивают, — чтобы заполнить тишину и неловкость говорит, поглядывая в сторону столиков.       — Она же большая девочка, должна сама справиться с этой дредастой змеищей.       — Выглядишь так, будто тебе все равно на нее, — подмечает Лиза, на секунду ловя что-то тревожное в расслабленных глазах. Было непонятно, отчего она так реагирует, только если…да нет. Не могло же это быть попаданием в самое яблочко, верно? Какой бы Захарова не была, она была искренней и честной. Мишель тяжело вздыхает, выпивая одним глотком целый бокал. Горько морщится, натягивает фальшивую улыбку — пустую насквозь — и с грустью спрашивает:       — Так заметно?       И звучит она так жалко, что становится непонятно, кто в истории отношений злодей. Точнее — злодея будто бы и не было. Был только собственноручно сплетенный лабиринт из узлов, с которого слетела обертка от конфетки. Внутри — совсем не шоколад.       — Объясни, — просит Лиза, приподнимая бровь, и собеседница падает головой на подушки, вынуждая лечь рядом — чтобы что-то услышать.       — Мы познакомились, когда обе были где-то на страшном дне. Встретились на крыше. Я приходила туда раз в какое-то время ощутить свою ничтожность, сравнить себя с величием машин и домов, потонуть в бесконечности неба, — говорит с легкой улыбкой, вспоминая нечто далекое и невесомое, — а она пришла прыгать.       Эти слова выбили воздух из легких, и Андрющенко закашлялась, смотря на слезинки в уголках глаз. Сегодня она была без линз, и они были темные, как две дырки, грустные, пустые.       — Мы долго говорили в тот момент, и в итоге напились у нее дома. Стремительно начали общаться, она словно ласковый котенок ластилась, а я что…       — А ты что?       — Я не умею любить по-настоящему. Вот никак не выходит. Могу насладиться близостью и общением, могу довериться, но остываю быстро. Не умею в здоровые отношения, понимаешь? Мне скучно. Мне нужны скандалы, громкие и слова, не менее громкие примирения после ссор. Нет, Кристиночка не такая, она как маленькое солнышко, — нежность переполняет ее голос, но глаза такие же никакие, и даже гирлянда будто бы не отражается в них. Бархатные омуты, печальные и виноватые.       — Если она что-то чувствует, то проносит это в сердце, прибивает гвоздями и никогда не сделает больно. Она — собака, я — кошка. Звучит глупо, но мне нужна свобода, а передать поводок некому.       — Поводок? Она не твой питомец, а живой человек, который заслуживает лучшего, — раздраженно шипит, а в ответ только смех.       — А тебе что? Влюбилась что ли? Тебе — натуралке — не понять, каково это.       Она следит за реакцией, ловит самые маленькие смены интонации, просто не подает виду.       — Она хороший человек, — обходит сложную тему, все больше путаясь в своей ориентации.       — Хороший насколько? — тянет за эту ниточку, вылезшую из идеального гладкого образа, с ловкостью акробата манипулирует словами, вытягивая нужную информацию.       — Очень. Она мне нравится как… — запинается, прикусывает губу.       — Нравится как.? — впивается своими пустотами в глаза, гипнотизирует.       — Как человек, — отрезает Лиза, обрывая контакт взгляд-взгляд. Лицо Мишель светлеет, будто бы она нашла в ответе все, что хотела. Будто ответ дал больше, чем мог.       — Если так, то обманывай себя сколько хочешь, но не обманывай ее, пожалуйста. Не повторяй моей ошибки. Она и правда заслуживает человека лучше, чем я. Я не могу ей дать и капли того, чего следовало бы. Я устала. Просто устала, сил никаких больше нет, будто эти отношения — камень, привязанный к моей шее. Я не хочу утонуть, Лиз, не хочу…       — Но она же тебя любит, — начинает она в ответ, не понимая, что хочет от нее знакомая.       — Не любит. Зависима. Это другое, ты не понимаешь. Пожалуйста, дай ей заботы, которой у меня больше нет, дай ей чувство надежности, на которое можно положиться.       — Ты предлагаешь теперь мне притворяться влюбленной? — уши предательски краснеют.       — А тебе нужно притворяться? — смеется снова, пряча за этим все эмоции, всю боль, все-все-все.       Андрющенко не успевает ответить, к ним подходит Кира. Мишель тут же входит в свой обычный образ, и от искренности не остается и следа.       — Кстати, давай по-быстрому обменяемся аккаунтами, а то нам тут не дадут посекретничать, — улыбается, незаметно утирая слезинки, прикрывая лицо телефоном — будто бы поправляя стрелки пальчиком, делая их острее, соблазнительнее.       — Хорошо, — не уверенная в том, что хочет продолжать этот диалог, заторможено отвечает Лиза.       — Ну что, о чем флиртовали? Было ощущение, что вы еще немного — и начнете открыто целоваться в этом укромном уголке, — усмехается, складывая губы «уточкой», держа в руках бокал с коктейлем. Ей было весело, но Лиза заметила, что не видела рядом с ней никого — даже Лики. Но ее мысли прерывает тонкий голосок и оглушительно громкий поцелуй в щеку.       — Ну даже если бы и начали, то что? — звучит вызывающе, нахально, как и весь напускной образ Мишель.       — Ничего, я бы посмотрела. Пришла вот…поторопить вас. Хотя все, кажется, и само бы дошло, — она едва сдерживает смех, глядя на Лизу, и та поднимает телефон, смотрясь в черный в трещинку экран. Ярко-красный четкий отпечаток губ под левым глазом. Да уж, романтика.       — А вот и подавись своими фетишами, мне уже пора домой, — она оставляет второй поцелуй — для симметрии — и сбегает, каким-то образом впихивая свой бокал в руки бывшей собеседнице.       — Пиздец, — пожимает плечами Андрющенко, кидая резким броском пластик в мусорку.       — Пиздец, — повторяет за ней Кира, — о чем говорили?       — О личном, — коротко заканчивает расспросы.       — Поняла, не лезу. Надеюсь, не хочешь уводить у меня Анжелику?       — Нет, только тебя у нее, — язвительно отвечает, встает на ноги, думая, чем можно заняться.       — Ну, другое дело. Все танцевать! — приобнимает ее за плечо, пока Лиза как-то на автомате перевела взгляд на Кристину, которая весело болтала с кем-то, держа в руках тот же сок. На этот раз ананасовый, кажется. В голове повторялись слова Мишель, но даже имея какие-то чувства к Захаровой, она бы ни за что не стала как-то вмешиваться в чужие отношения, даже такие переломанные. Тем более когда она не чувствовала ничего романтического в ее сторону.       «Обманывай себя, но не обманывай ее» — Андрющенко переводит насильно взгляд и старается отвлечься громкой музыкой и танцем с Медведевой.

***

      «Я нашла покупателя на квартиру и несколько вариантов для переезда.» — пришло ей на следующее утро.