АА или Терпеть нельзя Покинуть

      — Ну и что ты хотела мне сказать, подруга дней суровых? — Кира сидит за столом на кухне, в руках — кружка. Смотрит пристально, немного по-хитрому, ждет ответа. Кристина в ответ качает ногой быстро-быстро, молчит и не знает, как начать.       — Я в пизде. Ты даже не представляешь в какой пиздище, — нервно смеется, и собеседница ее цокает языком, подпирает подбородок кулаком, отпивая кофе.       — Ага, ты же знаешь, что я ничего тебе не скажу, если ты не начнешь говорить ближе к делу? — поддразнивает, и без слов примерно понимая, о чем хочет спросить ее подруга. Она ее уже хорошо знала, и этот лихорадочный блеск в глазах, эта легкая дрожь и отчаяние в глазах были не в новинку. Девочка влюбилась. Захарова, которая даже на расставание отреагировала не так остро, как могла бы, определенно имела некоторые чувства к другому человек уже какое-то время. У нее было несколько вариантов, кто мог быть причиной подобных эмоций, но точно утверждать не могла, так как от Кристины она могла ожидать чего угодно безумного, чему, казалось бы, не было объяснения и причины. Но оказалось все довольно очевидно:       — Я влюбилась в Лизу. Идиотка, да?       Кира рассмеялась, прикрывая рот ладонью. Она ждала тянувшихся весь диалог намеков, непонятных сравнений и всего такого, но никак не признания в лоб. Но заметив обиженный взгляд, она попыталась успокоиться, утирая пальцем выступившую слезинку.       — Уфф…да нет, почему сразу так категорично? Она миленькая девочка, добрая и все такое. Это нормально, — специально говорит это с мечтательной интонацией, наслаждаясь выражением лица напротив, — нет-нет, она мне не нравится, — поднимает руки в жесте «сдаюсь», растягивая губы в кривоватой ухмылке.       — Ладно, серьезно. Что с этим делать-то планируешь, героиня-любовница? — вот теперь она зависает.       — Так поэтому я и пришла! Я понятия не имею! Она вся такая милая, нежная, а я вчерашняя алкашиха. Как минимум поэтому ничего получиться не может, — бубнит обиженно, надеясь найти ответы у лучшей подруги, но пока получая только шутки. Она не отрицала, что со стороны это все может и кажется смешным, но ей было совсем не весело.       — Ой, нашла о чем думать, признайся, и все. Разве сложно?       — Так она натуралка! Если я признаюсь, у нас вся дружба, может, развалится! — возмущенно вскрикивает, умиляя этим Киру. Она тихо смеется, искренне наслаждаясь их разговором.       — Ну знаешь, если она натуралка, то я асфальтоукладчик.       — И с чего такие выводы? — смотрит настороженно, — она тебе что-то говорила?       — Неа. Просто чувствую вот этим, — прикладывает ладонь к груди, подмигивает.       — Сердцем?       — Внутренним гей-радаром, дурочка! Внутренним гей-радаром. А он у меня работает как часы. Никаких ошибок.       — А если все же ошиблась? — щурит глаза, не особо доверяя таким словам.       — Ой, да просто пригласи погулять, а там по ситуации или решишься или проебешь. Даже не знаю, что хуже. Если она успеет найти себе кого-нибудь — пока ты сопли жуешь — или если она и правда гетеро малышка.       — Ты знала, что ты вообще не умеешь успокаивать?       — Я знала. А ты, кажется, нет. Иначе на кой хуй пришла? Все что я могла я сказала. Дальше дело за тобой.       — Ладно-ладно, спасибо. Что-нибудь может придумаю, — она уходит, прокручивая в голове все, что ей было сказано. Нет, какой-то смысл в том, чтобы рискнуть был, но страх облажаться тоже никуда не пропадал. Это признание казалось одной большой насмешкой над ее опытом, над их историей общения, над всем вообще! Да она сама только-только вышла из отношений, а уже хочет забыть все и пойти к другому человеку? Будет ли это выглядеть так, будто она легкомысленная? Ох, кошмар! Если она признается, то как будет смотреть в глаза Лизы после отказа? А если не признается — будет и дальше же загоняться как дура и мямлить что-то — чтобы скрыть все, что чувствует. Забыть и затолкать поглубже? Доказать себе, что оно того не стоит? Или все же рискнуть?       «Привет, хочешь куда-нибудь сходить?» — пишут она ей до того, как накрутила себя еще сильнее. По ощущениям сообщение выглядит жалко и пошло, так, как она никогда бы не написала, но вскоре приходит ответ:       «Привет, я не против, но только в выходные, окей? В субботу, например. А то работать и работать…»       «Супер! Тогда я заеду за тобой. Во сколько удобно?»       «К часам четырем мб…»       «Поняла»       Теперь оставалось всего ничего — дожить до вечера субботы, не струсить и не отменить все в последний момент. Хотя Кристина раньше за собой подобного поведения не замечала, в этот раз она чувствовала себя влюбленной школьницей, которая впервые в жизни делает первый шаг навстречу предмету своих чувств. Это было волнительно, но приятно, и ожидание маленькими щекочущими разрядами тока клубилось на кончиках пальцев.

***

      Она была на месте за десять минут, крутила в руках букет из белых и красных камелий. Лиза вышла за пять минут до назначенного времени, не сразу замечая машины у подъезда. Потому девушка вышла из нее, пряча подарок за спиной. Она подошла к ней, махнув свободной ладонью.       — Привет, — она достала букет, неуклюжим движением достав его и почти свалившись на плохо убранном от снега тротуаре.       — Осторожнее! — черноволосая поспешила ловить ее, а не цветы, что было довольно мило. Чуть позже, садясь в теплый салон машины, Лиза уже обняла ее, широко улыбаясь.       — Это очень мило, спасибо тебе. Давай только я заберу его уже в конце нашего…нашей прогулки? — согревая замерзшие щеки ладонями — чтобы скрыть румянец — предлагает она, то и дело посматривая на яркое красочное пятно на заднем сидении через зеркало. Ей никто раньше не дарил цветы — разве что в детстве отец — поэтому подарок был ценным особенно.       — Конечно! Он же теперь твой, делай что душе угодно, — она улыбается неприлично широко, радуясь, что не еще не случилось ничего такого, что испортило бы момент или настроение. В легкой и приятной тишине они едут до нужного места; Лиза смотрит в окошко за танцующими снежинками, а Кристина — на нее время от времени, когда они встают на переходе или в пробке.       Самый-самый конец Декабря щекочет нос морозами, и окошки даже слегка покрыл легкий узор. Понемногу темнело, фонари уже вовсю работали. Небо затянуло тучами, оно было серое-серое, такое тяжелое, будто бы даже твердое. Сугробы, если не были еще грязными, сверкали россыпью алмазов, и люди ходили туда-сюда по тоненьким очищенным ленивыми дворниками тропинками. Дети бегали, кидались снежками друг в друга, то и дело мелькали гирлянды в окнах и большие елки на площадях перед, например, магазинами. Витрины были также богато украшены снежинками и снеговиками, что давало заряд новогоднего настроения. Это все было прекрасно, но…       Красноватый миниатюрный носик на милом личике нравился Захаровой куда больше. Словно маленький вороненок Лиза сидела, укутавшись в куртку: шапка сползла набок, пальцем она рисует что-то на запотевшем стекле. Вся такая маленькая и круглая, взъерошенная и милая. Глаза в тусклом освещении кажутся еще более притягательными и магнитными, и весь ее образ не оставлял ни единой мысли в голове кроме той, в которой хотелось отдать всю заботу мира.       Они доехали, и, припарковавшись и закрыв за собой дверь, Кристина поспешила помочь выйти своей спутнице не упасть в неудобно стоящий сугроб. Кажется, дороги тут и вовсе не было, только какое-то подобие тропинки — из следов от ботинков человек пяти, не более.       — Блять… — шепотом выругалась девушка, пробираясь вперед, утопая ногами в снегу, чувствуя, как тот коварно скользит внутрь обуви — холодя пятки. Лиза только рассмеялась с нее, вполне себе бодро идя чуть спереди. — Дорогу осилит ебущий! — она взяла Захарову за руку и повела ее быстрым шагом вперед, почти роняя на каждом шагу.       — Как скажешь, но лично я ебать дорогу не собираюсь… — ответила, тратя все силы на попытки удержаться на ногах.       Через какое-то время они вышли на ровную тропинку, где уже смогли отдышаться, но тут возникла проблема несколько другого масштаба: дверь кинотеатра была заколочена досками, ровно как и окна. А сверху это все украшал огромный плакат — в пол стены — «ЗАКРЫТО НАВСЕГДА». Кристина закрыла глаза, думая о том, насколько она облажалась, не узнав заранее, открыто ли место, какие фильмы идут и все остальное.       — Блять, извини, это пиздец…       — Да ладно тебе, зато веселее к машине обратно идти будет, — пожала плечами, подходя к зданию и заглядывая за доски внутрь, — блин, никого…       — А кого ты там хотела увидеть?       — Ммм…– она задумчиво прикусила губу, — маньяков, призраков, бомжей, торчков…перечислять дальше?       — Нет, спасибо. Что дальше делать будем? У меня лично идеи закончились.       — Давай прокатимся к речке. Там вполне себе миленько, она, наверное, уже замерзла и выглядит потрясающе.       Кристина оживилась, улыбаясь все еще немного нервно. Кажется, весь этот день выставлял ей знаки один за одним, что ничего не получится. Абсолютно все шло не так, даже она вела себя не как она, что было странным. Интересно, ее Лиза не заблокирует сразу же, как приедет домой? Представив себе такую картину, она даже не расстроилась: сама виновата.

***

      Река и правда была местом удивительной красоты: поверхность воды была покрыта уже достаточно толстым слоем льда, который не трескался, отсвечивая в искусственном свете фонарей. Две девушки прошлись по берегу в сторону небольшой смотровой площадки, выложенной из дерева, слушая, как под ногами скрипит снег. Тут не было людей, не было домов, почти не было машин. Все это осталось там — вдалеке, будто лежало на ладони линии горизонта. Лиза отряхнула немного ладонью доски, садясь на самый край и свешивает ноги вниз.       — Удобно? — не дожидаясь ответа, Кристина садится рядом. Ответом на ее вопрос было бы «нет» — если бы спрашивали у нее. Но это было не настолько критично, чтобы вставать. Какое-то время они молчали, что почему-то было обычным делом, будто слова и вовсе лишние между ними. Какое-то понимание и так окружило их в воздухе, словно волшебное облачко.       — Смотри, — Лиза выдыхает белоснежный пар, указывая пальцем на смазанные огни вдалеке, — красиво, да? Хотя мне нравится больше летом, наверное, но именно отсюда мне нравится смотреть целый год. Просто по-разному так выглядит все это. И всегда одинаково мрачно, даже если зелень листвы яркая-яркая, это что-то на уровне атмосферы, наверное, да? Тихое, спокойное место, которое поглощает в себя, влюбляет, зачаровывает и вызывает желание остаться навсегда. Приклеивает на месте, хотя это вовсе не обязательно, — она запрокидывает голову, рассматривая небо. Оно было темным, чуть темнее, чем, например, в центре города. Меньше освещения, поэтому иногда в ясную погоду можно было бы даже рассмотреть звездное небо, что было редкостью в современности.       — Прямо так влюбляет? — Кристина тихо смеется, думая о своем.       — Да. Особенно пропитываешься этими чувствами когда идешь под закатным солнцем домой с чем-нибудь вкусным в пакете. Мир вокруг такой теплый и приветливый. Или стоять на балконе в середине зимы с какао в руках. Наблюдать сверху за серостью неба, которая покоряет наповал. Кстати о сером, твои глаза напоминают Февральский туманный рассвет. Они красивые, и, кажется, именно из-за них в первую очередь я в тебя и влюбилась, — роняет она будто между слов, как нечто очень скучное, что можно было рассказать за завтраком перед работой.       — Чего? — переводит взгляд на нее Захарова, даже не зная, что ответить.       — Просто захотелось сказать, не бери в голову. Я не жду от тебя ответа или типа того, я все понимаю. Можешь просто забыть про эту часть, считать ее…не знаю. Тем, что ты ассоциируешься у меня с этим городом, с его холодами и теплом, с каждой улочкой и каждым домом. Девушка-Февраль.       В этот момент Кристина вспоминает свои слова о том, что Лиза вырезала в ней себя словно ножом по дереву, и думает, что не против приписать рядом свое, по-идиотски обводя в сердечко, пронзенное стрелой. Просто потому что теперь это казалось не надоедающим фактом, а чем-то и правда спасающим. Та, кого она раньше считала мерзкой святошей, стала ее личным спасителем.       — Да ладно тебе, что сразу забывать то, я, например, тоже люблю все то, о чем ты говоришь, особенно конец зимы, когда мороз кусается со всей силы, но на сердце есть четкое понимание, что он скоро оттает, постепенно превращаясь в теплую весну, и все вокруг снова оживет, греясь под солнышком.       Лиза немного не понимает, к чему это все, но слушает, вполоборота сидя, закинув ногу на ногу.       — А именно ты мне напоминаешь…хм…наверное, начало лета, когда все вокруг целиком и полностью в густой зелени, но еще не очень жарко. И глаза твои такие — немного с зеленоватыми вкраплениями, словно вспаханное влажное поле с фруктовыми деревьями. Что-то родное, теплое и яркое, девушка–Июнь. И хоть я не фанатка лета, этот месяц, кажется, теперь мой любимый. Потому что он ассоциируется с тобой — той, которая заняла все мои мысли.       — То есть…?       — Да. Выходит, что так.       Они тихо смеются, двигаясь ближе и касаясь кончиками пальцев, отчего на сердце становится тепло. Никто не знал, что говорить дальше, поэтому они просто молчали, пока не стало совсем темно. Там они уже собрались к машине, и Кристина довезла Лизу до дома, долго-долго обнимая перед тем, как отпустить. Букет же идеально встал в вазу на кухне — прямо в центре стола.

***

      Новый год незаметно подкрался, на этот раз — особенный — Кира организовала праздник в лофте куда большем, пригласила многих знакомых и друзей друзей, поэтому было особенно громко и весело. Алкоголь, соки и газировки лились рекой, и где-то сбоку на диванчике сидела одинокая Саша. В какой-то момент к ней подошел парень, садясь рядом. В его руках был поднос с двумя бокалами и хлебными тарталетками с салатом.       — Привет, я присяду к тебе? Выглядишь довольно одиноко. Я Ваня, кстати, — он подвинул ближе стол, поставив на него поднос.       — А еще я хотел тебя угостить — пока всю еду не съели.       — Решил скрасить мое одиночество? — она улыбнулась смущенно, взяв бокал с шампанским и делая маленький глоточек.       — И свое тоже.       — Я, кстати, Саша. Приятно познакомиться, о чудесный ангел с едой, — смеется тихо, осматривая то, что он принес, — м, выглядит очень даже вкусное. Самые аппетитные украл?       — Для такой красивой девушки только лучшее. И что значит украл? Честно отжал!       — Хорошо-хорошо, верю.       В этот момент к ней подошла только пришедшая Лиза — поздороваться.       — Привет, кстати! — она приобняла ее, наклоняясь к уху и тихо шепча:       — Лешу посадили на шесть лет. Маловато, но зато результат, — и продолжила громче, — с почти наступившим новым годом!       — И тебя с праздником, — улыбнулась она, говоря совершенно не про тот, который наступит в полночь. Что ж, на какое-то время девушки их города были в безопасности. Она почувствовала, как внутри с нее слетел какой-то груз напряжения и тревоги, который она носила в себе много-много лет и направилась к своим близким людям — поделиться хорошими новостями.

***

      — Кстати, забыла спросить, — говорит Кира, стоя в небольшом закрытом помещении с Кристиной, которая с ней была просто за компанию, пока первая доставала из холодильника новый ящик с коробками с соком, — ты позвала Лизу на свидание или все же зассала?       — Позвала, и все прошло хорошо…прикинь, я ей тоже нравлюсь.       — И че, вы теперь типа встречаетесь или что? — тут девушка хлопнула себя по лбу, корча самую недовольную морду из всех, что могла.       — Бля-я-я-ять! Забыла у нее это спросить!       Смех Медведевой — немного хриплый и надрывный — кажется, можно было услышать в соседней Вселенной. Когда она немного успокоилась, утирая слезы краем футболки, в ее голову пришла гениальная идея:       — Ну и дура. Но я тебя сейчас спасу…слушай план.

***

      Все сидят за столом, Лиза и Кристина — рядом, даже немного касаясь плечами. На экране большого телевизора идет что-то музыкальное. И вот он — начался отчет до двенадцати. Целая минута. Кто-то начал сжигать записки с желаниями, кто-то доливать бокалы напитками, а Захарова склонилась над соседкой, тихо спрашивая ее:       — Лиз, а Лиз, у меня к тебе деловое предложение. Давай встречаться? — она покраснела, чувствуя себя пьяной, хотя ни капли алкоголя в этот вечер в нее не попало. Та взглянула на нее удивленно, распахнула глаза цвета горячего шоколада. В них отражались разноцветные огни, делая ее еще более красивой.       — Да, я бы хотела этого, — улыбается широко, до морщинок у носа. Этот разговор вызывает дрожь в пальцах и голосе, восторг в каждой клеточке тела и огонь в душе, способный сжечь все вокруг от своих яркости и тепла.       — Я могу тебя поцеловать? — она шепчет, и ее голос немного скрипит от волнения. Лиза кивает, неотрывно смотря в эти прекрасные глаза цвета снега, которые в этот раз не замораживали ее — как тогда.       Звенят весело куранты, и Захарова осторожно кладет ладони на щеки своей уже-девушки, приближаясь к ней и забывая, как дышать. Их губы встречаются легко и естественно, будто что-то такое происходило множество раз до этого. Как будто это была их привычка — родная и приятная. Губы Лизы мягкие, сладковатые, по вкусу напоминают шоколад с яркими цитрусовыми нотками. Совершенно по-новогоднему. Через пару мгновений они отстраняются друг от друга, слыша только как громко и быстро бьются их сердца в унисон. Вокруг них была тишина, будто само время застыло, позволяя насладиться друг другом и своими чувствами.       Кира тихо захлопала ладонью о ладонь, хитро-хитро улыбаясь и делая этот момент еще более особенным. За ней пронеслась волна аплодисментов и улюлюканий, от которых девушки покраснели, прикрывая лица ладонями.       — С новым годом! — кто-то закричал первый.       — Ура! — повторили дальше.       Наступающий год обещал быть самым-самым, несмотря на возможные проблемы и трудности. Все плохое было неважно, ведь теперь они были вместе.       Немного холодная девушка-Февраль и ее любимая вечно теплая девушка-Июнь.