Музыка нас связала

      Рома с тоской смотрел на стремительно заканчивающееся пиво в бутылке, которым с ним так любезно поделился Никита. По-хорошему стоило оторвать свой зад от старого дивана, нагрести где-нибудь рублей пятьдесят, да сгонять до ларька, где старая ворчливая бабка из-под полы продавала малолеткам не только пиво, да и напитки покрепче. Но отвратительное настроение в купе с сильным ливнем на улице отбивали даже сильное желание продолжать хлебать хмельной напиток. Пятифан ногтем подцепил этикетку на бутылке и хмыкнул: «Невское». Мартынов теперь парень городской, серьезный, поэтому и пиво стал пить получше и повкуснее.       В углу комнаты стоял магнитофон, который воспроизводил надоевшие песни группы «Мираж». Сейчас как раз играла «Наступает ночь», под которую Ромку в очень грубой форме полчаса назад отшила Полина. Парень уже каждой клеточкой души ненавидел милый голос Маргариты Суханкиной, обладательница которого даже не подозревала, что именно под её песню сегодня на дискотеке разбили сердце Романа Пятифана.       - Да харе тебе хандрить, - раздался сначала голос Никиты из-под машины, а после Рома увидел и его усыпанное веснушками лицо. Пятифан давно уже не встречался с парнем вот так в его гараже: в компании каких-то железок и стойкого запаха машинного масла, солярки и пыли. Поэтому видеть Мартынова в грязных рваных джинсах и в не менее грязной футболке было уже непривычно. – Заебал тут с кислой миной сидеть. Подумаешь, телка отшила, че впервой что-ли? Ща тут подшаманю, и мы с тобой нормально накатим.       - Я на мели, - тут же отозвался Пятифан и снова отхлебнул из бутылки.       - Так ты же вроде халтурил где-то, - без особого интереса уточнил Никита, поднимаясь на ноги. Его старенькой Ниве уже пора было на покой, но парень упрямо пытался вернуть её к жизни, вкладывая в неё силы, деньги и время. Хотя у него уже был приобретен Линкольн, как и полагается человеку его статуса, но привести в нормальное состояние свою первую машину хотелось. Все-таки это какая-никакая, но память о его мудаке-папаше, который свалил, оставив после себя только эту Ниву.       - Да свалил тот гандон, - выругался Рома, вспоминая мужика, на которого честно корячился целый месяц. Да лето Пятифана вообще можно было описать одним емким словом: «Пиздец».       - А я тебе предлагал к нам в город податься, - продолжая возиться под капотом машины, сказал Мартынов, - прибыль приличная, а работа не пыльная… Сука, да что тебе ещё надо?! – выругался Никита на свой старый автомобиль, когда тот вновь не подал признаков жизни. – Корыто ебучее… Слыш, Ромыч, кинь пачку.       Пятифан дотянулся до пачки сигарет, которая лежала на захламленном столе, и бросил её Мартынову, перед этим достав и себе несколько штук. У Никиты не только пиво, но и сигареты были хорошие.       - Не хочу по воровской, - ответил Рома, проводя фильтром по губам.       - Точно, тебе же твоя принцесса все мозги прополоскала, - усмехнулся парень и прикурил сигарету, тут же втягивая в себя едкий и вонючий дым. – Чё, домашний у нас теперь, да?       - Да пошел ты, - огрызнулся Пятифан, который и сам понимал, что после того, как в шестом классе начал шляться с Морозовой, Тузовой и Петровым, медленно, но верно начал меняться в лучшую сторону. «Приручили зверёныша!» - скалилась на него Катька. И ладно бы ещё Ленка с Антоном – те глаза позакатывают, поцокают, да и смирятся с буйным и дерзким характером Ромы, а вот Морозова… Блять, она уже не просто занимала его мысли и прочно поселилась в сердце, она уже застряла у него в печенках и медленно выковыривала ложечкой мозг. Если раньше Полина для него была прекрасной музой, принцессой, от которой надо отгонять настойчивых ухажеров, то сейчас она больше походила на назойливого слепня, стремящегося тебя сожрать на берегу озера. Даже Ленка не так напрягала своими нравоучениями, как цепкий взгляд голубых глаз Морозовой, который выискивал каждую ошибку Пятифана. И всё равно Ромке она нравилась. Вот такая ловушка, в которую он сам себя и загнал.       Рома вновь начал прокручивать события сегодняшнего вечера, приходя к очень четкому выводу: «Бяша пидрила, Антон гандон, а Полина шлюха». Будь с ними сегодня ещё и Лена, то тоже попала бы под раздачу, но Тузовой повезло – она как обычно укатила на лето в Москву к матери и должна была вернуться только к концу августа. Хотя, Рома был уверен, что будь девушка в поселке, то помогла бы ему отпиздить Петрова, который сегодня прямо из-под носа хулигана увел девушку. Не просто так ведь она столько лет угробила для того, чтобы свести Пятифана и Морозову. Но ни столько было обидно предательство Петрова, сколько предательство Бяши. Предательством Рома считал то, что его закадычный друг с первого класса попросту не дал ему избить ушлого очкарика, оттащив от Антона на безопасное расстояние. Рома быстро курил, в голове перебирая самые обидные оскорбления для друзей.       - А нахуй ты ко мне пришел? - вырвал его из потока обзывательств Никита, и Пятифану потребовалось несколько долгих секунд для того, чтобы понять, что от него вообще хочет друг. Рома поднял голову и вперился взглядом в рыжий затылок.       И правда, зачем? Они были знакомы уже лет девять, если не больше. Первая сигарета, первая выпитая кружка пива, первая драка – все это происходило в компании Мартынова. Поэтому Рома по мере взросления как-то привязался к Никите, уважая его больше остальных. Уважая даже больше, чем Мишу и Васю – закадычных друзей Мартынова, которые сейчас отдавали долг Родине за сотни километров от родного поселка. Просто так вышло, что именно в этот вечер Никита, который на целых два года остался без друзей, приехал в поселок из города, а Рома в этот вечер разосрался с немногочисленными друзьями. Банальное совпадение.       - Напрягаю? – грубо спросил Пятифан, в душе надеясь, что Мартынов не решит вышвырнуть его из гаража. Идти под дождем домой через весь поселок – такая себе перспектива. Рома вообще планировал напроситься на ночь, не желая видеть сегодня родителей, которые по любому учуют запах алкоголя, а завтра утром и Бяшу, который наверняка придет вымаливать прощение.       - Пока нет, - пожал плечами Никита, в одной руке держа сигарету, а другой продолжая что-то крутить под капотом. – Напоминает тот раз, когда ты такой же – мокрый, холодный и снова отшитый девчонкой, приперся ко мне. Ты, правда, тогда такой ужратый был, что не думаю, что помнишь хоть что-нибудь. В девяносто шестом вроде было… Блядина, ты сегодня заведешься или нет?!       В чуть помутнённом от пива рассудке он отыскал воспоминания о том дне. А лучше бы этого не делал. Тогда настроение у него было ещё хуже, а в карманах спортивок Бяши нашлись несколько десятков тысяч, которые они тут же спустили в злосчастном ларьке, после заваливаясь в гараж Никиты. Пятифан и до этого мог выпить, но в тот раз фляга у него засвистела конкретно, поэтому он первый раз в жизни напился. Тогда ещё Миша с Васей не успели укатить в армию, и весь вечер старшие наслаждались представлениями, которые им показывал хмельной пятнадцатилетний мальчишка – трюки с ножом-бабочкой, спарринги, и конечно пьяные завывания под гитару. На утро Роме было почти не стыдно за себя. Почти. Ему было бы совсем не стыдно, если бы в тот вечер он случайно не засосал Мартынова. Просто загруженный за день пьяный мозг в один момент решил, что ему необходима близость. Повезло, что к тому моменту уже все разошлись, а сердобольный Никита взял на себя роль няньки Ромки и пытался уложить его спать на этом самом пыльном диване. Блять, да Пятифан был в таком состоянии, что полез бы и к Бабурину, если бы тот имелся рядом, а если бы рядом была Лена… Парня передернуло от представления, что с ним сделал бы Туз за любимую младшую сестренку. Просто очередное совпадение. У них с Никитой за девять лет их было много.       - Не помню, - соврал Рома, делая последнюю затяжку. «Позорище» - думал про себя парень на следующий день после этого неловкого поцелуя, который больше был похож на попытку выбить своими зубами зубы Мартынова. Никита не вспоминал, а Рома сам эту тему не поднимал. Он не педик, чтобы переживать из-за таких вещей. Было и было, похуй. Пусть вообще спасибо скажет, что просто целоваться полез, а не заблевал ему весь гараж.       - Так чё тебе Поля сказала, что ты так загнался? – зажав в губах сигарету, спросил Никита и начал вытирать руки об какую-то тряпку. Пятифан со злостью воткнул бычок в пепельницу, которой служило маленькое блюдце. Парню не нравилось такое обращение к Морозовой.       - Чё, чё, - передразнил Рома, вновь прикладываясь к бутылке, в которой осталось всего несколько глотков, - «пошёл нахуй, Пятифан» сказала, а потом ускакала в обнимку с Тохой.       - Так и сказала? – неверующе переспросил Мартынов.       - Посыл такой же был, - хмуро отмахнулся Пятифан. От подобных разговоров на душе было ещё поганее. Надо было все-таки отпиздить Петрова. А потом и Бяшу. Рома провел ладонью по лбу, на секунду задумываясь о том, что после сегодняшнего, там большими буквами должно быть выбито «ТЕРПИЛА». «Не терпила, а проработал принятие» - вспомнил слова Тузовой парень. Лучше от этого не стало. – Это… Дед, не будешь против, если я у тебя в гараже ночь перекантуюсь? Домой идти вообще не варик – батя учует пизды такой даст…       Никита усмехнулся. Он теперь парень взрослый - сам решает, когда и в каком состоянии ему возвращаться домой, поэтому такие просьбы несовершеннолетних товарищей его забавили. А слышать такое от Пятифана, которого боялось пол поселка, было ещё смешнее. Да ещё и Ромка по привычке зовет его «Дед»… А ведь его уже как год в городе «Князь» кличут.       - Добро, - выпуская серый дым, кивнул Мартынов. – Мать искать не будет?       - Привыкла, - отрицательно качнул головой парень.       Магнитофон в углу замолк. Никита недовольно покосился на технику, но та не поддалась грозному взгляду и упрямо молчала. Рома обрадовался, что ненавистная «Наступает ночь» закончилась. Мартынов подошел к тумбе с магнитофоном, выудил среди бардака карандаш и принялся отматывать кассету. Вся Россия начала переходить на компакт-диски, да и самому Никите по душе были технологичные новшества. Пятифан помнил, что полгода назад Мартынов подарил Лене навороченный плеер с несколькими дисками «Nautilus Pompilius», но свой гараж он прокачивать не спешил. Была какая-то романтика в перемотке старых кассет и некачественном звуке магнитофона.       - Ты теперь на «Мираж» дрочишь? – грубо спросил Рома, когда в гараже вновь раздался голос Суханкиной.       - Могу Мадонну поставить, - усмехнулся Никита, отходя от магнитофона в сторону небольшой раковины. – Здесь где-то была вроде…       - Обойдусь, - усмехнулся Рома, наблюдая за тем, как Мартынов отмывал с ладоней грязь.       - А чё такое? – наигранно удивился парень, а после запел, коверкая слова и перекрикивая певицу в магнитофоне. – Some boys kiss me, some boys hug me… Ты, кстати, на вооружение возьми – девчонки после такого стелиться перед тобой будут.       - Уж лучше «Мираж», - с улыбкой отмахнулся Пятифан, которого кривляния друга забавляли.       Песня «Я не шучу» уже подходила ко второму припеву, когда Мартынов закрутил кран и, подхватив свою почти полную бутылку с пивом и щелкая пальцами в такт, начал подходить к дивану, подпевая певице.       - Я не шучу, я теперь не шучу, - даже немного пританцовывая, пел парень. Нива не поддавалась на его манипуляции, и на сегодня было принято покончить с машиной, или бы Никита сам сдал её в металлолом. Нервы последнее время были ни к черту, а терпением он никогда не выделялся. – Я буду делать все так, как хочу!       - Фу, бля, избавь меня от своих танцев! – засмеялся Рома. Мартынов упал рядом на диван, поднимая в воздухе клубы пыли, а после чокнулся бутылкой с Пятифаном. – Ты в своем городе пиздец начал на педика смахивать – тачка твоя, одежда, цепочки, часики…       - Ты язык-то прищеми, - беззлобно осек его Никита. – Время сейчас такое. А тачка… Хорошая тачка… Такая только у меня и у Майкла Джексона!       - Ага, Майкл Джексон, - усмехнулся Рома, - он голубой и негр.       - У голубого негра не может быть клевой тачки? – Никита вслед за товарищем откинулся на спинку дивана и повернул голову в его сторону. – Знаешь, сколько баб мне за рулем за неё отсасывало? Тебе, Красивый, такое только снилось.       - Не показатель, - пошел в отказную Пятифан, - все знают, что в городе телки на передок падкие, а если вмажут, то вообще пездам не хозяйки. А в поселке я чет не вспоминаю, чтобы тебе бабы давали. Только вон, Ленку помню, которая тебя полгода назад отшила.       - Твоя правда, - легко согласился Мартынов, разглядывая этикетку на бутылке пива Ромы. – А тебе все равно даже с такими не светит. Небось, до сих пор руки поочередно качаешь? Тебе же Поля не даёт…       «А нечего было Лену припоминать» - злорадно думал Никита, отпивая из бутылки и наблюдая за выходящим из себя Ромкой. Даже воспоминания о Тузовой отдавались в груди неприятными ударами, а этот гаденыш ещё и глумился над ними. Мартынов был ещё той сволочью, так что прекрасно знал, куда нужно надавить, чтобы сделать человеку неприятно. «Уёбок» - читалось на лице Пятифана. Потому что Никита был прав. Что же его все сегодня довести пытаются? Давно, видать, его злым не видели.       - Отъебись, - огрызнулся Рома, чуть наклоняя голову вперед. С такого ракурса он и вправду выглядел более устрашающе, да только такие приемы работали на лохов в поселке. А лохом Мартынов никогда не был. Да и парень не мог представить ситуацию, когда бы он испугался Пятифана.       - Да ладно тебе, Красивый, - примирительно улыбнулся Никита, обнажив острые клыки. Он хоть и был сволочью, но в его планы не входило обижать младшего товарища. Так, поддеть немного, чтобы место свое знал. – Я же шучу. Хочешь, я тебе шлюху на ночь замучу? А то негоже в семнадцать лет целочкой ходить.       Предложение было заманчивым, но Пятифан отрицательно махнул головой. Если Мартынов не боялся заразиться какой-нибудь дрянью от своих ночных подружек, то Рома не решался проверить свою удачу, почему-то на подсознательном уровне зная, что та его подведет. Никита фыркнул и отвернулся, начиная отбивать ритм пальцами на коленке. Сам он был не прочь с кем-нибудь заночевать, да и не будь под боком Ромки, то уже наверняка бы ехал по трассе в город, предвкушая неплохое времяпрепровождение. Но поступи он так, то кинул бы друга. А тройной удар предательства за один вечер Пятифан вряд ли бы спокойно пережил – ужрался бы в слюни, да и пошел бы на драку нарываться. Может даже к Антону. Никита мысленно пожалел Троллейбуса, зная, что у него ещё впереди тяжелый разговор с Ромой.       Песня закончилась, и теперь играли первые аккорды «Нового героя», которая из альбома нравилась Ромке больше всего. Он и сам начал дрыгать ногой в такт, все же сетуя на поганый музыкальный вкус Никиты. Мартынов был любителем подобной эстрады. «Морозова бы смычком задушила» - подумал Пятифан, разглядывая шею приятеля, на которой тоже были веснушки, и вспоминая споры Ленки и Полины, когда первая во время их посиделок включала излюбленный и ей, и мальчишками «Сектор Газа», а вторая требовала выключить «похабщину». «Да ты бы ещё нам Моцарта своего включила, на!» - негодовал тогда Бяшка, но тут же затихал под взглядом Ромки. Его девчонке перечить было нельзя. Хотя, как оказалось сегодня, девчонка была не его, а Петрова. Суки.       - Подкати к другой, - нарушил молчание Мартынов. – За тобой же с шестого класса толпа бегает, че к ним не присмотришься?       - Да нахуй, - поморщился Пятифан, - таких дур, как они, ещё поискать надо. Мозги все выебут.       - А какая баба тебе их не выебет? – усмехнулся Никита и потянулся в карман. От таких разговоров хотелось ещё покурить.       - Ленка не ебет, - как бы невзначай пожал плечами Ромка. Если Тузова пыталась помочь ему с Полиной, то Пятифан в свою очередь уже год сводил её с Мартыновым. Но выходило плохо, что у девушки, что у парня. Хуевые из них свахи.       - Как сказать… - грустно усмехнулся Никита и поднес к лицу зажжённую спичку. Он оторвался от спинки дивана и уперся локтями в колени. – Эта Рыбинка уже хуй знает сколько житья мне дает. В печенках сидит.       - Тоже самое, - Рома принял ту же позу, что и товарищ и потянулся к сигарете. Никотиновая отрава перекочевала к Пятифану, и тот поспешил затянуться вонючим дымом. – И знаешь, будто, бля, издевается ещё!       - Есть такое, - кивнул Никита, внимательно наблюдая за тем, как сомкнулись губы парня вокруг фильтра. Мартынов приподнял бутылку уже выдохшегося пива. – Давай за баб выпьем?       - За Ленку, - уточнил Рома, - она хотя бы не шлюха, - чокнулся Пятифан своей бутылкой, в которой почти ничего не осталось и осушил её двумя глотками. Никита несколько секунд следил за тем, как дергается кадык парня, а после и сам приложился к горлышку.       Такого количества алкоголя было мало для двух крепких парней, чтобы хотя бы немного опьянеть, но на голодный желудок, под едкий никотиновый дым, да ещё и измученных настолько откровенными разговорами, их немного разморило. Сигарета кочевала из рук в руки. Казалась бы, вот пачка лежит, рядом спички – возьми, да прикури новую. Но нет. Вот так, напополам, сидя плечом к плечу и думая о том, какие же бабы суки, лучше. Намного лучше.       Когда бычок отправился к остальным в пепельницу, Ромка снова откинулся назад. В его руке была бутылка Никиты, которой тот поделился. На улице все также лупил дождь, даже сквозь металлические стены гаража было отлично слышно барабанящие по крыше капли. Настроение под цвет погоды. Пятифан сожалеющим взглядом окинул свою новую ветровку, которая теперь висела и сохла на кривом гвозде, вбитом в стену. Повезло ещё, что попал под дождь совсем немного – задержись на улице хотя бы на пару минут, то обновку уже нужно было бы выжимать. Рома усмехнулся от осознания, что его друзьям-предателям пришлось тащиться по домам, путь до которых был не близким от клуба, под таким ливнем. Так им и надо.       Никита в наглую рассматривал задумавшегося Пятифана. Вот что надо было этой Полинке? Даже Ленка, сравнивая Антона и Рому, говорила, что второй более привлекательный. Правда, говорила она это полгода назад, когда ещё не было всей этой неловкости между Тузовой и Мартыновым. Кто знает, что там у детворы за шесть месяцев поменялось. Вдруг Троллейбус Аполлоном стал за это время? Никита отмахнулся от этой догадки – не мог тот худощавый очкарик вдруг стать секс-символом поселка. Раньше-то это был он, Никита, а после его уезда этот титул должен был перейти Пятифану. Хотя, опять же – кто знает какие там вкусы сейчас у молодежи? Мартынов усмехнулся своим идиотским мыслям. Хорошо иногда вот так посидеть, да и подумать о всякой ерунде…       - Паршиво было, когда Ленка отшила? – спросил Рома панихидным голосом, а после раздался «бульк» от стеклянной бутылки, которую парень резко перевернул, прикладываясь к горлышку. Будь сейчас другая ситуация, то Никита давно бы уже отвесил подзатыльник за такую наглую попытку выпить его пиво.       - Яман, - ответил Мартынов, приблизившись к приятелю. Парень зарылся пятерней в волосы Пятифана и притянул к себе, неудачно, но несильно, стукнувшись лбами. – Ромыч, харе загоняться: отшила и хуй ты с ней, ещё лучше найдешь. Не разводи нюни, как я это делал, ещё хуже будет.       От Пятифана пахло сигаретами, пивом и противной соляркой – за эти несколько часов посиделок в гараже уже успел пропахнуть этой дрянью. «Может это Полинке не нравится?» - думал Мартынов, которого запах никотина от вещей приятеля совсем не напрягал. Он разглядывал синяки под глазами парня, почти ласково перебирая пряди на макушке. Мать Никиты давно смирилась, что от её единственного сына воняет, как от пропитого механика, но вот родительница Ромы наверняка закатит ему завтра скандал. Скандал за то, что вещи провоняли, за то, что не ночевал дома, за то, что хреново учиться… Этот список рос с каждой секундой в голове парня, и Пятифан прикрыл глаза, доверительно прижимаясь лбом к товарищу. В последнее время только он и не ебал мозги Ромке.       Мартынов опустил ладонь ниже, на шею парня. Кожа под холодными пальцами оказалась горячей, почти обжигающей. В самом гараже было достаточно тепло даже зимой – Никита пару лет назад утеплил стены и притащил небольшой обогреватель. Всё-таки эта металлическая коробка была его детищем, которую тот старался поддерживать в приличном состоянии. Настолько приличном, что множество его приятелей, наподобие Пятифана, частенько напрашивались к нему с ночевками – у кого с родителями терки, у кого-то даже податься было некуда. Васька, один из лучших друзей Мартынова, вообще получил дубликат ключа и после носил его на шнурке на шее – у того в семье был откровенный пиздец, поэтому было легче ютиться на узком диванчике в гараже, чем возвращаться домой.       - Красивый, - вполголоса сказал Никита, переместив взгляд на карие глаза парня.       - М? – спросил Ромка.       У Мартынова была дурацкая… Нет, просто, блять, идиотская привычка называть людей «красивая» и «красивый». Девчонки от этого густо покрывались краской, а парни вопрошающе выгибали бровь, уже готовя кулаки, чтобы разбить симпатичное лицо Никиты. А тот улыбался, так по-сучьи красиво и издевательски, словно ещё больше провоцируя. Шутник хренов. Но к своим двадцати годам парень начал сдавать – новые знакомые и новый статус уже не позволяли так вольно обращаться к людям. По крайней мере к мужчинам – коллеги Мартынова были людьми нервными, могли и могилу заставить рыть за такие шутки. Но к некоторым старым знакомым он продолжал обращаться также вольно, как и раньше, чуть поддразнивая. Пятифан исключением не стал и уже даже не обращал внимание на кличку «красивый», списывая это на какие-то странные закидоны приятеля. Всё же у всех свои тараканы в голове.       Поэтому слова Никиты он воспринял как обращение, просто кличку, за которой опять последует неумелая поддержка из разряда «не парься, ещё лучше найдешь», но, сказать честно, эти слова вообще не помогали. А Мартынов к нему не обращался, а просто констатировал факт – Ромка действительно был красивым: со своими печальными, как у брошенного щенка или котенка глазами, темными синяками под ними, грубыми и острыми чертами лица и даже с содранными сухими мозолями на ладонях. Рука Никиты съехала на щеку парня.       - Да нет, - хмыкнул Мартынов, смотря на немного недоуменное выражение лица Пятифана, который раньше не наблюдал за товарищем подобных приливов нежности. Да чего таить – он и таких странных ответов от него тоже за девять лет знакомства не наблюдал. Никита был похож на Ленкину Муську, когда та, вычистив свою миску под чистую, довольная разваливалась на коленях Пятифана и начинала дремать. Вот только если Мусю Рома неловко начинал гладить и чесать за ушком, то Мартынова он хотел отпиздить.       - Ну и съеби тогда, - недовольно отмахнулся парень и дернулся назад. Поведение приятеля начинало напрягать.       Мартынов на секунду удержал лицо Пятифана, проведя большим пальцем по острой скуле, и тяжело вздохнул, хмурясь своим мыслям.       - Бутылку верни, - глухо попросил Никита и отпустил парня. Он откинулся на спину, перевел взгляд на магнитофон, который за время их гляделок не только успел поменять песню, но и проиграть её до конца, и протянул руку в сторону Ромки. Пятифан, сощурив глаза, бутылку вернул, но перед этим посмотрел на процент содержания алкоголя: 8,5%. Парень в мыслях попытался прикинуть, сколько мог выпить Мартынов до того момента, как Рома очень нагло завалился к нему в гараж. Если брать в расчет до сих пор «сдохшую» Ниву, то Пятифан был искренне удивлен, что Никита всё ещё хлебал пиво, а не что покрепче. Ромка перевел взгляд на столы возле машины, которые были завалены различными инструментами и деталями, назначение которых юноша не знал – как-то не лежала у него душа к этим железкам. Среди всего этого бардака, Пятифан заметил несколько пустых бутылок. Этого количества не хватило бы, чтобы настолько размотать Мартынова – его выдержке могла позавидовать добрая часть алкашей их поселка. Хотя… Может он в городе начал сдавать позиции не только в кличках?       - Братан, чё-то ты совсем расклеился, - усмехнулся Пятифан, наблюдая за тем, как Мартынов приложился к бутылке. Никита не отрывал взгляда от магнитофона. Заиграла «Музыка нас связала».       - Рот закрой, - глухо отозвался парень и уже было поднял руку, чтобы вытереть с губ остатки пива, но замер в сантиметре от лица. В его голове последние минут десять происходило что-то очень странное. Похожая хуета с ним творилась полгода назад, когда он пытался зажать Ленку на переднем сидении своего Линкольна – сердце будто хотело выскочить из груди, а низ живота сводило как у девятиклассника, который только-только открыл для себя мир прекрасной дрочки.       - Ты в следующий раз послабее пивас выбирай, - продолжал глумиться Рома, списав все пидорские замашки товарища на опьянение. Вдруг тот, как и Пятифан, по пьяни к приятелям сосаться лезет? Парень подумал о том, что если это так, то у Никиты не просто хорошие друзья, а просто ахуительные. А ещё подумал, что он не один «позорище».       - Закроешься ты или нет? – в голосе Мартынова проскользили враждебные нотки. Рома рот закрыл, а то мало ли. Получить затрещину не хотелось.       Никита на секунду задержал взгляд на магнитофоне и снова повернулся к Пятифану. Песня подходила к припеву. Мартынов сделал ещё один мелкий глоток и подался вперед. Рома почувствовал горячее дыхание товарища, а после к его губам грубо припечатались, больно столкнувшись зубами. Пятифан попытался возмутиться – главное слово «попытался» - во рту тут же появился горький привкус темного пива, которым не так давно заправлялся и он сам. Никита целовал рвано и отчаянно, как должен был целовать девушек – Ленку, например, если бы та все-таки ответила взаимностью. Но не Пятифана.       А Никиту вело. Нет, он не был пьян – он, блять, трезвее всех на свете, как пионерка-отличница, помогающая собирать урожай в колхозе. Его вело от сухих, обкусанных губ его товарища и мешанины из запахов от его футболки, от грустных глаз и приглушенного печального голоса парня. Мартынов был зол сам на себя – как он этого всего не заметил ещё два года назад? После того, как Рома, настолько пьяный, что даже не мог самостоятельно стоять на ногах, поцеловал его, Никита оттолкнул от себя мальчишку и брезгливо вытер губы тыльной стороной ладони. «А пусть побудет на моем месте, сученыш» - мелькнула мысль в голове Мартынова, и именно эта мысль почти убедила парня в том, что он делал это всего лишь назло.       Пятифана не вело. Настойчивый язык во рту, который в данный момент огладил его небо, холодные губы с привкусом горького пива, и, конечно, широкая ладонь с мозолями, тянущаяся к его животу (и что он только там, уёбок, забыл?) – это все вызывало в нем неконтролируемую ярость. Отлично, что это была всего лишь ярость, а то в худшем варианте Рома наблевал бы Никите в рот и не чувствовал бы себя за это виноватым. «Если Дед чувствовал тоже самое, то, наверное, стоило извинится» - пронеслась мысль в голове Пятифана.       Мартынов не рассчитал, что сейчас он зажимал не хрупкую девушку, а вполне себе крепкого парня, который при желании и ему морду набить мог. Поэтому, когда его достаточно сильно толкнули в плечо, тот оторвался от искусанных губ, случайно царапнув клыком по нижней.       - Ахуел?! – возмутился Рома, сжимая правую ладонь в кулак, а второй утирая губы. – Я тебе чё педик, блять, чтобы меня тискать, как шлюху какую-то? Или… ты из «этих»?       Пятифан и сам знал, что не из «этих» - как-то за девять лет дружбы ни разу за мужеложством замечен Мартынов не был. А если бы был, то наверняка бы так спокойно по поселку не разгуливал и блатным в городе не ходил. И крестик бы на шее не носил – не то чтобы Рома разбирался в религии, воспитывался все же в семье коммунистов, которые уже семь лет хаяли новую власть, Ельцина и по какой-то причине Горбачёва, но Пятифан был уверен, что подобные вещи относились к грехам, за которые тебя будут мордовать черти в котлах. Хотя и Рома был примером человека, который если и придет в церковь, то задует все свечи, покрестится слева направо, а под конец ещё и поржет с бород священников, так что и знать, есть ли в библии главы про педерастию он не мог. «Нажрался» - пришел к единственному логическому объяснению Рома, вспоминая себя два года назад, когда действовал по принципу «засоси-все-что-движется-а-что-не-движется-подвинь-и-засоси». По его логике, с которой у Пятифана были проблемы, Мартынов просто был бухим и «позорищем», но не педиком.       - Братан, шагай-ка ты домой, - уже не так агрессивно обратился Рома к приятелю, но все-таки отодвигаясь на узком диване на безопасное расстояние. – Хуйню творить начинаешь.       - Тебя спросить забыл, - огрызнулся Никита, касаясь своих опухших губ тыльной стороной ладони. – Мы с тобой ангишвану не устраивали, так что не шатанный я. Просто ты красивый.       Прямой, как, сука, паровоз, несущийся на всех парах. Именно из-за своей прямолинейности обычно и влезал в потасовки, а приятели, в лицах Миши и Васи, только подбадривали и подначивали его на мордобой. Пятифан хотел вскочить на ноги, уже даже дернулся с дивана, но у Мартынова, закаленного в десятках, если не сотнях драк, реакция была достаточно хорошей, чтобы перехватить руку парня. Никита грубо прижал его к сломанной Ниве, из-за чего машина покачнулась и жалобно заскрипела. В пояснице Пятифана резко кольнуло – налетел на ручку машины, но он не обратил на это внимание, презрительно жмуря глаза.       - В лошадки заделался, гнида?! – яростно зашипел Рома, в ответ хватая Никиту за грудки. Ткань рабочей футболки натянулась под пальцами. – Я тебя сейчас по-черному отхуярю, педик ебливый!       - Ты же такой же, сука, - усмехнулся Мартынов, нагло приближаясь к злому Пятифану. Ещё немного и пар из ушей начнет валить. – Я тебя, Ромыч, почти десять лет знаю – не нравилось бы, уже давно саксон под бишкауты и лапти плести. И ты прекрасно помнишь, что два года назад было – не пытайся мне лапшу на уши двинуть. Я тебя, цыпа, насквозь вижу.       - Отъебись, я сказал! – возмутился Рома, когда Никита развел его ноги своим коленом и вполне ощутимо надавил между, а правую руку переместил на макушку, сразу зарываясь пальцами в отросшие пряди. А ведь говорила мать, чтобы подстригся, так нет же, денег жалко было! Низ живота приятно свело от легкого трения, и бёдра Пятифана почти толкнулись вперед, чтобы получить ещё ласки. Отлично отрезвляла мысль о том, что прижимается к нему не какая-то девчонка, а вполне себе здоровый мужик, который делать этого не должен. Но Никита всегда шёл в разрез с правилами, а его любимый звук после эстрадных песен – был звук рвущихся шаблонов.       Мартынов рывком притянул к себе Рому, вновь впиваясь в губы поцелуем и прикрывая глаза, а Пятифан наоборот распахнул их так, что в один момент показалось, что они выпадут из орбит. Потому что он в полнейшем ахуе с Никиты. На мгновение показалось, что это и не Мартынов вовсе – чужак из леса, скопировавший рыжие волосы, блядские голубые глаза и чертовы веснушки. Рома до крови прикусил нижнюю губу Никиты – Мартынову показалось, что это было последней попыткой сопротивления со стороны парня. Он усмехнулся в чужие губы, горький вкус пива сменился на металлический. Крови много, даже слишком, и Никиту повело ещё больше, как ебучего вампира. Мартынов разорвал поцелуй, опустился ниже, провел носом под челюстью, и шею Пятифана обожгло горячим дыханием, из-за чего по спине побежали, не то что мурашки, а блядское стадо слонов.       - Сученыш, у меня из-за тебя крыша едет, - глухо прошептал на ухо парню Никита и снова надавил коленом ему на пах, но в этот раз более ощутимо.       - Оно и видно, что ты… - Рома шумно втянул воздух, сдерживая себя, чтобы не свести ноги из-за приятного трения, - что ты с катушек слетел. Педик ебливый!       - Мне остановиться? – прошептал Мартынов.       Никита замер в сантиметре от шеи юноши, а после отстранился – недалеко, но теперь Пятифан мог хотя бы видеть бесстыжие голубые глаза. Колено немного съехало вниз, теперь так красноречиво не прижимаясь между ног, а рука съехала на плечо, лишь самую малость удерживая на месте. Роме бы хватило и шага в сторону, чтобы выбраться из призрачных оков, ему хватило бы и маленького толчка, чтобы Мартынов его отпустил. Блять, да ему вполне хватало пространства, чтобы расписать его или замахнуться для удара! Было столько вариантов выбраться из этого маленького гаража, навсегда оставить Никиту, столько лет бывшего ему другом, и при желании можно было поднагадить, растрепав по всему поселку о его новых предпочтениях. Но Рома нашел в себе силы только разжать пальцы и выпустить из рук мятую ткань футболки.       Пятифан сглотнул и на удивление даже не поморщился – он же только что в десна с мужиком долбился! Голова у юноши чуть шла кругом – в чертовом гараже было до одурения жарко, а две выпитые бутылки крепкого пива только усугубили ситуацию. «Не так себя чувствуешь, когда нажрешься, еблан!» - вопил голос в голове, подозрительно похожий на тот, каким привык угрожать Рома во время драк и потасовок. Второй голос тихо советовал забить хуй. Парень втянул побольше воздуха и отвел взгляд в сторону, не в силах и дальше смотреть Никите в глаза, и чувствуя, как щёки заливает краской.       - Только, блять, не барахли по чём зря, - поддавшись тихому голосу в голове, буркнул Пятифан. Ему показалось, что он ебнулся – бесповоротно и окончательно. Наверное, так и чувствуют себя шизики. В голове Ромы начали всплывать картины психиатрических больниц, которые показывали иногда по телеку, и которые после перестройки были больше похожи на ожившие фильмы ужасов, чем на место лечения.        Никита растянул губы в ухмылке, обнажив клыки, и спустя мгновение опустился к острым Пятифановским ключицам, выглядывающим из-под растянутого ворота футболки. Из головы Ромы пропало всё: картинки страшных психушек; голос, требовавший всё это прекратить; голос, который советовал забить хуй; далекий образ Полины, по которой он так убивался. Остались лишь ебучая кассета группы «Мираж», холодные губы Мартынова и тянущее возбуждение в паху. Пятифан откинул голову назад, подставляя шею под мокрые поцелуи Никиты.       Сам Мартынов не думал уже минут пять, а когда Ромка дал свое согласие на всю эту пидорасню, то мозг и вовсе отключился, будто по щелчку пальцев. Хотелось бы сказать, что ему дали карт-бланш на всё, но об этом пока разговоров не было. Никита прикусил нежную кожу на шее – совсем немного, чтобы не осталось синяков после, а после размашисто прошелся языком по месту укуса. Руки на груди Мартынова наконец сдвинулись вперед: правая медленно, словно большая змея, крадущаяся по лесу, несмело прошлась по плечу, кончики пальцев невесомо коснулись шеи, а после пятерня зарылась в рыжую копну.       Никита усмехнулся, заметив, что мальчишку начало потряхивать всего лишь от такой мелочи, и вернул колено обратно, заставив Пятифана резко выдохнуть воздух. Соображай Рома сейчас немного больше, то наверняка задался бы вопросом, сколько девушек трахнул его приятель, чтобы научиться делать такое. А Мартынов ответил бы ему, что ничего такого он не делает, это просто Пятифан мелкий лох, который до сих пор ходил в девственниках и никогда не пробовал подобных ласк. Хранил себя для Полинки, как красна-девица для своего суженного.       Парень оторвался от шеи, действительно боясь не сдержаться и оставить на ней свой след. Как потом Ромке объясняться перед всеми? Да, пусть друзей он и сможет послать далеко и надолго с расспросами, но вот мать явно не отпустит его просто так. И он боялся, что Пятифан потом, наверное завтра утром, даст ему за такое своеволие пизды. Никита оставил поцелуй в уголке губ Ромы и из-под прикрытых глаз оглядел его лицо. Юношу повело. Не так сильно, конечно, как Мартынова, но наверняка через пару минут он будет к этому близок – его выдавал блядский румянец, который Никита видел у приятеля впервые, и дрожащие длинные ресницы, которым могла позавидовать любая девчонка в их захолустье.       - Можно? – прошептал на ухо Пятифану Мартынов и схватился за край футболки, вполне себе ясно намекая на продолжение.       - Блять, сказал же без разговоров! – недовольно прошипел Рома, сильнее сжимая волосы парня, и потянув за них вниз, к шее. Никита сначала собирался возмутиться, оторвать руки этого идиота, который силу рассчитывать не умеет и запихать их ему в одно место. И Мартынов действительно собирался осадить через чур пылкого любовника, но слова застряли у него в горле. Пятифан сам двинул бёдрами вперед, потираясь об чужое колено. – Харе меня лапать, как девку! Я, блять, не сахарный, не растаю!       Никита на провокацию не поддался… Ну, только если самую малость. Ромка был слишком пиздливым для того, кто с таким упоением подставлялся под широкие мужские ладони. Не то чтобы, Мартынов видел в этом что-то плохое – в голове что-то щелкнуло, как спусковой крючок на его ТТэшнике. Пуля-дура, да и сам парень – дурак. Да и видимо стреляли только в Никиту, но каким-то образом задели и Пятифана. Просто в один момент у Никиты пронеслась мысль, может немного неправильная, но Мартынов и сам святошей не был: «Я, блять, взрослый мужик. Подо мной весь город ходит, сегодня-завтра в столицу переберемся! Ебу, кого и как хочу!». И попробуй с таким не согласиться – Никита лично покажет тебе какой вместительный в Линкольне багажник и какие красивые звезды в ночном лесу.       Парень запустил руку под футболку Ромы и резким движением дернул в сторону, обратно к дивану. Пружины заскрипели под весом двух немаленьких тел – на секунду стало жалко столь старую вещицу родом ещё из СССР. «Сам сказал, что не сахарный» - прошептал на ухо Пятифану Мартынов, наткнувшись на недоуменный взгляд. Рома – человек не начитанный и в душе не ебет, что такое эпитеты, поэтому, когда мир за секунду перевернулся, а Никита навис сверху, он подумал, что тот похож на настоящего чёрта. Взъерошенные рыжие волосы и лихорадочно блестящие глаза. Мартынов больше походил на Антошку из одноименного мультфильма, чем на самого себя.       Пятифан хотел возмутиться – ещё ему не хватало быть снизу! Парень приподнялся на локтях, намереваясь, если не поменять положения, то хотя бы быть наравне. Никита попытку присек и, не отрываясь от губ Ромы, уселся на его бедра, с удовольствием отметив, что юноша под ним буквально на мгновение, но застонал. Мартынов двинулся вперед, потираясь своим пахом об пах Пятифана, и почувствовал, как зажатый между телами член начал твердеть. Парень снизу удивленно простонал, когда правая ладонь Никиты добралась до его соска, а левая требовательно пыталась стянуть футболку. «Если бабам нравится, то и ему должно зайти» - подумал Мартынов, сжимая и надавливая пальцами, чувствуя, как начинает ходить ходуном грудная клетка Пятифана. Рома, чей мозг медленно начинал походить на кисель, приподнялся ещё немного, помог стянуть такую ненужную сейчас тряпку и дернул головой вниз. Губы Никиты уткнулись в висок парня, а после растянулись в довольную усмешку. Пятифан покрывал шею приятеля поцелуями, чуть прикусывая бледную кожу, и сжал ладонями бедра Мартынова.       - Я уж думал с бревном трахаться придется, - хрипло рассмеялся Никита, подставляя шею под мокрые поцелуи и продолжая ласкать грудь парня. Последовал укус и одна из ладоней сдвинулась вбок. К ширинке джинс. – Ну, ну, не кусайся, Красивый! А то ещё мне глотку перегрызешь в порыве страсти.       - Не боишься, что я тебе в порыве страсти хуй в жопу засуну? – оскалился Рома, а после прерывисто вздохнул.       - Кто кому ещё засунет, Ромыч, - усмехнулся Мартынов, запуская руку под резинку спортивок парня.       Никита прошипел что-то одновременно похожее на «блять» и «пиздец» и сдвинулся назад. Пятифан, потеряв участок для поцелуев, потянулся вперед и сел, тут же, как несколько минут назад сделал Никита, потянул за края футболки друга. Мартынов намек понял, поэтому на мгновение оставил попытки залезть в трусы юноши и помог стянуть с себя одежду. Пятифану хватило секунды, чтобы оглядеть крепкое тело товарища, а после издевательски укусил за сосок. А чего уже стесняться? Мартынов резко выпрямился, подставляясь Пятифану, и отодвинул спортивки вниз.       - Ещё не передумал? – Никита схватился за резинку трусов и медленно облизал свою ладонь, хитро хмуря голубые глаза.       - Какой же ты, сука, мерзкий, - расстегивая ширинку, прохрипел Рома. Члены у обоих уже стояли и терпеть дальше не было сил, так какое там «передумал»?       Мартынова откровенно забавлял такой Пятифан – кто бы ещё мог подумать, что гроза поселка будет так ластиться? Никиту повело ещё больше, когда он своей рукой почувствовал возбуждение Ромы и то, как дернулся под ним парень. Хотя, казалось бы, куда ещё больше. Парень медленно повел ладонь вверх, размазывая смазку по члену, и аккуратно, почти невесомо надавил на головку.       Пятифан, скрипя зубами признал, что дрочка от кого-то лучше, чем самому себе. Он не мог сказать – это Мартынов ебанный виртуоз и гуру мастурбации, или просто неопытность Ромы дает о себе знать. Да и было не особо важно. Юноша толкнулся в кулак Никиты и, к сожалению своего любовника, оставляя в покое грудь, уткнулся лбом в плечо. Пятифан почувствовал, как сильно горят его щеки, когда он тоже добирается до члена приятеля. Невыносимо горячо.       - Если ты не начнешь двигать рукой, я выебу тебя в рот, - угрожающе прохрипел Мартынов, сам в полной мере удовлетворяя парня.       Рома промычал что-то утвердительное и впился в порядком опухшие губы требовательным поцелуем. Пятифан с удовольствием отметил, что член Никиты был меньше, чем его. Хоть и совсем немного, но даже это поднимало и так высокую самооценку парня. Рома двигался быстро и резко, как обычно надрачивал себе, и, судя по тому, как принялся в ответ толкать бедрами Мартынов, ему тоже зашла такая техника. Пятифан на секунду замер, когда ему в рот простонали, наваливаясь всем телом, а после грубо отодвинул ладонь друга и, не церемонясь, взял оба члена в свои руки. Никита прикрыл глаза, своими ладонями начиная лапать тело Ромки: живот, грудь, шею… Сученыш был хорош везде.       Мартынов мысленно поблагодарил бога за то, что стены гаража достаточно толстые, а то его постыдные стоны слушал бы сейчас весь кооператив. Рома определенно обогнал всех бывших пассий Никиты – те частенько лежали плостом на кровати, только получая удовольствие, пока сам парень в одиночку старался. А этот мелкий гаденыш только дрочит так, что звезды перед глазами. Члены, темные от прилившей крови, мягко скользили в ладони, и Пятифану казалось, что после этого у него все ладони будут в ебанных ожогах. Но это будет потом, сейчас Рома не то что говорить, соображать толком не может. Мартынов запустил ладонь в волосы товарища, а вторую поднял на шею, совсем немного надавливая. Чтобы дышать было можно, но с трудом. Пятифан оторвался от губ и хрипло вздохнул, закатывая глаза.       - Ни-кит… Ах, сука! – простонал Рома, чувствуя, как пальцы на его шее сжались сильнее. Движения парня стали рваными, дерганными, но от это не менее приятными. Мартынов чувствовал, что скоро кончит.       Никита принялся зацеловывать лицо юноши – щеки, губы, виски, лоб… Целовал всё, куда только мог дотянуться. Мартынов не мог поверить, что фокус с придушением действительно пройдет с Пятифаном, что тот будет прогибаться в спине и закатывать глаза. Рома метался: хотелось уже довести и себя, и товарища до конца, хотелось вновь впиться в губы, убрав руку Никиты с шеи, но в тоже время хотелось попросить сжать пальцы сильнее и продлить момент удушающей боли. Пятифан готов был признать, что он гребанный извращенец, лишь бы всё это удовольствие продолжалось как можно дольше.       Но дольше это продолжаться не могло – кто-нибудь из них точно бы отключился, если бы оргазм оттянули ещё бы на пять минут. Первым кончил Никита. Парень убрал руку с шеи и прикусил нежную кожу на ключице, протяжно простонав. В глазах взрывались разноцветные фейерверки, а сердце застучало с такой силой, что казалось встанет нахуй. Какая все же глупая была бы смерть. Мартынов застонал – рука Ромы продолжала двигаться в прежнем темпе, размазывая сперму по двум членам. Пятифан глубоко вздохнул, дурея от притока воздуха, и тоже кончил, утыкаясь лбом в лоб Никиты. Его трясло, словно он пробежал кросс, а не трахнулся с лучшим другом. Тело стало ватным, спина затекла, пальцы отказывались нормально двигаться, но удовольствие, волнами накрывающее все конечности, стоило этой слабости.       - Ебать, - усмехнулся Мартынов, перебирая пряди волос на затылке приятеля. Он глубоко дышал, будто это Рома только что душил, а не наоборот.       - Да-а-а, братка, - протянул Рома, - все же замутил ты мне шлюху на ночь.       - В следующий раз точно в жопу выебу, - беззлобно бросил Никита. Парень медленно, на негнущихся ногах, слез с парня.       Кассета подходила к концу – вновь играла последняя песня «Наступает ночь». Пятифан нашарил рукой пачку салфеток на захламленном столе и быстро стер с ладоней перемешанную сперму. Одежду поправляли в уютном молчании. Подумаешь, лучшие друзья перепехнулись, ну с кем не бывает? Уж лучше так, чем набили бы друг другу морды. Никита поднял с пола бутылку с недопитым пивом и сделал глоток, тут же жмурясь. Выдохлось.       - Твою мать, - выругался Рома, натягивая футболку. Сигареты, что он втихую стянул у Мартынова, разломались.       - Лови, брус шпановый, - саркастично усмехнулся Никита и кинул пачку в руки приятеля. Внутри оказалось всего две сигареты. Пятифан чиркнул спичкой и прикурил, вдыхая горький никотиновый дым.       Парень несколько секунд понаблюдал за тем, как губы Ромы обхватывали фильтр сигареты, а затем подошел к автомобилю, открыл багажник автомобиля и достал толстый плед. Ткань давно пропахла соляркой, но отлично держала тепло. Никита бросил одеяло на диван и хлопнул Пятифана по плечу.       - Двигайся.       - А нахуй тебе не сходить? - грубо спросил Рома, выдыхая дым в лицо Мартынова. – Домой пиздуй.       - Делать мне нечего, как в ливень через поселок шагать, - отмахнулся Никита, нагло двигая парня к стенке, сам устраиваясь на краю.       Пятифан в ответ что-то пробурчал, сунул сигарету между губ парня и отвернулся к стенке, натягивая плед до подбородка. Спиной он чувствовал горячее тело Мартынова. Песня закончилась. О Полинке и Ленке никто не вспоминал.