Баритон

      Свет понемногу угасал, оставляя зал в приятной темноте, чтобы вскоре подарить ощущение чуда и радостного нетерпения всем собравшимся. Афиша обещала скромный вечер музыки в сольном исполнении - для обыкновенного прохожего описание не сказало бы ничего занимательного. Но те, кто жил театром, кто посещал не только расхваленные премьеры и гастролирующие труппы, но и старые, давно идущие спектакли своих актёров - все они ожидали большего, чем серая масса, слоняющаяся по коридорам и буфетам. Александр Сергеевич Тигрев вновь выходит на сцену после своего отсутствия по причине болезни. В нём была главная и единственная причина интереса к Музыкальному театру имени Б., которую испытывал почти каждый поклонник.       Тигрев любил публику, а публика его, однако отчего-то в этот вечер зал не был заполнен полностью - кресла пустовали, а те, кто пришёл, будто бы даже и не понимали всего тайного смысла обыденной новости. Подумаешь, какой-то второсортный актёр опять начал петь - могли сказать люди. Быть может, они правы в своём пренебрежении к "второсортности". Но тогда они должны пылать ненавистью не только к таким вот певцам, подобным Тигреву, но и к самим себе, потому что, в конечном итоге, все мы одинаковые и блеклые существа, ничем не отличающиеся друг от друга. Все мы второсортны и вторичны. И самая трудная задача - признать сей очевидный факт и научиться с этим жить. Вовсе необязательно прыгать в моста, если ты понял свою никчемность. Прими тот факт, что ты не лучший. Что ты не гений и не красавец. Прими это и не забывай. Почему быть вторым теперь кажется людям недостойным? Найти свою нишу и стать лучшим "вторым" в ней - это ли не идеал счастья, к которому может прийти каждый из нас?       Александр Сергеевич нашёл своё место в мире. Он нашёл маленький город, культурный и мирный. Нашёл дом и роль, которую смог взять на себя. Став лучшим в Музыкальном театре, он не стал гением музыки, не получил мирового признания и наград от критиков, о которых грезил в юности. Зато он завоевал любовь и преданность жителей и коллег. Тигрев получил друзей и поклонников, которые всегда будут считать его лучшим в том самом городе. Без сомнения, иногда туман славы застилал ему глаза во время выездных концертов в столицу или другие страны. Но дух был сильнее плоти, и мимолетные чувства никогда не мешали ему. Беззаветная преданность делу была, пожалуй, самой главной его чертой.       Прожектор медленно высвечивал из непроглядного мрака серьезное лицо Александра. Мужчина был профессионалом, поэтому никакие казусы во время выступлений не могли его смутить. Однако он не смог сдержать благодарной улыбки, когда услышал приветственные аплодисменты и дружелюбные выкрики особо ярых поклонников. Девушка, сидевшая на своём обычном месте - идеально напротив центра авансцены, где так часто стоял Он, забыла поаплодировать вместе со всеми. Только упрямые лучи выхватили из темноты лицо Тигрева, она затаила дыхание, пристально и с жадностью начав разглядывать артиста. Всё ли с ним в порядке? Выглядит похудевшим. Волнение перемежалось с восхищением, мешая думать. Она так долго смотрела на него, что глаза заболели, однако девушка пообещала самой себе не отводить взгляда до тех пор, пока он не запоёт.       Негромкий вздох, мурашки пробегают по коже, и... разливается всё тот же знакомый баритон. Голос пробирается в самое сердце, распрямляет завитки мыслей, дарует спокойствие и надежду. Девушка упрямо смотрит на него, и прежняя нежность открывается в её душе. Глупым и бессмысленным становится всё то, что было до, что станет после. Сейчас есть только голос - всепоглощающий, светлый и тёмный, красный и синий, сладкий и горький, мягкий и шершавый, дарующий и отнимающий. Всё в мире слилось в одно мгновение и сразу разбилось на мириады частиц.       Сперва Тигрев пел а капелла, но после первого куплета, печально и одиноко вступила скрипка, тщетно пытаясь вторить маэстро.

Я прошу хоть ненадолго, Грусть моя, ты покинь меня. Облаком, сизым облаком Ты полети к родному дому, Отсюда к родному дому.

      Девушка сдавленно хмыкнула, почувствовав укол где-то в груди. Слова, такие простые и оттого трогательные, впитывались в неё, словно капли дождя. И вот уже песня и девушка существовали нераздельно друг от друга. Может быть, и она была частью мелодии?       Во время того, как Александр пел о любви, девушка едва сдерживала глупые и странные мысли. Смотря на его крепкую фигуру, едва пробивающуюся седину и первые глубокие морщинки, она видела не только актера, сколько того, от лица которого он пел.

День нашей встречи изменил жизнь мою,

С тех пор я тайно, безнадежно люблю.

Готов безмолвно любоваться тобой,

Как в чистом небе недоступной звездой.

Навек запомнил дорогие черты,

Как луч прекрасной, но далекой мечты.

Не жду ответа я на эти слова,

Но в сердце будет Любовь жива!

      Темнота зала становилась цирком, в котором выступал Мистер Икс, а она той самой, к кому обращались. Не стоило так делать, она знала. Но разве мы всегда делаем то, что нужно? Порой так приятно ошибаться.       Короткий спектакль без антракта, состоящий из лучших из когда-либо исполняемых Тигревым арий опер, оперетт, мюзиклов и народных песен - полтора часа удовольствия, и приходиться прощаться. Прощаться с мечтами и надеждами. Никто не отбирал их у девушки, она добровольно отдавала их всему миру. Для неё было бы слишком мучительно вечно хранить их у себя. Будто яркое пламя, они прожигали грудь и расплавляли пальцы; туманили голову и сбивали с пути. Поэтому она всегда оставляла накопленные переживания и безумные мечты где-то в театре, вновь и вновь возвращаясь, чтобы погреть замершие руки и душу старыми чувствами.       Александр кланялся, улыбаясь. Сегодня он никуда не торопился, вальяжной походкой расхаживал по сцене, принимая скромные цветы. Казалось, что актёр сильно соскучился по обыкновенному общению, оттого и не спешил уходить, перекидываясь фразами то с одним, то с другим.       Серая масса была худшим, что мог включать театр. Они не знали, что, где и когда стоит делать. Наивно нарушали традиции и пытались найти разумное доказательство своей правоты. В то время как культурные люди не смели покидать своих мест до тех пор, пока артист не решит уйти со сцены, серая масса громко переговаривалась, бегала в поисках друг друга, совещалась, как быстрее оказаться в гардеробе. Девушка не обращала сегодня на них ни грамма внимания. Она сидела достаточно близко, чтобы заметить капельки пота, блиставшие на лбу у Александра, не увидеть, но прочувствовать его усталость и тихое удовлетворение от вечера. После каждого концерта ей казалось, что она вот-вот поймет этого человека. Ещё минута, и загадка станет ясной. Но у неё не было минуты, как не было и разгадки.       В последний раз выйдя на сцену, чтобы поклониться малой части зрителей, оставшейся до последнего, Тигрев вышел на самый край сцены, протягивая вперёд руки. Девушка всё стояла на том же месте - ей было не под силу покинуть зал до того, как Александр уйдет. Артист низко поклонился. Не выпрямляясь, он поднял голову, и пытливые, совсем не детские глаза оказались прямо на ней. Он её заметил. Тигрев замер на мгновение - или так показалось только ей одной, а после с легкой улыбкой и задумчивостью наконец исчез со сцены. Соня осторожно выдохнула и медленным шагом отправилась к гардеробу.       Уныло бредя к первому этажу, Соня думала о том, что случилось. Мелочь, как казалось ей в первую секунду, разрасталась в её романтической головке до огромных размеров - вот уже его взгляд стал знаком, потом судьбой, а в конце каким-то образом превратился в дурное предзнаменование. Для неё эти спонтанные переглядки стали чем-то странно волнующим. Ей было приятно тихо и незаметно наблюдать за Тигревым со своего привычного места. А сегодня мантию-невидимку продырявили два голубых глаза, испортив раз и навсегда. Как только ты замечаешь шпиона, преимущество переходит от него к тебе, так как ты теперь знаешь, что за тобой могут наблюдать, а шпион не может избавиться от ощущения, что его раскрыли. Так было и с Соней. Она могла смотреть на Александра Сергеевича, а он на неё - никогда.       Чары понемногу спадали, а каждый новый шаг был бодрее и яснее предыдущего. Девушка весело подошла к тёте Вере - соседке, работающей в театре уже двенадцатый год. - Понравилось? - коротко спросила женщина, подавая Соне пальто. Тётя Вера лукаво поглядывала на неё из-под своих белесых бровей. - Чудесно! - восхищенно сказала девушка. - Как, впрочем, и всегда. Вы идёте сейчас домой? - Ловко переводя тему, поинтересовалась она. - Нет, милая. Меня пригласили на маленький коллективный праздник. - Женщина выждала приличную паузу, ожидая встречных вопросов, но их не последовало. - Думается мне, что будем актёра одного чествовать.       Соня обернулась, проверив, много ли людей могут её услышать, и заговорила на тон тише. - Александра? - Такую фамильярность при разговорах о Тигреве она допускала только при общении с тётей Верой. - Пожалуй, что и его, - пожав плечами, шепнула женщина. - По крайней мере, я не знаю других причин для сбора. У Васьки Пилатова юбилей только через неделю.       Девушка завистливо глядела на женщину, поправляя пальто. - Здорово вам, тёть Вер. Хорошего вечера!       Соня уже хотела развернуться и уйти, как вдруг соседка быстро схватила её за рукав. - Слушай, хочешь я тебе его автограф возьму? - Улыбалась Вера. - Он добряк ещё тот. - Нет-нет! - затараторила девушка, освобождая руки. - Лучше вообще ему обо мне не говорите. Где я, а где он... Ладно, я побежала, уже поздно.       Большинство зрителей уже разошлось, а театр опустел. Работники прощались с последними гостями, а потом сразу же куда-то убегали. "Видимо, у них намечается что-то действительно грандиозное," - подумала Соня. Она обернула шарф, поправила его у зеркала. Уставшие глаза с темными кругами под ними смотрели на неё. Отвернувшись со вздохом от самой себя, девушка пошла к главному выходу. Двойные двери отгораживали суету города от сакрального искусства в стенах здания. Внутренняя всегда открывалась легко, а внешняя была не только тяжелой, но и покрытой ржавчиной, оттого неприятно скрипела. Оказавшись между двумя мирами - между дверьми, Соня глубоко вздохнула. Подняла руку, чтобы коснуться холодного металла ручки, как вдруг внешняя дверь открылась сама. Прохладный воздух пробежал по коже. Темное небо без звезд приветливо открылось ей. Соня вышла, по привычке вежливо говоря "спасибо" тому человеку, что открыл ей дверь. - Всегда пожалуйста, - ответил человек ровным голосом.       Соня, успевшая сделать несколько шагов от театра, запнулась о собственные ноги и остановилась на месте, спиной к человеку. Девушка стремительно развернулась и мгновенно улыбнулась. - Здравствуйте, Александр Сергеевич! - удивленно сказала она и неловко поклонилась ему, словно государю-императору. Приблизиться Соня боялась, но актёр разрешил её трудности и подошёл сам. - Уже виделись с Вами. - Соне казалось, что она опять не сможет перестать смотреть в эти его лазоревые глаза. - Позволите ли узнать, как Вас зовут?       Девушка глупо открыла и закрыла рот. Быстро осмотрелась по сторонам, будто бы удостовериваясь, что он говорит с ней. Тигрев был выше неё, поэтому все же мог усмехнуться сверху вниз. Актер стоял, сложив руки за спиной - элегантно и просто, как умел. - Соня, - промолвила девушка.       Александр слегка склонил голову, принимая к сведению. Только сейчас Соня заметила, как легко он одет. Будто, скинув костюм и надев первое попавшееся под руку, сразу вышел на улицу. Артист заметил её разглядывания и неловко покосился на свою одежду. Темные брюки и свободная рубашка. Слишком легко для нынешней погоды. - Простите за мой внешний вид, - смутился он, а потом передернул плечами от холода. - Мне очень хотелось... успеть.       Соня молниеносно скинула с себя большой теплый шарф и протянула ему. - Давно вы тут стоите? - с долей раздражения и волнения спросила она, но сразу же продолжила. - Вы же так долго болели! Совсем что ли себя не бережете? - Тигрев был не в силах отойти от удивления и взять шарф. Соня, не глядя на него, быстро приблизилась и обмотала открытую шею. Александр не шевелился, внимательно следя за ней. Девушка аккуратно завязала шарф и подняла на него глаза. Так близко она не представляла актёра даже в своей голове. Теперь она различала мельчайшие черты: темно-серые завитки волос, длинные черные ресницы, пухлые губы и улыбку с ямочками, которая высветилась у него на лице во время её спонтанного действия. - Ой! - вскрикнула она и внутренне покраснела до корней волос. - Простите, - шепнула Соня, опустив голову.       Тигрев прикоснулся к шарфу. Соня не увидела перемены, произошедшей с ним, но в ту саму секунду, когда его пальцы коснулись пушистой шерсти, что-то, готовившееся долгое время в нём, раз и навсегда переменилось. - Спасибо, - по-доброму поблагодарил он. - Софья, а Вы часто тут бываете? - Она не могла сказать, что практически на всех его выступлениях, поэтому молча кивнула головой. - Может быть, Вы бы хотели встретиться вновь? - С надеждой спросил он, а потом вдогонку начал добавлять ненужные и пустые слова, лишь бы заполнить неловкую тишину. Соня уже опять смотрела на него. - Я могу показать театр изнутри, а потом угостить лучшим кофе, которое варит наш звукорежиссер. Будет в качестве моей признательности за шарф.       Какая-то врожденная интуиция подсказывала Соне, что нужно обязательно согласиться на любое его предложение. Она чувствовала, что с каждым мгновением их беседы ей становится спокойнее и радостнее. Голос, такой волнующий на сцене, в жизни оказался обычным. Харизма Тигрева струилась во всем его существе. Не попасть под его влияние было трудной задачей. - Конечно! - прервала его тираду Соня, отчего-то рассмеявшись. А потом настороженно добавила. - Если Вы будете не очень заняты. - У меня завтра концерт небольшой. Хотите после него? - проигнорировав несуществующее для него последнее замечание, спросил он. - Часов в семь?       Соня четко помнила, что завтра у неё в это время репетитор, а после огромное количество домашки. Она на несколько секунд задумалась, как бы ей их перенести на другой день. Для Александра время раздумий растянулось до долгих часов. - Кое-что подвину и обязательно приду. К тому же, я давно не была на "Белой акации". Хоть увижу Вас в синем с фиолетовом фраке. - Весело закончила она, заправляя прядку волос за ухо.       Тигрев раскрыл глаза, но никак не прокомментировал её слова. - Тогда буду ждать. - Он достал из кармана брюк маленький клочок бумаги с неровно написанными цифрами. - Это если не сможем друг друга найти.       Актёр, тот самый, в которого она влюбилась в семь лет, а потом заново в семнадцать, стоял закутанный в её любимый шарф, улыбался именно ей, никому больше, и протягивал ей свой номер телефона. Соня взяла его, как величайшую реликвию на свете. - Вы подумайте ещё насчет завтра. Если придёте, позвоните сегодня вечером, чтобы и у меня Ваш номер сохранился, хорошо? - Мужчина мальчишески улыбнулся, что вмиг скинуло с него все лишние годы. А ведь ему без малого было почти сорок два года. Соня согласно кивнула. - Я бы предложил вас проводить, но не знаю, где Вы живете. - Во-первых, это недалеко - свернуть отсюда направо, а потом прямо четыре дома. Во-вторых, пожалуйста, зайдите внутрь, Вы заболеете. - С заботой закончила девушка, нахмурив брови. - Кстати, Вас, кажется, там ждут. - Откуда вы знаете? - пораженно спросил он. - У меня соседка работает в театре. Я всё про всех знаю.       Тигрев недоверчиво поднял брови. Его лицо ясно выражало вопрос "И про меня тоже?". Соня поняла и нервно рассмеялась. - Думаю, Вас уже потеряли. - Попыталась выкрутиться девушка. - Я очень рада, что поговорила с Вами, правда. Для меня это чудо какое-то, если честно. Поэтому я до сих пор не уверена, что мне всё это не снится.       Александр Сергеевич сделал шаг к ней и протянул руку ладонью вверх. Соня дала свою. Тигрев осторожно поднял руку и едва ощутимо прикоснулся губами к пальцам, не отводя глаз от девушки. Его руки и губы не были мягкими, как она ожидала, однако ощущения от контакта с ними было потрясающим. Кровь забурлила, переменила направление, сперва залила щеки, а потом добралась до мозга. Поэтому несколько секунд они молча простояли рядом, ни один не решаясь нарушить возникшую идиллию.       Соня слегка сжала его руку в знак прощания и, не говоря ни слова, отправилась домой, пошатываясь и глупо улыбаясь, смотря на руку. Речь не могла передать всей глубины её чувств и его глаз. В голове девушка уже репетировала речь, с которой вечером позвонит Тигреву.