Штопор

***

      Санса захлопнула за собой дверь, на мгновение закрыв глаза, будто стараясь отгородиться от воспоминаний. Комнатка встретила её привычной тишиной, запахом ванили и чуть выветрившегося кофе. Она поставила сумку у дивана, сняла пальто и прошла к окну, прикоснувшись ладонью к холодному стеклу. Дождь, казавшийся вечным спутником Дублина, больше не барабанил по стеклу, но на подоконнике остались капли, собравшиеся в неровные дорожки. Улицы за окном, мокрые и пустые, были такими же серыми, как и её настроение.       «Почему, зачем я согласилась на этот проклятый ужин?»       Эти слова вертелись у неё в голове с самого утра.       Санса должна была остаться дома на Новый год. Родители рассчитывали, что она останется. Но после случившегося… она просто не могла.       Рождество было прекрасным. Она вспомнила, как мать обнимала её на пороге, как отец шутил с Риконом и Роббом, разливая горячий сидр по кружкам. Арья привычно держалась поближе к Джону, а не по годам серьезный Бран читал им вслух книги о рыцарях и драконах. Всё казалось таким идеальным. Она сидела у камина с семьёй, и на мгновение ей показалось, что это чувство тепла и защищённости останется с ней навсегда. Семья наконец-то собралась вместе — отец, мать, братья, младшая сестренка. Тёплые огоньки камина, запах свежей хвои, кружки горячего сидра в руках. Санса действительно чувствовала себя счастливой в тот момент.       Но всё разрушилось через несколько дней.       Утром 29 декабря Кейтилин, её мать, слегка склонив голову, будто заранее чувствовала, что новость вызовет спор, сказала:       — Санса, дорогая, не могла бы ты вечером надеть то красное платье? Я пригласила к ужину Джоффри.       Имя, произнесённое так невзначай, заставило сердце Сансы неприятно сжаться.       — Мама, ты шутишь? — Санса бросила взгляд на отца, надеясь найти в нём поддержку. Напрасно.       Нед, даже не подняв глаз от газеты, лишь пожал плечами:       — Он давно стал частью нашей семьи.       — Он никогда не был частью нашей семьи, — голос Сансы прозвучал тише, но твёрже.       Кейтилин прищурилась.       — Не говори так. Он был с тобой честен, заботился о тебе, — она мягко покачала головой, будто извиняясь за ошибку дочери. — Это ты от него ушла. Но Джоффри настолько благороден, что готов забыть об этом.       Санса почувствовала, как жар поднимается к лицу. Она так и не смогла рассказать родителям правду о том, как Джоффри, их замечательный Джоффри, мог вдруг схватить её за запястье или плечо так сильно, что на нежной коже ещё долгие дни оставались уродливые фиолетовые отпечатки его пальцев. Про слова, которыми он унижал её, втаптывал в грязь, когда никто не слышал. Для её родителей он был почти идеальным: сын делового партнёра отца, вежливый, обаятельный, воспитанный, всегда сдержанный в их присутствии. О лучшем зяте и мечтать нельзя.       Правда однажды она всё же попыталась. Она рассказала Кейтилин о том, что Джоффри — совсем не тот, кем кажется. Но мать только устало посмотрела на неё, вздохнула и произнесла:       — Ты себя накручиваешь, дорогая. Все пары ссорятся. Это нормально.       И теперь, стоя напротив матери, которая так легко забыла её отчаянную попытку исповедоваться, Санса почувствовала бессилие.       — Ты просто не знаешь его, мам. Никто из вас не знает.       Но Кейтилин, как и прежде, не желала слышать.       — Он умный, воспитанный, перспективный молодой человек. Вы были такой красивой парой. Мне так жаль, что ты всё испортила.       Санса хотела закричать, рассказать всё, что Джоффри делал, когда они были наедине. Но она уже пыталась говорить об этом раньше. И никто не поверил.       Дальше сплошным потоком полились упреки. Кейтилин снова вытащила на свет разговор о том, что дочь выбрала Дублин из чистого эгоизма, бросила семью ради своей «непрактичной» мечты. Джон, её сводный брат, попытался сгладить ситуацию, но только всё испортил. Санса и сама не могла понять, почему осталась.       Позже, за ужином, за столом всё шло как обычно, пока Джоффри не повернулся к ней, наклонившись ближе, чем того требовала вежливость. Она непроизвольно сжала подоконник пальцами, вспоминая его лицо. Голос был таким же ровным и бархатным, как и раньше, но слова резали слух:        — Не скучно ли тебе одной в Дублине? Думаешь, журналистика — это твоё будущее? Признайся, Санса, ты просто боишься остаться никому не нужной.       Именно его взгляд, скользкий и насквозь фальшивый, стал последней каплей. На следующее утро, пока дом был окутан тишиной, Санса собрала вещи, оставила записку на кухонном столе и ушла.       Теперь она стояла здесь, у окна своей крохотной дублинской квартиры, пытаясь убедить себя, что этот побег был правильным. Её дом — здесь. Но тишина оказалась оглушающей.       Телефон завибрировал. Маргери.       — Санс! — голос новой подруги, как всегда, звенел энтузиазмом. — Ты идёшь с нами на вечеринку? Это будет просто бомба!       — Я… не уверена, что пойду, — Санса не знала, как объяснить, что сейчас ей больше всего нужно просто побыть наедине с собой.       — Ну уж нет! Ты не можешь просто сидеть дома одна в Новый год!       — Я подумаю, — наконец ответила Санса, чтобы хоть как-то завершить разговор.       — О, прекрати! — подруга не сдавалась. — Новогодняя ночь создана для веселья! Ты не можешь просто грустить в одиночестве!       Санса посмотрела на крошечную ёлочку в углу комнаты, украшенную всего парой-тройкой игрушек.        — Хорошо. — Санса собиралась добавить что-то ещё, чтобы сделать свой ответ менее определенным, но Маргери уже получила желаемое и без прощаний положила трубку.       После разговора с Маргери, Санса ещё несколько минут просто смотрела на телефон, задумчиво постукивая пальцем по экрану. Голос подруги продолжал звучать в её голове, и она не могла отделаться от ощущения, что Маргери, как всегда, была права.       Новогодняя ночь в одиночестве… Это звучало слишком мрачно. Она сама решила вернуться в Дублин раньше времени, но сейчас Сансе казалось, что она сделала неправильный выбор. Может, ей действительно стоило остаться с семьёй, несмотря на Джоффри и всю эту удушающую атмосферу?       Санса встала, прошлась по комнате, машинально поправляя ёлочные игрушки на крошечной ёлочке. Одна мысль не давала ей покоя: ей нужно что-то сделать, чтобы не утонуть в этих чувствах. Какой-то шаг, крошечное действие.       — Ладно, — тихо сказала она самой себе.       Санса надела пальто, шарф, взяла сумку и отправилась на улицу.       Воздух дублинских улочек был свежим и бодрящим. Примесь хвои и выпечки из пекарни на углу приятно щекотала ноздри. Шаги Сансы по мокрому асфальту звучали тихо, но уверенно.       Сначала она заглянула в магазин подарков. Миссис О’Ши она выбрала красивый чайный набор с милыми котятами, идеально подходящий её доброй, заботливой соседке. Для юного Брендана — тетрадь с плотной обложкой, покрытой яркими иллюстрациями в стиле комиксов.       А потом её взгляд нечаянно остановился на маленькой коробочке. В ней, на темно-зеленом бархате покоилась миниатюрная фигурка пересмешника из бронзы, который сидел на ветке, как будто в любую секунду готовый вспорхнуть. Что-то в этом украшении показалось Сансе забавным, почти личным.       Она взяла коробочку в руки и усмехнулась.       — Почему бы и нет? — сказала она себе.       Это могло быть просто жестом доброжелательности. Что-то милое, что не будет выглядеть навязчиво. Если этот загадочный сосед или соседка, наконец, объявится, Санса сможет вручить свой скромный подарок.       Последним пунктом её покупок стали две бутылки вина и упаковка свечей с ароматом корицы. Она долго выбирала между красным и белым, а потом просто взяла оба, чтобы потом не пожалеть.       Вернувшись домой, Санса разложила покупки на столе, аккуратно завернула подарки для миссис О’Ши, Брендана и… незнакомца напротив.       Мысли снова вернулись к той самой двери.       «Может, я просто постучу?» — подумала она, но тут же отбросила эту мысль.       — Может быть, завтра, — как заклинание прошептала она, зажигая свечи и вдыхая тёплый аромат корицы.       За окном снова пошёл дождь и Сансе впервые за весь день стало немного легче.