amor omnia vincit

Лондон, Великобритания 6:27 Джейсон третий раз подряд широко зевает, прикрывая рот рукой. Тяжелые веки слипаются, голова то и дело норовит опуститься на плечо рядом сидящего мужчины. Вчера опять засиделся в баре допоздна, совсем забыв про смену в чёртовой забегаловке. Опять напился до чёртиков и опять приставал к людям в надежде, что кто-нибудь соизволит выслушать пьяный бред бывшего морпеха. Опять. Чтобы отвлечься от желания отключиться, Джейсон пытается хоть чем-то себя занять. Рассматривает лица пассажиров, их грязные ботинки и плотно набитые сумки. Все спешат по им только известным делам, всем им есть, ради чего жить - работа, учёба, семья, приближающееся Рождество. Им есть, ради чего жить. Закрывая глаза, он представляет, как люди исчезают. Становятся бледнее, теряют краски и эмоции, их голоса растворяются в гуле метрополитена. В вагоне остаётся только Джейсон Колчек. Вот он поднимается со своего места и идёт в кабину машиниста, чтобы спросить, какого черта здесь происходит, куда пропали пассажиры. А машиниста на должном месте не оказывается. Джейсон паникует. Садится за пульт управления, хоть и не знает, куда нужно нажимать, чтобы остановить состав. Но медлить нельзя, этому ещё в армии учили. Если он замешкается ещё на минуту, поезд наберёт большую скорость, слетит с рельс, со всего маху врежется в стену туннеля и... — Извините? — хриплый голос вытягивает из жуткого сна. Джейсон дергается. Уснул и не заметил. Конечно, с таким-то графиком. В полудреме его голова всё же опустилась на плечо соседа, и тот теперь смотрит недовольно, по взгляду видно, что с трудом сдерживается, чтобы не нагрубить. Сердечно извиняясь, с глупой улыбкой Джейсон поднимается и спешно вылетает из вагона на ближайшей станции. Уже поднимаясь по эскалатору, он прокручивает в голове отголоски кошмара. Подобные сны преследуют на протяжении многих месяцев, с самого увольнения. И нет на свете таблеток и методик, которые могли бы помочь с этим справиться. Джейсон знает, Джейсон много чего перепробовал.

***

На работу он добирается самым первым и около часа ждёт, когда двери закусочной откроются. Теперь Джейсон носит идиотскую шапочку в цвет фартука, а всего год назад, одетый в военную форму, сжимал в руках тяжёлую винтовку. Год назад его спину прикрывал плечистый Ник Кей, а теперь — худенький мальчишка, который откладывает заработанные деньги на компьютер и частенько роняет поднос с заказом на пол. Может, его поезд уже сошёл с рельс и летит в непроглядную тьму тоннеля? Есть ли смысл пытаться что-то исправить, отчаянно и беспорядочно нажимая на кнопки? — Ты опять всю ночь бухал? — в холодных глазах администратора только укор и раздражение, — Выглядишь паршиво. — Всю ночь спасал город в латексном костюме, — огрызается Колчек, с трудом борясь с зевком, — Такой ответ устроит? — А я-то думал, отчего у танцора в том гей-клубе лицо знакомое, — улыбка с лица парня резко сходит сразу после того, как появилась, — Не лучшая твоя шутка. Приведи себя в порядок до начала смены, не стоит пугать посетителей. Джейсон косится на своё отражение в металлической панели. Огромные синяки под глазами, впалые щёки. Увидев такого официанта, гости и правда потеряют аппетит и спешно покинут заведение, не оставив даже чаевые на чашечку эспрессо. Смена начинается с солидно одетого британца среднего возраста. Лицо у мужчины холодное и надменное, в глазах блестят недобрые огоньки насмешки. С первых секунд становится понятно, что гость считает себя выше всех живых организмов в этом заведении. Усевшись за столик, он кидает быстрый взгляд на бейджик подошедшего Колчека, раскрывает перед собой газету: — Дженсен, принеси мне кофе и какой-нибудь десерт, на свой вкус. — Джейсон. — Что? — не отрываясь от сводки новостей, британец дергает бровями. — Вы неправильно прочитали имя. Меня зовут Джейсон, — он стучит пальцем по бейджику, натянув вежливую улыбку. — Мне плевать, Джейсон ты, Дженсен или Джексон. Это не так важно, просто принеси мне мой завтрак, — мужчина откладывает газету и поднимает голову на Джейсона, смотрит нагло и с вызовом. Колчек хмыкает. Ещё хоть одно слово, и его стошнит едкими оскорблениями прямо на выглаженный воротничок британца. Но Джейсон за недели работы здесь научился себя сдерживать и делать вид, что он только бесчувственный фартук с блокнотом в руках. Когда кофе и кусочек бледного торта оказываются на столике, мужчина корчит недовольную гримасу. Он подзывает к себе успевшего отойти Джейсона и предъявляет за качество продукта. От него так и веет желанием поиграть на чужих нервах. — Дерьмо, — ковырнув кремовую шапочку торта ложкой, он брезгливо отодвигает от себя заказ, — Торт явно пролежал на ветрине неделю, не меньше. Вы хотите, чтобы я отравился? Джейсон, собрав все крохи дружелюбия, ломает губы в улыбке: — Если Вас что-то не устраивает, я могу позвать администратора, выскажете всё ему. — Что-что? Выражайся чётче. Ты с человеком разговариваешь, а не со стадом овец. Или кого вы там пасёте. Тонкая ниточка терпения, стёртая о частную бестактность посетителей, звонко рвётся, и вместе с этим, в голове у Джейсона что-то перемыкает. Довольный, будто сделал глоток холодного пива в знойный день, Колчек тянет с улыбкой: — Пошёл-ка ты нахуй. Администратор появляется рядом прежде, чем гость успевает среагировать. Он просит прощение и обещает переделать заказ, попутно пихая Джейсона в сторону выхода. — Пойди проветрись, — советует он, нервно забирая из рук Колчека блокнот, — И возвращайся таким нормальным, каким только можешь быть. У запасного входа стоит официант в лёгкой курточке. Моросящий дождик оставляет капли на стеклах его очков, мешая обзору. — Привет, э-э-э... — Джейсон наклоняет голову, пытается вспомнить, как того зовут. — Джоуи Гомес, — парень вытаскивает пачку сигарет и закуривает, на что Джейсон морщит нос, — Уже месяц вместе работаем, а ты всё никак запомнить не можешь. — Бля, точно, Джоуи. Прости, виноват, — Колчек дёргает плечами, вины совершенно не чувствуя. Ни за Джоуи, ни за хрена в костюме. Джоуи выпускает облако дыма. Оно летит вверх, растворяется в свете тусклого фонаря. Этот фонарь — единственное освещение на заднем дворе заведения. Горит и днём, и ночью. Джейсон, наверное, даже испытывает к нему какие-то чувства, что-то вроде уважения. Он бы так не смог. — Ты же бывший военный, да? Я тоже в армию хотел, но мама не пустила. Ей в молодости гадалка нагадала, что её первенец умрёт от пули. Шарлатанка отмывала свои пять центов, а я мечты лишился, потому что мама ей поверила. Удивленный откровением со стороны малознакомого парня, Джейсон не знает, что ответить. Наверное, именно так себя чувствуют люди в баре, к которым он подсаживается и рассказывает о своей жизни. Не очень приятно оказаться по ту сторону. — Хорошо, что не пустила. Нет там ничего хорошего. Но понимаешь это только спустя время. Словно в подтверждение его слов, в боку начинает гудеть. Причина, по которой он находится здесь, а не в горячей точке, отзывается каждый раз, стоит ему подумать об армии. — А почему ты ушёл оттуда? — Джоуи бросает бычок под ноги и растирает его по асфальту носком ботинка. — Думаю, нам пора побыть в тишине. Фраза звучит реже, чем Джейсон планировал, и Джоуи, стушевавшись, кутается в курточку и накидывает капюшон. Вернувшись в помещение, Колчек берёт тряпку и принимается самозабвенно полировать стол, за которым сидел его утренний клиент. Дождь набирает силу, его шум смешивается с тихой музыкой из старого приёмника. Посетители, мокрые и продрогшие, оставляют куртки на крючках у входа и спешат занять понравившееся место. Джейсон садится за уже чистый стол и, подпирая голову рукой, бездумно смотрит в окно. Лондон оказался не таким прекрасным, как описывала мама. Всё детство маленький Джейсон жил одной на двоих мечтой — посетить туманный город, прогуляться по скверам и паркам. Так сладко звучали мамины рассказы о ярких двухэтажных автобусах и телефонных будках, о гигантских часах со звучным колоколом. Детское воображение рисовало сказочные пейзажи, людей в элегантных одеждах. Засыпая, он представлял, как идёт с мамой по улочкам и улыбается прохожим, а те улыбаются в ответ и снимают перед ним шляпу. Действительность оказалась иной. Город и правда был великолепен, только вот сам Джейсон не мог оценить его по достоинству. Война убила мечтательного ребенка внутри, а вместе с ним — тонкое ощущение прекрасного. Приехав сюда, Джейсон надеялся хоть на миг вернуться в детство. В детство, где не было чувства вины и колючей боли. Где проблемы решались, стоило только взять теплую мамину руку. Где был смысл просыпаться каждое утро. Он так и не смог уехать. Стал добровольным пленником Лондона, который пустил в него свои корни ещё с малолетнего возраста.

***

Лондон, Великобритания 22:04 — Повтори-ка, — Джейсон подзывает бармена и указывает на свой пустой стакан. В баре сегодня шумно. Люди громко переговариваются друг с другом через столики, смеются пьяно и заразительно. В каждом из них на пламени алкоголя кипит веселье. — Обычно здесь не так людно, верно? Колчек не сразу понимает, что обращаются к нему. С минуту таращится на мозоли на собственной ладони, и только потом, опомнившись, нехотя отвечает: — Есть такое. Я этот бар и выбрал для постоянного посещения, потому что тут чаще всего мало народу. — А мы похожи, — собеседник смеется, и его смех кажется Джейсону таким забавным, что он и сам невольно улыбается, — Я тоже бываю здесь по этой причине. Незнакомец говорит со странным акцентом, делая небольшие паузы, будто ему нужно время, чтобы подбирать правильные слова. Обычно подобное режет слух, но в его случае звучит плавно и совсем не напрягает. — Салим, — мужчина протягивает руку, и Колчек всё же поворачивается к нему. — Джейсон, — он жмёт руку нового знакомого, теплую такую, в голове даже проскальзывает мысль, что отпускать не хочется. — Значит, ты, Джейсон, бываешь здесь часто. Тогда почему мы ни разу не пересекались? Салим пьёт какую-то несерьезную бурду из бокала, но выглядит не менее пьяным, чем Колчек. Улыбается, смеется невпопад. Джейсон смотрит на него и с каждой секундой становится увереннее в мысли, что его новый знакомый не местный. Слишком он отличается от других жителей Лондона, к которым Джейсон уже привык. Разговор завязывается легко. Джейсон, опустошив ещё пару стаканов пива, быстро тает под заинтересованным взглядом Салима и принимается болтать без умолку. Салим же оказывается талантливым собеседником — слушает внимательно, в нужных местах кивает и соглашается, будто бы вникает в каждое сказанное слово. Джейсон сбивается, путается в мыслях и иногда говорит настолько быстро, что и сам себя не понимает. Ему всё равно, разбирает ли новый знакомый поток информации, куда важнее выговориться поскорее, пока тот не надумает сбежать. Поначалу Салим почти не рассказывает о себе — даёт Джейсону говорить. Когда тот наконец затыкается и устало опускает голову на скрещенные на барной стойке руки, он неспешно начинает говорить про сына, которому совсем недавно исполнилось восемнадцать, и ради которого он переехал в Лондон, чтобы быть рядом, если вдруг понадобится помощь. Джейсон изо всех сил старается вникать в рассказ, задаёт уточняющие вопросы, а Салим смеется, потому что вопросы повторяются и приходится по несколько раз повторять одно и то же. Глубокой ночью Джейсон узнаёт, что Салим умеет не только хорошо слушать, но и хорошо целовать. Зализывать укусы на нежной коже шеи, водить крепкими руками вдоль тела, касаться там, где касаться непозволительно, но Колчек позволяет, одурманенный чужим запахом и поцелуями. Когда простая возня на кровати становится невыносима, Джейсон начинает стягивать с себя свитер, но путается, что вызывает у партнёра безудержный пьяный смех. Успокоившись, Салим помогает справиться с одеждой и опускается к обнажённому животу. Поцелуи частые, влажные и нежные, от ключиц до живота. Джейсон опирается на согнутые локти, тихо поскуливает, но Салим отстраняется, только дело доходит до резинки белья. Он садится на колени и тяжело дышит. Волосы растрепаны, взгляд пьяный. Джейсон смотрит на его часто вздымающуюся грудную клетку из-под полуприкрытых век и ерзает на месте, недовольный заминкой. — Я не помню, куда смазку дел, чёрт, — Салим похлопывает Джейсона по коленке, а затем поднимается, — Полежи тут, а я пойду в другой комнате посмотрю. Джейсон провожает мужчину взглядом и поудобнее укладывается на кровати. Разгоряченное тело приятно окутывает прохлада постельного белья. Он прикрывает глаза, пытаясь собрать беспорядочные мысли воедино, понять, правильно ли поступает, решив переспать с человеком, которого знает пару часов. Когда Салим возвращается, Джейсон спит. Чуть нахмурив брови и обнимая одной рукой скомканное одеяло.