amor omnia vincit

Форт-Уэрт, Техас, США 11 сентября 2001 Джейсон хватает ртом воздух, пытаясь отпихнуть от себя настойчивого парня, но тот слишком крепко вцепился в его плечи и, нетрезво смеясь, всё лезет за поцелуем. — К черту иди. Иди к чёрту. — язык не слушается, каждое слово Колчек произносит с трудом. Ему всё же удаётся спихнуть с себя парня, а после и встать. На ватных ногах он добирается до двери. Проводит рукой по лицу, пальцы запускает в волосы. Парень, после толчка Джейсона безвольно лежавший на полу, с трудом поднимается и плетётся за ним следом, но Колчек успевает плечом навалиться на дверь и закрыть её. В коридоре душно и темно. Который сейчас час? А день недели? Джейсон смотрит на часы, только вот глаза видят совсем плохо. Числа и стрелки на циферблате плывут и разбегаются, и сколько сил ни прилагай, всё никак не могут собраться. Соседняя комната заполнена дымом, окна закрыты, чем-то очень сильно воняет, да так резко, что приходится закрыть нос рукавом и дышать через ткань, пропитанную едва ощутимым запахом алкоголя. Джейсон глазами обыскивает комнату, пытаясь найти источник запаха, взгляд его натыкается на работающий телевизор. Словно галлюцинация, он стоит посреди комнаты и долбит сетчатку ярким светом, экран заляпан, изображение рябит. Голос диктора перебивают частые помехи. Джейсон прищуривается, пытаясь читать бегущую строку, чтобы понять хоть что-то из срочного выпуска новостей. Одурманенный мозг с трудом воспринимает слова, не может связать их и понять смысл. Башни... Теракт... Кажется, дым из комнаты проникает Джейсону в голову и густым облаком заполняет всё пространство черепной коробки. А потом телевизор отрубается. Резко тухнет и с грохотом падает на пол. Плевать, не важно. Надо вернуться обратно в комнату и закончить начатое.

***

Лондон, Великобритания 9:18 Лучшее лекарство от алкоголизма — проснуться утром в чужой квартире, совершенно не помня, было ли вчера что-то большее, чем душевные разговоры за кружкой пива. Джейсон натягивает свитер на футболку и плетëтся на кухню, по дороге подхватывая с пола шерстяные носки. Сегодня утром, возвращаясь домой, он попал под дождь. С собой зонта не было, а красть зонт у чужого человека, который не только не выгнал его посреди ночи, а ещё и любезно накрыл собственным одеялом, не хотелось — ещё не до такой степени оскотинился. Стыдно ли Джейсону за вчерашнее? Джейсону пиздец как стыдно. И за неуместные откровения, и за опьянение до потери контроля над собой. Он жмурится, закрывает лицо руками. Сейчас бы провалиться сквозь землю и больше никогда не существовать. И больше никогда не напиваться до чëртиков, даже если очень хочется. Никогда. Он ставит чайник. Давно уже в этой квартире не водилось чая, только растворимый чёрный кофе. От большинства видов чая Джейсона тошнит, а кофе он может пить литрами, не важно даже, с сахаром или без. Армия приучила. Заливая кофе кипятком, Джейсон невольно вспоминает вчерашнего собеседника. Кажется, его зовут Салим? Точно, да — иракец, приехал с сыном в Лондон. Странно, но Джейсону абсолютно безразлична его национальность. Здесь, в Лондоне, его жизнь выцвела настолько, что не осталось сил на прошлые обиды. И смысла в них больше не было. Что это сейчас изменит? Да ничего. Крепкий и сладкий кофе греет горло. Сейчас его жизнь похожа на сломанное колесо обозрения: висишь в кабинке на самой вершине и не знаешь, когда аттракцион снова заработает и заработает ли вообще. Если глянуть вниз (конечно, прежде придётся пересилить страх высоты), то не видно даже, предпринимаются ли попытки спасти застрявших. Стоишь, вглядываясь в уменьшенный до размеров макета парк, людей видишь, которые знать не знают, что здесь, на верхотуре, сидит Джейсон Колчек и никак не может спуститься. Что делать? Переждать? Ожидание отвратительно. И никто не даёт гарантии, что оно вознаградится по достоинству. Всю жизнь можно ждать лучших времён, а они так и не наступят. Джейсон лениво ополаскивает кружку под струей воды и не знает, что делать дальше. Он-то думал, проблемы решатся, если найдется человек, которому можно о них рассказать. Ну вот, рассказал. Стало лучше, Джейсон? Не стало. Опустившись на диван перед телевизором, он открывает бутылку пива и делает глоток. Пиво холодное, хороший контраст с кофе. Интересно, желудок может отказать, если жить только на вредных жидкостях? Что показывают по его любимому каналу в 10 утра? Если допить пиво, а бутылку разбить и острым краем проткнуть запястье, крови будет много? Скоро ли закончится мерзкий ливень? Так много вопросов, так мало ответов. Зачем он вообще выжил тогда? Зачем судьба дала второй шанс, если теперь, выбравшись с того света, он только и делает, что прожигает жизнь в барах? Строительные краны падают на людей, грузовики таранят легковушки, в квартирах взрывается техника. Хорошие люди с жаждой к жизни умирают по случайности каждый день. Каждый час. Каждую секунду, если уж на то пошло. А Джейсон Колчек выжил. Товарищи уже собирались оплакивать лейтенанта, когда нашли его бездыханное тело на поле боя. Каждому было понятно, что с такой раной и потерей крови человек не жилец. Но Джейсон Колчек зачем-то выжил. Не только выжил, но и успел в бреду отдать пару приказов, пока его, истекающего кровью, тащили в безопасное место. Выжил, чтобы зализать раны и узнать, что путь в армию ему закрыт. Дослужились вы, лейтенант Колчек, теперь можете уходить на покой. Вы заслужили. Заслужили, как же. Слово въелось в память как запах пороха в одежду. Как можно заслужить покой, когда парни, его подчиненные ребята, жертвовали собой, пока он лежал в лазарете? Джейсон закрывает глаза и ложится на диван. Когда было хуже — сейчас или в тот год, когда по всем телеканалам транслировали новость о терракте? Наверное, сейчас. Тогда он хотя бы видел выход. Хреновый, но выход: пошёл в армию под предлогом патриотизма. Разумеется, притворного. Сейчас в армию не сбежишь. Сейчас вообще никуда не сбежишь. Куда не сунься, Джейсона всегда преследует самое гадкое, самое омерзительное и мерзкое, что есть в его жизни — он сам. Руки замёрзли до такой степени, что пальцы едва слушаются. Ванна всегда помогала. Отогреешься, смоешь с себя всю грязь и будто бы становишься новым человеком. Только вот Джейсон уже купался бессчетное количество раз, а лучше всё никак не стало. Пока вода набирается, он мысленно прикидывает, что осталось в холодильнике. Нужно покормить чертово человеческое тело, иначе оно долго не протянет. А есть ли в этом смысл? Ладно, хватит вопросов. В армии за это ругали. Джейсон с характерным скрипом сползает вниз по стенке ванны и, выпуская воздух из лёгких, погружается с головой под воду. Теперь согреется полностью. А если пролежать так очень долго, подавить желание вынырнуть и отдышаться, можно ли захлебнуться в таком объеме воды? "Джейсон!" Он выныривает резко, жадно хватает ртом воздух. И озирается по сторонам. Кто звал? Голос до ужаса знакомый. Память судорожно перебирает людей, которым он мог бы принадлежать, отбрасывает неподходящих. И в конце остаётся только мутный силуэт нового знакомого из бара. Хватит. Накупался. Даже под наркотой таких реалистичных галлюцинаций не ловил.

***

Сегодня вечером в баре тихо, почти все столики свободны. Джейсон садится за барную стойку, на своё привычное место с краю. — Мне как обычно. — бросает он. Но за стойкой бармен новый, не узнаёт его. Приходится нехотя объяснять, что Джейсон подразумевает под "как обычно". Ожидая свой заказ, он незаметно оборачивается через плечо, рассматривает посетителей. Знакомого лица нет. Может, вчерашний вечер был сном? И не было в баре яркой гулянки, и не было никакого Салима, недавно приехавшего в Лондон с сыном? Джейсон просто окончательно поехал башкой. Он пьёт пиво и наблюдает за новым барменом. Совсем юный парнишка, улыбчивый и дружелюбный к гостям. Он даже попробует пару раз заговорить с Джейсоном, но тот отвечает сухо, давая понять, что не настроен на болтовню. Так проходят несколько часов, и Джейсон, уже собираясь уходить, готовится расплатиться за последний стакан, когда за его спиной хлопает дверь. Бармен тут же оживает, переключая внимание на нового посетителя, приветливо улыбается. Джейсон не хочет напрягать шею, чтобы повернуть тяжёлую пьяную голову на вошедшего. — О, и ты здесь? Опять этот голос. Джейсон мысленно молит его убираться подальше, он же сейчас просто сидит, а не собирается утопиться или причинить себе вред. Но голос настойчив, продолжает: — Чего ты сбежал, не предупредив? Я бы хоть завтрак тебе сделал. — Пошёл нахуй. — стонет Колчек, закрывая лицо руками. — Извините? Это неподобающее поведение для нашего заведения. Нельзя слать других посетителей. — встревает живой голос бармена, и тут-то Джейсон осознаёт реальность происходящего. Его вчерашний собутыльник стоит рядом. Губы искривлены в ухмылке, во взгляде читается понимание вперемешку с лёгкой иронией. — Всё нормально, не переживайте, — просит он бармена. — Это привычное для нас приветствие. Мы посылаем друг друга, потом обнимаемся и сорим чаевыми весь вечер. Налейте мне что-нибудь на ваш вкус, уважаемый. Бармен ретируется, а Джейсон всё никак не может оторвать рук от лица. Смотрит на Салима через щель между пальцами, нервно хихикает. — Я не знаю, что делать в такой ситуации. — честно признается он, надеясь на понимание. — Да ничего. Я на тебя не сержусь, правда. В моей жизни было много нелепостей, и эта не возглавляет список, — Салим сухой ладонью касается запястья Джейсона, сжимает его и мягко убирает в сторону. — Спасибо, что не украл ничего. Хотя, у нас из ценностей только отложенные на обучение сына деньги. Теперь Джейсон сидит, сложив руки на коленях. Рассматривает Салима. По нему видно, что он не врёт. В жизни и правда что угодно бывает, главное относиться ко всему проще. Так ведь? — Прости, что так вышло, — зачем-то извиняется Колчек. — Я был слишком пьян, не помню даже, как мы договорились на... Такое. Салим пожимает плечами, принимая от бармена бокал с цветастым коктейлем: — Ты сам предложил, а я не отказался. Нет, не подумай, не из жалости. Ты мне понравился. И я решил, почему бы и нет? Меня жизнь научила ловить момент. — Всё равно как-то хреново получилось. Нелепо. — медленно моргая, Джейсон понимает, что последняя порция алкоголя была явно лишней. — Может, попробуем ещё раз? — Может? Может... — Но сейчас, как я понимаю, ты снова не в состоянии, — Салим, усмехаясь чему-то в своей голове, достает из кармана бумажку, протягивает её Джейсону. — Позвони, если надумаешь. На бумажке размашистым почерком написан номер телефона. Колчек смотрит на цифры, цифры куда-то расплываются. — Ты перед каждым походом в бар такие визитки делаешь? — ëрничает Джейсон, но бумажку берёт и спешно прячет в кошелёк, будто боится, что её могут отнять за такие слова. — Она многоразовая, обычно мне её возвращают. — смеётся Салим, параллельно кивая бармену, чтобы тот повторил коктейль. Голова не варит, ответить нечем — Джейсон поджимает губы от досады. Он закрывает глаза и чувствует легкое головокружение. Сейчас бы снова завалиться спать, без разницы где. Да хоть прямо здесь, на полу. Не забыть бы о договорённости. Завтра позвонит. Или послезавтра. А сейчас тошнит и трахаться не хочется. Он сидит в таком положении ещё пару минут, которые кажутся мгновением. Потом встаёт, скомкано прощается и по памяти плетётся в сторону выхода.

***

Очередное утро, очередная поездка в метро. Вагон снова набит людьми с недовольными лицами, и Джейсон один из них. Рассматривая шнурки на ботинках, он всё думает о вчерашнем вечере. О номере, спрятанном в бумажнике, о смехе нового знакомого и о том, как сильно Джейсону не хотелось с ним расставаться. Мысль эта маячила где-то в глубине сознания, затуманенная алкогольным опьянением. Только вернувшись домой и протрезвев, Джейсон смог её распознать и очень удивился. Раньше он не испытывал такого чувства к малознакомым людям, максимум — к друзьям. Но то были товарищи по оружию, люди, с которыми он сражался бок о бок и мог доверить им жизнь. А Салим был просто хорошим парнем из бара. И всё равно к нему нестерпимо тянуло. Погруженный в противоречивые рассуждения, он не замечает, как доезжает до нужной станции. Все конечности неприятно ноют после долгого нахождения в одном положении. Люди толпятся у дверей, шумят, толкаются. Джейсон вклинивается в середину, равнодушный к общей нервозности. Сзади его кто-то пихает в спину, пытаясь пробраться. Откуда здесь столько народу? Обычно на его станции выходят пару человек. Приглядевшись, Колчек понимает, что его окружают подростки. Их же обычно в автобусах на экскурсии возят, разве нет? Он невольно касается рукой кармана куртки, на всякий случай проверяя его на наличие бумажника и ключей. А карман оказывается пуст. Джейсон ошарашенно поднимает голову и замечает, как парень, только что стоявший рядом, активно пробирается через толпу и выпрыгивает на перрон. Колчек, распихивая людей, срывается за ним. Годы в армии не прошли даром, военная подготовка научила реагировать и бегать быстро. — А ну стой! Джейсон сам удивлен тому, насколько скоро догоняет воришку, успевает схватить его за руку. — Отстань! Отпусти! — парнишка кричит и извивается, пытаясь выбраться, но Джейсон держит его мёртвой хваткой. — Не отпущу, пока не вернёшь бумажник, мелкий уродец! Колчек тянет свободную руку и уже почти хватает свой бумажник, но вдруг бок пронзает горячая боль. Согнувшись и захрипев, он оседает на колени и может только проводить взглядом вора, так точно ударившего в старую рану. Люди проходят мимо, не замечая сидящего на коленях отставного лейтенанта. У него совершенно пустые глаза, лихорадочно смотрящие перед собой. Сердце его ухнуло куда-то вниз и теперь стучит там, в ноющем боку, не давая сосредоточиться. Джейсон пытается собрать мысли в кучу, решить, что делать дальше без документов и денег, а главное... Главное — что он будет делать без номера Салима?