amor omnia vincit

Чьи-то чужие руки помогают подняться. Джейсон благодарит неравнодушного незнакомца, хватается за его плечи, часто дышит. Ему протягивают бутылку воды, но он жестом отказывается, сам пытается идти. Бок всё ещё неприятно ноет, тошнит. Он выбирается на улицу, подставляет лицо утреннему дождю. Становится полегче. Он бродит по лондонским улочкам ещё долго. Бесстрашно шлёпает ботинками по лужам, да так, что подошва полностью утопает, и вода проникает в щели, хлюпает внутри, если подвигать пальцами. Джейсону уже даже не обидно, Джейсону просто смешно от нелепости ситуации. Будто кто-то сверху, Бог или нет, неважно, решил над ним пошутить и сделать его жизнь сплошным чёрным юмором. В кафе Колчек приходит мокрый до нитки. Администратор провожает его в раздевалку ошарашенным взглядом, не задаёт вопросов. Благо, есть сменная одежда, только вот с носками туго. Придётся ходить в мокрых. — Мне кофе и этот десерт. — посетительница указывает пальцем на позицию в меню, смотрит на Джейсона снизу вверх. А тот стоит, глупо улыбаясь, и совершенно её не слушает, а только переминается с ноги на ногу, чувствует ступнями неприятную влажность носков. Прямо как в детстве. Тогда тоже бывало так, нагуляешься в дождливую погоду и потом стыдно маме признаться, что ноги промочил, ещё влететь может за это. — Извините, не могли бы вы повторить ваш заказ? Я не услышал. Девушка терпеливо повторяет. — Записал. Спасибо. У каждого работника здесь есть сменная обувь. Лёгкие кроссовки или удобные сланцы. Так надо, чтобы не разносить по заведению уличную грязь, а ещё чтобы было удобно весь день ходить между столиками, чтобы ноги не уставали. Джейсон оглядывается на других официантов. У его коллеги аккуратные туфли-лодочки, наверное, достаточно удобные. И сухие. У администратора, что стоит у кассы, скрестив руки на грудной клетке, и буравит Джейсона взглядом, тоже сменка, тоже сухая и комфортная. А у Джейсона — нет. У них, в целом, утро удалось на славу, а у Джейсона — нет. Он среди своих коллег предатель. Администратор почти дёргается, когда Колчек подходит к нему со спины и почти неразборчиво задаёт вопрос. — Что на этот раз? — спрашивает, надеясь, что его замешательство не было замечено. — Денег, говорю, в долг занять можешь? Или зарплату выдать пораньше? У меня кошелёк украли в метро. — Колчек, сама невинность, по-детски чисто улыбается, а в глазах нет прежнего огонька ненависти к всему живому. Администратору даже становится его жалко, он смягчается. Неопределённо жмёт плечами: — Давай перед концом смены, ладно? Только напомни, я могу заработаться и забыть. Джейсон кивает и отходит. Есть же в мире добрые люди. Через пару часов после начала смены он выходит покурить. Дождь ещё не прекратился, продолжает лить дальше, маленькие островки луж увеличиваются в площади и совсем скоро превратятся в одну сплошную реку, утопят в себе весь Лондон, даже эту забегаловку, а вместе с ней и кофе-машину, витрину с десертами, аккуратные туфли-лодочки официантки, администратора и им обещанные деньги в долг. И Джейсона. Унизительно будет захлебнуться в дождевой воде, но не более унизительно, чем, будучи военным, хоть и отставным, не суметь поймать мальчишку с собственным кошельком. Джейсон поднимает голову вверх, подставляет лицо дождю. Если так и продолжит стоять, последняя сигарета отсыреет. А он продолжает. И совсем не осознает, как по щекам, смешиваясь с холодными каплями осеннего дождя, стекают неконтролируемые слезы.

***

Вечер следующего дня (а следующего ли?), Лондон, Великобритания Джейсон комкает очередную салфетку и, не целясь, кидает её в мусорное ведро, к другим таким же салфеткам. Подходит к батарее, касается её ладонями в надежде согреться. Когда он почувствовал недомогание? Хмурит брови, пытаясь прикинуть, сколько дней провёл в изоляции. Он заболел вечером, вернувшись со смены, или только на утро вскочил с постели от сильного жара? Не знает. Трудно определять время, когда круглые сутки шторы плотно закрыты и спишь обрывками по несколько часов. Знобит. В воспаленном горле застрял очередной позыв сухого кашля. Уже вернувшись на диван, Джейсон сильнее кутается в одеяло, поджимает ноги и прикладывается головой к подушке. Он даже не включает телевизор. А толку? Телевизор не собьёт температуру, не вылечит больное горло. Даже таблетки не лечат, что уж говорить о телевизоре? Он закрывает глаза. А на веках будто выбито лицо Салима. Спокойные глаза, добродушная ухмылка. Салим снился каждый раз, когда Джейсон проваливался в плохой болезненный сон. Пока Колчек ждал, когда лекарство подействует, Салим был везде. Подтыкивал одеяло, гладил по спине и откуда-то знал мамину колыбельную. Джейсон пытался с ним заговорить, но тот только шикал и требовал лежать смирно, а то от лекарства не будет толку. Когда Джейсон проснулся, промокший под тремя одеялами, Салима рядом не оказалось. И не было старой детской книжки, которую он читал, не было кучи лекарств, которые он принёс. Только одна пачка таблеток на прикроватном столике, которую сам Джейсон достал из скудной аптечки, надеясь, что поможет. Колчек не раз себе обещал наведаться к Салиму домой, как только поправится, дорогу он запомнил. Придти, раскаяться, что потерял номер. Салим бы понял. Он бы всё понял. Он же Джейсону как ангел хранитель, раз является во снах и не даёт умереть? Да? Да?

***

Неделю спустя, Лондон, Великобритания Джейсон плотнее прижимает телефон к уху, вслушивается в гудки и считает секунды. Он настолько привык к однообразным звукам, что вздрагивает, услышав вместо них знакомый голос. Голос весело здоровается, и внутри у Джейсона разливается приятное тепло. — Ну, брат, рассказывай, какие у тебя там дела. И Джейсон рассказывает. Про работу, про выпивку, про Салима. Рассказывает сбивчиво и с долгими паузами, а Ник терпеливо ждёт, пока друг соберётся с силами, пока совладает с дрожащим и ещё немного сипящим после болезни голосом. — Дела… — тянет Ник и, Джейсон знает, Джейсон слишком хорошо его знает, чешет затылок, обдумывая, что ответить. — Так и знал, что без меня ты в какую-нибудь историю угодишь. — Я без тебя пропадаю, — невесело смеётся Джейсон, ковыряя ногтем покрытие стола, за которым сидит, прижав к себе колени и уместив на них подбородок, — Давай всё бросим и уедем куда-нибудь? — Что-то я тебя не узнаю. Куда делся Джейсон, который не бежал от проблем, а шёл напролом? — Не знаю. Тут всё иначе, чем в армии. Я тут… — он запинается, сглатывает ком в горле. — Я тут как-будто чужой. Куда не сунусь, нигде нет места, даже с личной жизнью проебался. — Так а что ты к нему сейчас не пойдёшь? — удивляется Ник. — Сам говорил, что запомнил дорогу. Если тебе так понравился этот парень, почему бы не попробовать, а? — Я думал об этом, но как-то… Не знаю. Я теперь во всём сомневаюсь. Может мне вообще это приснилось? — Глупости. Если бы я был сейчас рядом, то растолкал бы тебя хорошенько, чтоб ты не кис. Бери себя в руки и не упускай шанс. Джейсон мнётся ещё несколько минут, а потом слышит, как у Ника на фоне что-то шумит, связь начинает прерываться, и Ник, прощаясь, успевает только напомнить: — Шаг за шагом, Джейсон. Ты сам меня этому учил. Потихоньку, потихоньку. И всё наладится. — Шаг за шагом. — повторяет Джейсон уже для себя, потому что вызов сброшен, и рука с телефоном, будто под немыслимой тяжестью, устало опускается на стол.

***

Прежде чем нажать на кнопку звонка, Джейсон долго смотрит на свои ботинки. Опять уделал их в грязь, видок не слишком лицеприятный для гостей. Достаёт из кармана носовой платок, предназначенный для уже прошедшего насморка, и вытирает обувь, чтобы хоть как-то исправить ситуацию. Он звонит раз, потом ещё один, но дверь так и не открывают. Не слышно даже шагов по ту сторону. Сейчас вечер, Салим уж точно должен был вернуться с работы. Или хотя бы его сын. Но дома никого нет, и Джейсон, расстроенно опустив плечи, разворачивается к лестнице. В баре Салима тоже нет. Джейсон отказывается от выпивки, заказывает только стакан свежевыжатого сока. Хватит с него алкоголя, пожалуй. По крайней мере сейчас — всё его существо слишком увлечено поисками пропавшего Салима. — Ждёте кого-то? — заметив, как Колчек воровато озирается по сторонам, спрашивает бармен. Кажется, это тот же парень, который работал в день, когда Салим дал Джейсону свой номер. — Типа того. — на автоматизме отмахивается Джейсон, а потом, чуть подумав, понимает, что парнишка-то может ему помочь: — У вас тут есть постоянный посетитель. Иракец, если не ошибаюсь. Мы с ним выпивали недели две назад. Может помнишь? — Ага, помню его. Тебя тоже помню. Друга твоего видел как раз недели две назад. После этого не заходил. А может и заходил, мне откуда знать? У меня смены не каждый день. Джейсон хмурится. Последний шанс упущен. Да, детектив из него всегда был плохой. Его даже забавляет мимолетная мысль серьёзно начать расследование о пропаже. Он сидит ещё некоторое время и, расплатившись, желает бармену хорошего вечера. На улице холодно. Люди неспешно плывут по тротуарам, кутаясь в шарфы и пальто. Джейсон сегодня тоже одет по погоде, не вписывается только кепка, из-под козырька которой он взглядом мечет молнии в идущих мимо прохожих. Так хочется среди них заметить знакомое лицо, броситься к нему, может даже неловко приобнять и рассказать, как тяжело прошли для Джейсона дни с последней их встречи.

***

Джейсон возвращается домой и, не раздеваясь, усаживается за стол. Рукой смахивает бардак подальше от края — тут и пустые пластинки таблеток, пакеты из-под еды, грязные салфетки. Разгрести надо будет когда-нибудь. Но не сейчас. Потом. Он достаёт чистый лист бумаги, проверяет наличие чернил в ручке. Закончились. Берёт другую. Эта слишком толстая, так ещё и чуть подтекает, усугубляя неразборчивый почерк чёрными кляксами. Но Джейсон, слишком охваченный порывом, не замечает эти мелочи, судорожно строчит слова на бумаге, но вдруг прерывается резко, также резко как и начал писать. Комкает лист и выбрасывает в гору мусора. Потом ещё и ещё один. Откидывается на спинку стула, массирует виски. Мысли роятся в голове словно тысячи насекомых. Он сидит, пытаясь успокоить их. Минуту. Две. Снова берёт чистый лист и снова принимается выводить кривые буквы, но уже неспешно. Текст выходит небольшим, и Джейсон заворачивает его в подписанный конверт. Подумав, открывает задвижной ящик и бросает письмо на горку таких же писем. Шаг за шагом, да, Ник? Пожалуй. Но к такому семимильному шагу Джейсон пока не готов. Шаг за шагом. Первый шаг: собраться на работу. Он встаёт из-за стола, идёт шкафу и достаёт оттуда свежие вещи, вешает их на спинку стула. Второй шаг: снять уже уличную одежду наконец. Он стягивает с себя куртку и только сейчас замечает, что наследил, не потрудившись снять ботинки. Ладно, это не срочно. Потом уберёт. Грязь на полу становится в главе очереди, сдвигая бардак на столе на второй план. Третий шаг: поесть. В холодильнике остался суп, который он готовил вчера. Джейсон ставит тарелку в микроволновку, ждёт характерного пищания. Пока еда греется, нарезает хлеб. Потом ест. Молодец, Джейсон.

***

Официантка в туфлях-лодочках, тоненькая миловидная девушка, почти сносит Джейсона, пробираясь между столиками, на ходу пихает блокнот поглубже с карман. Джейсон пытается отойти в сторону, но она зеркалит его движение, и следующие несколько секунд они не могут разойтись в узком проходе, каждый раз натыкаясь друг на друга. Девушка нервно вздыхает, раздосадованная нерасторопностью коллеги, остаётся стоять на месте. — Раз уж под руку попался, то возьми моего клиента. Мне нужно на пару минут отойти. Пятый столик. Спасибо. Джейсон не успевает ничего ответить, а официантка огибает его и спешит к входной двери. Колчек следит за ней взглядом и в окно видит, как она быстрым шагом идёт по улице. А Джейсон так сделать не может, его тут же сцапает за шкирку администратор. Всё ещё отслеживая путь девушки, он не спеша доходит до пятого столика, потом опускает голову на посетителя и замирает. — Ты как меня нашёл? — Джейсон, округлив глаза, смотрит на Салима, сидящего за пятым столиком. — Ты упоминал, что работаешь в одном из заведений этой сети, вот я и нашёл тебя. — Салим протягивает руку. Джейсон стоит, часто моргая, не реагирует на жест приветствия. Какая интересная ситуация. — Их же десятки по всему городу… Салим вдруг начинает смеяться, он не мог больше сдерживаться, глядя на растерянного Джейсона: — Ты сказал, на какой конкретно улице работаешь. — Не помню этого… Джейсон всё же приходит в себя и, убедившись, что администратор за ним не наблюдает, садится напротив Салима. Тот всё ещё веселится: — Ты не болен? Выглядишь помято. — Где ты пропадал? Я потерял кошелек, в который положил твой номер, позвонить не мог. Пришлось вспоминать дорогу, придти домой, в бар — но тебя нигде не было. — Джейсон пропускает вопрос мимо ушей, скрещивает лежащие на столике руки в замок. — Я был в командировке. Так вышло, к сожалению. Я сам не ожидал. Кстати, про кошелёк, — он достаёт что-то из внутреннего кармана простенького пиджака и протягивает Джейсону. — Кажется, это твоё. Колчек узнаёт свой бумажник. Немного потертый, в некоторых местах царапанный. Словно сорвавшись с поводка, он хватает кошелёк в руки, возможно, даже немного напугав Салима резкостью, и первым делом проверяет наличие бумажки с номером. Выдыхает. На месте. — Говорил же, эта бумажка всегда возвращается ко мне, — уже не так весело смеется Салим, и Джейсон замечает в его опущенных глазах сожаление с нотками тоски. — Прости за это. Мой сын ещё до переезда в Лондон занимался мелкими кражами. Я думал, что колледж его исправит, но… Сегодня как вёрнулся, узнал про кошелёк и сразу поехал к тебе. — Всё нормально, — перебивает его Джейсон, — Повезло, что в кошельке не ношу документы, только деньги и визитки парней из бара, — он ловит взгляд Салима и улыбается ему. — Тем более, деньги можно взять в долг, а парни и сами меня находят. Они сидят за столиком и улыбаются друг другу. Будто и не было этих двух недель. Будто до этого мгновения вообще ничего не было. — Может ещё раз попробуем ещё раз? — Джейсон всё же не выдерживает длительный зрительный контакт, опускает смущенный взгляд на свои руки. — Я не против. Приходи завтра в девять вечера. Зейн будет у друзей до утра. Джейсон замечает на себе укоризненный взгляд администратора. — Приду. Ты будешь что-нибудь заказывать? — Нет, — Салим поднимается. — Я приходил к тебе. — Тогда до завтра. — До завтра. Салим уходит, а Джейсон так и остаётся сидеть за пятым столиком, глядя перед собой, с лёгкой улыбкой на губах.