Lick, Fill, Chop

      Очередной ночью пятницы, когда всё подполье Пусана оживает, первым делом Тэхён направляется в Сомён, потому что именно там самый высокий шанс найти компанию на всю ночь.       Не то чтобы он ведёт подсчёты, но с этой частью города у него связаны приятные воспоминания. Порой среди представителей авангардистской богемы встречаются лютые. В прошлом году ему попался омега с имплантами клыков, а пару месяцев назад — омега, который заявил Тэхёну, что его массивная импортная обувь от Fluevog нужна ему, чтобы давить людей. Разумеется, в постели все они одинаковые — нежные и розовые внутри, но одна лишь надежда найти нечто большее, что оборачивается в итоге миражом, заставляет Тэхёна возвращаться сюда снова и снова.       На барной стойке кровавой лужей растекается красный свет. Тэхён наблюдает, как преломляются и растягиваются цвета на лакированной поверхности, цепляясь за липкие влажные кольца от бокалов с напитками. Ладонь Чимина отбрасывает тень, когда он подзывает бармена.       Чимин обычно уходит из подобных баров раньше него, точнее, его утаскивает его парень, который предпочитает пойти домой, возможно, чтобы трахаться до потери сознания, или что там ещё делают парочки. Тэхён понятия не имеет. Но сегодня Чимин цепляется за его руку, слегка поддатым голосом говоря: — Давай ещё по одной с нами, всего по одной.       Тэхён благодарен тому, что дым машина сегодня работает на полную, скрывая красноту раздражения на его лице, и то, как его глаза сканируют тела, выстроившиеся вдоль бара, в поисках чего-то металлического или острого, чего-то, что смогло бы его развлечь. В этой надежде живёт какая-то магия. Может быть, в другой раз, может, в следующий или ещё через пару попыток. Обычно в нём не плещется столько отчаяния, но сегодня всё иначе.       Красный свет падает на свежую метку на шее Чимина, отчего кажется, будто она истекает кровью. Он намеренно надел футболку с широким воротом, чтобы продемонстрировать метку всем желающим.       Тэхён предпочитает смотреть в другую сторону. Позади Чимина стена, покрытая отклеивающимися постерами с грязными, отсыревшими краями. Он всегда обращает внимание на те, что на вид новее, потому что тогда выше вероятность, что они ещё актуальны. «Хочешь быть рок-звездой? Ты не по адресу. Веселая группа для весёлых пацанов». «Приходи к нам сочинять музыку. Требуются электронщики, играем транс. Приноси своё оборудование».       Последнее обычно подразумевает — «у нас нет ни микшерного пульта, ни цифровой звуковой станции». А чуть правее надписи — клип-арт в виде таблетки. Забавно.       На краю стены, там, где начинается коридор, ведущий к туалетам, прикреплён простой белый лист бумаги с небольшим текстом на нём. «Ищем гитариста»       Тэхён смотрит на объявление. Ничего особенного, написано от руки чёрным маркером на листе А4. Размещено недавно, учитывая отсутствие замусоленных краёв и грязи, осевшей из мутного полуподвального воздуха. Если на то пошло, то для людей, которые знают всю эту кухню изнутри, таких как, например, Тэхён, объявление должно излучать запретный красный свет. Но он всё же читает до конца. «Название группы: BTS. Жанры: постхардкор, рэп-метал, гранж. Минимум 10 лет опыта в музыке обязательны» Последнее слово обведено два или три раза. Тэхён фыркает, сразу же представляя выпендрёжника, который это написал. Внезапно перед глазами возникает стопка, которую сжимают худые бледные пальцы Юнги. Второй рукой он обнимает Чимина. — За любовь, — предлагает тост Чимин. Блуждающий луч света словно режет алкоголь в его стопке ножом, пробиваясь сквозь призму стекла и ослепляя Тэхёна, привыкшего к темноте. В каком-то смысле он этому рад, ведь теперь не придётся смотреть на то, как приторно Чимин целует губы Юнги. Теперь он уже не просто Юнги. А пара Чимина. Официально.       Тем не менее звук поцелуя Тэхён всё же слышит, как и весёлый смех Чимина после. Он изо всех сил старается не закатывать глаза, не поджимать губы и вообще не делать ничего, что могло бы выдать его зависть, поднимающуюся по горлу, словно желчь. Плевать. Ничего такого, с чем не справится халявная выпивка. Он со стуком опускает стопку и сжимает пальцами край барной стойки, когда алкоголь обжигает горло. Он достаточно пьян, но не настолько, чтобы его член стал неподъёмным. То есть он всё ещё может на что-то рассчитывать этой ночью. — Поздравляю, — говорит он. — Люблю вас, парни.       Проходя мимо, он хлопает Юнги по плечу два раза, а Чимина один, потому что теперь, когда они официально пара, это кажется излишним в присутствии Юнги, несмотря на то, что они с Чимином дружат с детства. Он знает, что тот не против. Юнги как-то сказал, что он единственный альфа, которому он доверяет полностью, когда дело касается Чимина. Из уст беты навроде Юнги это должно звучать как комплимент, но его слова лишь вновь проворачивают старый нож у него в ране, тот же, которым режут его омеги, которых он пускает в свою постель, когда говорят, что он как альфа — нежный и щедрый, уступчивый и стремящийся ублажить — с натяжкой может зваться таковым.       Тэхён не находит того, что ищет, даже близко, но омега, что цепляется за его руку, пока он выбирается из отсыревшего бара, красивый, сообразительный и вполне его устраивает. Поднимаясь по ступенькам, Тэхён видит ещё одно рукописное объявление на стене. Минимум десять лет, хах?       Последняя его группа оказалась просто цирком. Он пробыл с ними дольше, чем обычно себе позволял, но, когда ритм-гитарист и саксофонист начали трахаться, Тэхён воспринял это как знак, что пора валить. С тех пор прошло несколько месяцев, в течение которых он продолжает присматриваться к группам, чтобы не растерять навык. И кто знает — быть может, в этот раз из его попытки что-то да выйдет. Он срывает объявление и засовывает в передний карман джинсов, выходя на резкий воздух ночного города.

***

— Ты не практикуешься с метрономом, да?       Его голова раскалывается от избытка кофеина, мышцы болят после долгого рабочего дня, так что последнее, что Тэхёну сейчас нужно, это очередной самовлюблённый музыкант, который ему хамит. Но этот барабанщик склоняется над своей установкой и именно это и делает, сжимая своими забитыми татуировками пальцами райд, чтобы заглушить. Вибрация осторожно стихает. — Что, прости? — выгибает бровь Тэхён.       Возможно, приходить сюда было ошибкой. Может, стоило это понять, ещё глядя на объявление. Какая вообще группа, размещая объявление, требует опыта в музыкальной сфере? Будто приглашает на постоянную работу по трудовой. Тэхён даже никогда не слышал про этих BTS.       Он делает глубокий вдох, принюхивяясь, потому что ему нужно убедиться — этот парень — омега? Да быть не может. Он словно живой самовоспламеняющийся клинок. Но тем не менее изначальная догадка Тэхёна верна. Барабанщик — этот агрессивный, взрывной и грубый барабанщик — омега. — Я сразу понял, что ты практикуешься неправильно, — заявляет он. — Ты не можешь подстроиться под мой ритм. — Чонгук, у него нормально получается, — говорит Намджун — басист. Он кажется намного более спокойным в своей мешковатой одежде, что свисает с его высокого туловища как занавеска с карниза. — Могу я закончить? — раздражённо спрашивает Тэхён. Это его третье прослушивание за прошедшие две недели, и он бы предпочёл пойти, наконец, домой, чем играть очередную недоделанную песню с этим говнюком на барабанщике. У него уже даже пропало какое-либо желание присоединяться к этой группе. Их претенциозное объявление должно было послужить ему хорошим намёком. — Нет, если планируешь и дальше так играть, — говорит барабанщик — очевидно, Чонгук. Он даже не потрудился представиться, когда Тэхён вошёл. На этот раз он сдерживается, уступая, и смотрит Чонгуку в глаза ледяным взглядом. Тот усаживается обратно, держа по барабанной палочке в каждой руке и гордо приподнимая подбородок. — Постарайся попасть в мой ритм.       Обычно Тэхён в таких случаях отмахивается с улыбкой, но сегодняшняя ситуация проверяет его терпение на прочность. Может, дело в стрессе, может, в нарастающем чувстве застоя, копящемся уже несколько месяцев, а может, в откровенном хамстве этого Чонгука. Тэхён сдерживает внутреннего альфу от рыка, но неконтролируемо скалится. Он может больше чем просто «постараться» попасть в ритм, хотя он никогда и не признает, что почаще тренироваться с метрономом тоже не помешает. — Я попадаю. — Не попадаешь. Ты вообще раньше играл в группе? — Чонгук, просто… заткнись, — встревает солист.       Он явно куда дружелюбнее, но после стольких знакомств на случайных прослушиваниях Тэхён уже с трудом запоминает имена. Намджун больше подходит на роль лидера, чем солист, но это даже и неплохо. Не так сильно влияет на самомнение. Тэхён на своём веку слишком много повидал солистов, которым крышу снесло от популярности и чувства собственной важности. — Слушай, извини, можем мы просто… — парень делает неопределённый жест рукой, обводя пространство вокруг — прибранный угол этой обшарпанной полуподвальной квартирки — с потолка жалко свисает на проводе лампочка, слабый свет которой перебивается солнцем, что висит низко на горизонте, на идеальной высоте, чтобы его последние лучи пробивались сквозь крохотное прямоугольное окошко под потолком. — Да, да, давайте уже, — бормочет Тэхён. — Побыстрее покончим с этим.       Он поправляет ремень для гитары, усаживается поудобнее и хмурится. Чонгук действует ему на нервы. Он бросает взгляд через плечо и чувствует внутри то же пламя любопытства, что ощущает каждый раз, когда идёт в бар и замечает омегу, клыки которого кажутся ему острее собственных. Дело не только в том, что Чонгук привлекательный — с пирсингом на лице, широкими для омеги плечами под мешковатой курткой и своими сильными руками барабанщика, правая из которых разукрашена татуировками. Дело ещё в том, что на его красивом лице такое стервозное выражение, пока он ждёт готовности Тэхёна, а в глазах сверкает недобрый огонёк, оценивающий альфу с головы до ног. — Всё ты там? — спрашивает Чонгук. Он не ждёт, пока ему ответят, но это неважно, потому что Тэхён отвечать и не собирался.       Омега сразу же задаёт головокружительный ритм, отбивая палочками — раз, два, три, четыре — и делает короткое вступление прежде, чем приступить к песне. Может быть, целью этого самого вступления было сбить Тэхёна, но тот слишком привык к таким самоуверенным музыкантам за все годы работы с ними. Он вступает без проблем. Чонгук играет не как все — своенравно, словно в крови гуляет яд, курсируя по телу и выворачивая всё наизнанку. Тэхён чувствует его внутри — токсичный бит, отдающий вибрацией по костям, бьющий его на опережение.       Ритм Чонгука быстрее, чем в записи, которую они отправляли Тэхёну, быстрее, чем в те несколько попыток, с которых они начали прежде, чем Чонгук всё остановил. Он, кажется, старается его сбить, заставить его пальцы допустить ошибку-другую, но Тэхён играет чисто, как никогда. Часть его даже отбрасывает в сторону злость, ведь, пусть Чонгук и играет, как козёл, но ритм у него чертовски чёткий.       Дело в том, что Чонгук прав — он не тренируется с метрономом, по крайней мере уже больше года с тех пор, как барабанщик из другой группы наехал на него, обвиняя в медлительности. Но от старых привычек избавиться трудно, и, как большинство гитаристов-самоучек, он играл один больше десяти лет, до того, как стал играть с группой.       Но, чёрт возьми, пилить пассажи он умеет. Его пальцы болят, скользя по грифу, но он не отстаёт, стараясь чуть ли не на зло. Если бы быстрый темп Чонгука сбил его, это было бы всё равно что проиграть битву, признать слабость. Хотя Чонгук играет так громко, что отступиться от ритма просто физически невозможно. Удары бас-барабана бьют по рёбрам, вгоняя в лёгкие воздух с каждым бум-бум-бум, Чонгук словно заставляет его подчиняться. Или по-моему, или никак — кричит он всем телом.       Тэхён не помнит слова песни, которые были на сэмпле, что они ему прислали, но он абсолютно уверен, что солист сейчас точно поёт не их. Он сочиняет слова на лету, играясь с банальными рифмами. Тэхён не против, потому что после всех этих прослушиваний, последнее, что ему сейчас нужно — это слушать, как очередная группа косит под творчество Тома Морелло. И, несмотря на всё это, когда они доходят до припева и Чонгук налегает на фоновый ритм, создавая агрессивную пульсацию, что шоковыми ударами расходится по маленькой комнатушке и бьёт по барабанным перепонкам Тэхёна, он не может не признать, что песня чертовски хороша. Эта группа чертовски хороша. А Чонгук — её пульсирующее сердце. Жаль, конечно, что это сердце по совместительству ещё и бешеный мудак.       Песня заканчивается серией энергичных квинтаккордов, и пальцы Тэхёна болят. Давно он не прилагал столько усилий, прошло много времени с последнего раза, когда другому музыканту удалось выжать из него всё, до последней капли скилла. Он слышит тяжёлое дыхание Чонгука, но лишь после того, как чувствует запах — отвлекающий, сладкий, мускусный запах омежьего пота, исходящий от его напряжённого тела. Господи, как же хорошо Чонгук пахнет. Тэхён ничего не может поделать — он оглядывается на него через плечо. А в следующий миг пытается не показать шока на своём лице, когда видит, что тот уже смотрит на него, а его грудь тяжело вздымается под свободной чёрной футболкой, тонкая ткань которой прячет его подкачанное тело, проглядывая между полами распахнутой куртки. — О, да. Да, чёрт возьми! — хлопает Тэхёна по плечу солист. Его громкое дружелюбие отвлекает его от собственных мыслей, от тёмных глаз Чонгука. — Это было просто охеренно. Ты безумно хорош. Чёрт возьми. Мы так долго искали того, кто сумел бы так влиться в песню. Тэхён улыбается, смущённо потирая шею на столь откровенную похвалу в свой адрес. — Спасибо. — Как давно ты играешь? — Уже где-то пятнадцать лет. — Боже, оно и видно. Это звучало как годы крови, пота и слёз. Чёрт, чувак. С ума сойти. Что думаешь, Гук?       Солист и Намджун разворачиваются, чтобы посмотреть на Чонгука, который сидит на своём барабанном троне и крутится влево-вправо. Тот пожимает плечами, смотря в сторону, и поджимает губы, чтобы не показать эмоций. — Пойдёт. Тэхён фыркает и закатывает глаза. Большего он и не ждал. — Мы просто обязаны тебя взять, — говорит Намджун.       Тэхён моргает. Бросает взгляд на Чонгука, который больше не скрывает свою кислую мину. Его острые брови нахмурены, а металл пирсинга в одной из бровей отражает свет заходящего солнца и отсвечивает, когда Чонгук поворачивается в нужную сторону.       Ещё с самых первых слов, что слетели с губ Чонгука, Тэхён решил, что присоединяться к этой группе он не будет. Да, музыка крутая, аккорды мелодичные, а чистое мастерство волнами резонирует по комнате, как не было прежде ни в одной группе. Но Тэхён на первое место всегда ставит отношение. А от Чонгука так и тянет горделивым, невоспитанным омегой, который считает, что насилие вознесёт его на вершину.       Тэхён, если на то пошло, против такого ничего не имеет. Более того, его это притягивает. Но подобный человек — последний, с кем он хотел бы работать. — Да, — говорит Чонгук. Тэхён смотрит на него в упор. — Что? — Я сказал «да». Мы обязаны тебя взять. Тэхён фыркает. — Ты сейчас серьёзно предлагаешь мне присоединиться к вашей группе после того, как ты со мной разговаривал? Иди к чёрту.       Теперь черёд Чонгука смотреть на него с недоумением. Тэхён ухмыляется, снимает гитарный ремень с плеча и упаковывает гитару в кожаный чехол. — Что? — вскакивает Чонгук, со стуком опрокидывая стул, что падает на кучу кабелей и пюпитров позади. — Ты, блять, серьёзно сейчас? — Бывайте, — Тэхён поднимает чехол, поворачиваясь к выходу, но Чонгук тянется через барабанную установку и хватает альфу за плечо. Тот разворачивается, смахивая чужую сильную руку с себя. Следует резкий грохот тарелок и расшатанных стоек, бьющихся друг о друга, металл о металл. Тэхён собирается бросить ему напоследок парочку ругательств покрепче и свалить отсюда, наконец, но Чонгук его опережает — весь на взводе, аж искры летят, в противовес маске холодного равнодушия, что была на нём буквально минуту назад. — Ты не можешь просто… Я… Что? Блять, ты собираешься просто уйти после этого? — взгляд Чонгука пылает, а на руке проступают вены от того, как сильно он сжимает барабанные палочки, словно пытаясь их задушить.       Намджун пытается встрять, укладывает ладонь на грудь Чонгука, чтобы сдержать его, говорит что-то, пытаясь успокоить, но это лишь бесит того ещё сильнее. — Этого? — скептически спрашивает Тэхён. — Под «этим» ты подразумеваешь тот факт, что меня обматерил чёртов омега? Ага, спасибо, как-нибудь без этого дерьма обойдусь.       Эти слова словно поджигают проспиртованный фитиль. Чонгук рычит, обнажая зубы и выпуская внутреннего зверя. Вот оно. Тэхён чувствует, как в Чонгуке клокочет ярость, как жар температуры его тела искрится в воздухе. — Ой, я тебя задел? — дразнит Тэхён. Он знает, что делать этого не следует, но он хочет сбить с Чонгука спесь. — Извини, омега. Я не работаю с мудаками.       Громкий стук, а потом хруст резонируют по комнате, Намджун и второй парень отскакивают назад в шоке. Чонгук моргает, опуская взгляд на палочки в своих руках — одна сломана на середине. Его глаза удивлённо округляются. Как будто это не он только что шандарахнул ими по металлическому каркасу барабана с такой силой, что можно было бы вышибить из черепа мозги. Тэхён смотрит на него. — Нихе… — Я… — запинается Чонгук. — Какого хрена, Чонгук, — говорит Намджун. — Господи боже, — Тэхён поднимает чехол для гитары. — Что ж, ещё раз — бывайте.       Он идёт вдоль стены гостиной, выходя за дверь и слыша разочарованное бормотание Намджуна за спиной. Часть его сомневается, что это разумно с его стороны — оставить этого парня на растерзание Чонгуку, который, судя по наблюдениям Тэхёна, просто серийный убийца, но он не собирается оставаться в квартире, что в любую секунду может стать местом преступления.       Он выходит, глубоко вдыхает вечерний воздух, выдыхает. На язык ложится привкус бетона, чувствуется, как с приближением осени, влажность воздуха ослабевает. Свет закатного солнца омывает его утомлённое тело. Ещё одно безрезультатное прослушивание. Подумаешь, одним больше, одним меньше.

***

Прослушивание остаётся лишь воспоминанием из прошлого, превращаясь в очередную идиотскую историю на потеху друзьям. — Он сломал свои палочки? – со смехом переспрашивает Чимин, откинувшись на Юнги. — Одну, — поправляет Тэхён. — Всё равно!       Самое забавное то, что это не самая худшая история у Тэхёна в запасе. Их у него десятки и сотни – стоит лишь разговорить его. Хотя он всегда честно признаётся, что по прошествии лет уже не помнит, что из всего — абсолютная правда, а что было преувеличено смеха ради. Он уже далеко не один год ищет группу, которую мог бы назвать своей, и с тех пор, как ему исполнилось двадцать, он дрейфует от одних недо-групп к другим, спотыкаясь об ужасные концепты, самовлюблённых солистов и бесталанных барабанщиков. — И всё же, как они? — интересуется Юнги. — М? — Тэхён поднимает взгляд и видит выжидательное выражение на мягких чертах лица Юнги. — Эта группа. Сильная?       Тэхён толкается кончиком языка в щёку и думает о том сбивающем с ног ритме, что вывернул его сердце наизнанку, заставив подстроиться, и об омеге, таком непробиваемом, за которого нужно бороться и от которого у него под кожей всё закипает. Такого сложно встретить и почти невозможно приручить. — Один из них был чертовски охеренный, — заключает Тэхён. — И явно сумасшедший. Не стоит того. — Не сомневаюсь, — отзывается Чимин, всё продолжая смеяться над сломанной барабанной палочкой.

***

Коллегам на работе Тэхён эту историю тоже рассказывает. — Да ну, не верю, — говорит Джесси, откинувшись назад в своём кресле и закинув ноги на невысокую полку. — Он сломал свои барабанные палочки? — Да, обе, — отвечает Тэхён. — Одним махом. Вот так.       Он стоит спиной к стене, облокотившись бедром о стойку и активно жестикулируя, чтобы Джесси поняла его рассказ в полном объёме, со всеми преувеличениями и деталями. По магазину тут и там раздаются удары, звон, аккорды, пока посетители пробуют разные инструменты. — Вообще-то, только одну, — говорит голос за его спиной. Тэхён резко разворачивается.       Перед ним стоит Чонгук, выглядит вроде как и в тот раз, но при этом иначе. Он по-прежнему похож на рокера в своём all-black аутфите с пошлым глянцем. При хорошем освещении проще рассмотреть целый ряд ушных проколов, что тянутся от мочки до хряща. Но не на своей территории, вне того контекста, когда он со своей командой оценивал навыки Тэхёна на прослушивании, он уже не кажется столь опасной угрозой. Зверь без зубов. И тем не менее, стоит их взглядам встретиться, Тэхён чувствует разряд тока по всему телу. Он принимает уверенную позу и скрещивает руки. — За новыми палочками, я полагаю? Чонгук сжимает губы. На нижней у него тоже пирсинг — маленькое колечко, обрамляющее красивый изгиб. — Да ну, — подаёт голос Джесси. — Это тот парень? — Я не «тот парень», — с каменным лицом возражает Чонгук, окидывая её быстрым угрюмым взглядом, затем смотрит на Тэхёна, почти сразу отводя глаза в сторону. — Я просто… — Пришёл за палочками, — договаривает за него Тэхён. Он улыбается, но ничуть не приветливо, склоняется над стойкой, упираясь в неё одной рукой, специально чтобы нарушить личное пространство Чонгука. Впервые за долгое время он не сдерживает себя — альфа в нём проявляется во всём — в уверенной позе, во взгляде. Чонгук ни шагу назад не делает, принимает вызов, сжимая челюсть и приподнимая подбородок. Он встряхивает головой, чтобы убрать чёрные волосы, что лезут на глаза. Сквозь его приоткрытые губы можно увидеть, как язык обводит контуры клыков и передних зубов, что смахивают на кроличьи. — Да, — говорит Чонгук. — За ними. — О, ты точно тот парень, — тянет Джесси.       Чонгук разворачивается и уходит, не удостоив её ответом. Тэхён смеётся, пару секунд смотря ему в след и жалея, что длинная куртка скрывает от взгляда всё самое интересное. Сегодня на нём уже другая — из мягкой матовой кожи, что выдаёт выслугу лет и трепетную любовь владельца. Тэхён перепрыгивает через стойку и следует за Чонгуком к секции ударных инструментов. — Вот здесь, — говорит он, кивая на стойку в углу, втиснутую между полусобранной барабанной установкой, сборку которой предыдущий работник бросил на середине, и аккуратной стопкой коробок, приставленных к стене. — Знаешь, что хочешь? — Я на своём инструменте играю дольше, чем ты на своём, — Чонгук хватает пару деревянных 2В, что выдерживают чертовски сильные удары — одни из самых толстых палочек, какие только можно найти. — С трудом верится, что ты сломал одного из таких вот ребяточек, — комментирует Тэхён так, словно бы это похвально. — Ты фактически угрожал убить меня.       Чонгук улыбается, смотря на палочки, которые он проворачивает в руках, а затем поднимает взгляд, смотря на Тэхёна сквозь собственную чёлку. — Думаешь, я мог бы убить тебя, большой альфа?       Тэхён пожимает плечами и оглядывает его с ног до головы, отходя на шаг в сторону, словно чтобы сделать мысленное фото. Волосы чуть взлохмаченные. Стальная штанга прокалывает бровь. Небольшой рот в обрамлении пухлых надутых губ, уголки которых изогнуты в усмешке, словно остриё ножа, приставленное к горлу Тэхёна. Разношенные ботинки от New Rock прибавляют ему несколько сантиметров в росте. Без них Тэхён уверен, что определённо выше него. — Ты, очевидно, сильнее меня. — Сильнее, — довольно говорит Чонгук. — О’kей, так ты снова мне угрожаешь или?.. Чонгук закатывает глаза. — Я тебе не угрожал. Просто потерял самоконтроль. — Потерял самоконтроль? — у Тэхёна вырывается смех. Кто-то играется с демо на стоящем рядом синтезаторе, и его смех теряется в мутном гуле, эхом разносящемся по магазину. — Омега потерял самоконтроль, хах? Это что-то новенькое.       Чонгук тыкает палочками ему в лицо и делает шаг ближе. Тэхён приподнимает бровь, но с места не двигается, потому что он не из тех, кто всегда ведёт себя вызывающе, но при этом он всегда стоит на своём. — Ты ни хера обо мне не знаешь, — говорит Чонгук.       Ничего нового. Тэхён таких, как он, уже встречал, особенно в среде рок-групп. Хардкорный омега, который ненавидит всех, кто напоминает ему о его статусе, который готов спалить дотла весь мир, чтобы сравнять счёт. — Ладно, — говорит Тэхён, закатывая глаза. — Знаешь, ты очень милый, когда не пытаешься меня убить. Чонгук щетинится, сжимая зубы, и расслабленная аура, что витала вокруг него пару секунд назад, исчезает окончательно. — Я их покупаю, — говорит он, уходя. Тэхён его догоняет. — О'kей, прости, прости. Я не то имел в виду. Чонгук смотрит на него хмуро и с громким стуком опускает палочки на стойку возле кассы. — То есть я не милый?       Тэхён прикусывает язык. Джесси всё ещё здесь, переписывается с кем-то в телефоне, но, очевидно, всё внимательно слушает, а Тэхён предпочёл бы не рыть себе яму ещё глубже. Она поднимает взгляд, когда они подходят, с ухмылкой смотря то на одного, то на второго. Тэхён перепрыгивает обратно через стойку и сканирует штрихкод с палочек. — Хей, — говорит Джесси ему, кивая на свой телефон. — Ты сегодня идёшь к Чимину? — Не, только вчера был у него. — Агх, камон. — Ты мог и сам их взять, — говорит Тэхён Чонгуку, игнорируя её. Тот платит и забирает покупку, с безжалостным хрустом комкая бумажную обёртку и смотря ему в глаза. — Да, мог, — и уходит. — Боже, — вновь подаёт голос Джесси, когда Чонгук уходит достаточно далеко, чтобы их не услышать. Она толкает Тэхёна локтем в бок. — Ты что, реально только что флиртовал с парнем, который угрожал тебе расправой меньше недели назад? — Слушай, отчаянные времена, ясно? Она фыркает, провожая взглядом спину Чонгука, выходящего за дверь магазина. — Ну, полагаю, такого омегу встречаешь не каждый день.       Тэхён тоже не спускает с него взгляда, следя за его медленной походкой, длинными ногами и привлекательными формами тела, которые, несмотря на мешковатую куртку, выдают то, насколько хорошо он сложен. — Да, не то слово. Не то, мать его, слово.

***

      В итоге Джесси убеждает Тэхёна пойти на междусобойчик к Чимину этим вечером. И он в очередной раз вспоминает, почему не любит пить с ней — питейный опыт её американских предков, передавшийся ей заодно с крикливостью, каждый раз заставляет его чувствовать, как её альфа давит на его. Но главная причина в том, что она каждый раз напоминает ему о том, кем он не является, пусть и должен.       Она облокачивается о стену, очаровывая красивую омегу, что всячески разыгрывает скромность. Тэхён видит то, что не видит Джесси. То, как омега играет с ней в игру, предлагая ей очередной коктейль и намекая, что если она продолжит в том же духе, то, возможно, позже из этого что-то и выйдет. Умно.       С Тэхёном разговаривает какой-то парень, пытаясь привлечь его внимание. Он выше и шире в плечах, ему нравятся тонкие руки Тэхёна. А тот осматривает себя, обиженно хмурясь и думая, что не такие они и тонкие. Джесси бросает на него взгляд, толкая язык в щёку и намекая на минет, на что он скалится ей в ответ, а затем разворачивается к парню и скалит зубы уже на него. — Пойду возьму выпить, — говорит он. — Позволь я угощу... — предлагает парень, но Тэхён качает головой и уходит прежде, чем он успевает закончить предложение. Джесси возвращается спустя пару минут, бутылки с текилой у неё в руках уже нет. — Эй, тигр. Не срослось? — Альфа, — пожимает плечами Тэхён. — Да ладно тебе, ничего такого, если и альфа. — Я не по этому делу. — Точно, — тянет Джесси, наклоняясь ближе. Он чувствует текилу, когда она дышит ему в лицо. У неё от этого дерьма аж голову сносит. Тэхён как-то предлагал ей вместо этого пойла вино, но она рассмеялась ему в лицо и сказала, что оно слишком слабое, не вставляет. — Как там тебе нравится?       Чимин склоняется над стойкой. На нём топ, который не совсем подходит под осеннее время года, но у него в квартире довольно душно, так что замёрзнуть ему точно не грозит. Его Тэхён тоже отлично читает, он знает, что Чимину нравится демонстрировать всем свой запах, свой статус. Он прекрасно понимает, какой властью обладает. Омега, у которого есть пара. Всё в нём — манящий голос, лукавый взгляд — говорит о принадлежности кому-то, кто при необходимости не погнушается показать оскал.       Некоторые омеги ведут себя совсем иначе, стараются показывать как можно меньше обнажённой кожи, особенно в местах, где находятся запаховые железы. — Тэхён у нас один из натуральных геев, — со смешком говорит Чимин. — Я предпочитаю «гей-натурал», — отвечает Тэхён, закатывая глаза. — Знаешь, девушки-омеги вовсе не так плохи, — отзывается Джесси, смотря на девчонку, с которой флиртовала до этого — та теперь отдыхает с друзьями на диване, допивая её бутылку текилы. Она разворачивается к Тэхёну. — Как и другие альфы. — Уж лучше я себе кишки выпотрошу. — О, серьёзное заявление, альфа, — говорит Чимин. — Не зарекайся. — Хочешь ещё одно серьёзное заявление? Иди в задницу, — Тэхён показывает ему средний палец. — Боже, чувак, — смеётся Чимин. — Как ты собираешься затащить кого-то в постель с таким-то отношением? — А ты пытаешься затащить кого-то в постель? — спрашивает Джесси. Тэхён прячет улыбку в своём стакане и пожимает плечами. — Ах, конечно, — закатывает глаза Джесси. — Для любителя потрахаться ты крайне разборчив.       Всё дело в том, что Тэхёна не интересует никто, кроме омег мужского пола. Ему нравится, как они выглядят, как они чувствуются под ним, нравится взаимодействие с ними — всегда небольшой член и то, как они удовлетворённо текут, когда ты трахаешь их в правильном темпе; гладко бритая промежность, истекающая смазкой дырочка, а ещё эти стоны и то, как их пластичные подтянутые тела сразу становятся такими влажными и податливыми, покорно сдаваясь в его власть. Но даже с такими омегами он никогда не чувствует полного удовлетворения. Ещё ни разу в жизни Тэхён не смог полностью себя отпустить. Он всегда держит себя под контролем — доминирование, сила, эго. Между ним и другими всегда что-то есть, словно непробиваемый туман.       Поэтому он продолжает искать. Может, следующий. Ещё один. Снова. Должен же быть кто-то, с кем бы он чувствовал себя комфортно в своей собственной шкуре. У других это всегда так легко выходит. — Видишь, он задумался, — говорит Чимин со стороны. — Посмотри на это животное. Это словно документалка про дикую природу. Сейчас мы наблюдаем за озабоченным и вечно одиноким альфой в его естественной среде обитания во время охоты за влажными омежьими задницами. Тэхён обходит стол вокруг с целью всё же прибегнуть к физическому насилию, и Чимин срывается с места с громким хохотом.

***

      Чимин уламывает Тэхёна пойти с ним на выступление в баре в следующий выходной в качестве компенсации за то, что в прошлый раз он слился с вечеринки ради секса. Тэхён возмущается, ведь секс всё равно обломался, потому что парень заснул в такси по пути к нему, а потом, уже в квартире Тэхёна, он сперва выблевал всё, что до этого выпил, а потом отрубился. Но Чимин настаивает, что кидалово есть кидалово, и неважно, перепало ему что в итоге или нет. Юнги тоже идёт с ними, отчего Тэхёну хочется идти ещё меньше, потому что это значит, что ближе к полуночи ему придётся смотреть, как они обнимаются и обжимаются под влиянием выпитых коктейлей и пошлых попсовых песен. После полноценного ада прослушиваний и чересчур глубокого погружения в местное музыкальное сообщество Тэхёну не помешает перерыв или, может быть, лоботомия. Но стоит Чимину сказать волшебное «бухло за мой счёт», и он уже не может отказаться.       Он облокачивается на барную стойку, смотря сквозь говорящего с ним парня и наблюдая за толпой, движущейся вокруг них. Он такой отстранённый. Словно его разум витает где-то не здесь — в другом баре, в другой жизни. — Но, мне кажется, эти парни устроят стоящее шоу, — говорит ему собеседник. — Они чертовски хороши.       Он милый, с небольшим носом и раскосыми глазами, расположенными параллельно его прямым бровям. Он невысокий, пахнет слабо и мягко, но взгляд у него достаточно грубый, чтобы удержать интерес Тэхёна.       Месяц назад эти слова его бы определённо заинтриговали и вызвали целый ряд вопросов. Кто лидер? Есть ли у них альбомы? Насколько хорош гитарист? Но сегодня скучающий взгляд Тэхёна просто блуждает между телами. Бар слегка большеват для такого количества людей, отчего между группами танцующих образуются неуютные пустоты. Хотя чересчур низкий потолок добавляет этому месту чувства опасности, словно бы все здесь — животные, запертые в клетке. Тэхён себя так чувствует уже какое-то время — будто он застрял на одном месте, как хомяк, бегающий в колесе. Работает, стирая пальцы до мяса, и получает ничего. Словно он вгрызается в стальные прутья, удерживающие его, но этим лишь стачивает зубы до мелкой крошки.       Тэхён видит Чимина в другом конце зала. Он уже собирается пойти к нему и затребовать, наконец, своё халявное бухло, но затем Юнги обнимает его за талию и говорит ему что-то на ухо — наверняка что-то отвратительно пошлое, потому что Чимин от этого смеётся так, как никогда возле него. Этот смех предназначается только Юнги. Замечательно. На сцену сейчас выйдет какая-то охрененная группа, его лучшие друзья влюблены, а он сидит здесь и гниёт — ни успеха, ни пары, ни даже денег на квартплату — ничего, кроме тёплого пива в правой руке, пока этот низкий непримечательный омега ведёт пальцами по его левому предплечью и щекочет тыльную сторону его ладони, скромно намекая. — Но я слышал, что у них там кто-то вылетел, — парень продолжает рассказывать про группу. — Басист соскочил. Потом гитарист. Короче, что-то не заладилось. — Чёрт, это, конечно, такое себе, — отвечает Тэхён, с прищуром наблюдая за Юнги и Чимином. Омега дует губы и неловко оглядывается. — Какой у тебя тип личности? — Козерог, — Тэхён смотрит ему в глаза, его чёрные волосы отливают насыщенным фиолетовым в угольной темноте. На лице парня странное выражение. Может, коктейль невкусный. Тэхён ставит своё пиво на стойку, берёт запястья омеги в свои руки и притягивает его ближе, бедро к бедру, чувствуя, как его гибкое тело подчиняется ему. Лишь кровь и кости, ничего более. Тэхён улыбается. — Хочешь поцеловаться? — Конечно, — хихикая, соглашается тот, приподнимаясь на носочках.       Его приятно держать в руках, как обычно бывает с омегами. Он куда более податливый и щедрый на ласку, чем Тэхён привык, но он производит впечатление того, кто любит доставлять удовольствие, поэтому альфа задумывается о том, чтобы пригласить его к себе и хоть немного выпустить пар. Он обычно предпочитает тех, кто заставляет себя добиваться, но он в последнее время потратил слишком много сил, не получив результата, поэтому не будет возражать против чего-то простого и приятного. Пару недель назад у него закончился гон, который он провёл в одиночестве, что бывает, на самом деле, всегда, и теперь где-то на задворках его мрачного ума вновь оживает уже приевшаяся мысль — может, именно этот парень, наконец, заставит его остепениться. До следующего гона у него ещё несколько месяцев. Кто знает, может, к тому моменту он разберётся со своей жизнью, найдёт любовь и получит всё, о чём мечтал.       Из его глупых фантазий его вырывает грохот со стороны сцены. Группа готовится к выступлению. Поздно и непрофессионально, как и всегда на подобных мероприятиях, но обычно хотя бы барабаны устанавливают заранее. Но не эта группа. Громкий стук сигнализирует о том, что какая-то часть установки упала, и Тэхён отрывается от поцелуя, чтобы посмотреть. Он замирает, чувствуя, как губы омеги жадно спускаются на его шею. На сцене Чонгук. Самовоспламеняющийся Чонгук. Любитель-ломать-палочки Чонгук.       Часть Тэхёна ожидала этого с самого начала, услышав, насколько эта группа хороша и что там нет гитариста. Но чего он никак не ожидал, так это увидеть абсолютно шокированное выражение на лице Чонгука, когда тот смотрит прямо на Тэхёна, рука которого прижимает к себе за поясницу омегу, что обводит носом контур его челюсти и целует шею. Чонгук на сцене выглядит меньше, чем казался в прошлую их встречу, он стоит, неловко склонившись на полпути к подставке, которую только что опрокинул. Тэхён отворачивается, но поцелуй не возобновляет, ощущая отвращение от нахождения в этом безвкусном баре и чувствуя, что промилле в крови недостаточно, чтобы побороть стыд. Ночь только началась, а он уже выставил на всеобщее обозрение своё неуёмное либидо. Он приподнимает подбородок омеги пальцем и говорит, что пойдёт за напитками.       На самом деле это означает, что он пойдёт выклянчивать у Чимина с Юнги пиво. Или пять. Чимин протягивает ему кредитку, зажатую между двумя пальцами, светомузыка отсвечивает от серебряного чипа. — И нам купи.       Тэхён покупает четыре пива, два оставляет себе. Он возвращается обратно к ребятам, что переместились за маленький столик у стены и теперь сидят на более-менее приличном расстоянии друг от друга. — Спасибо, что поумерили свой физический контакт, — говорит Тэхён, со стуком опуская бокалы на стол. — Не для тебя старались, — отвечает Юнги. — Группа скоро начнёт. Они чертовски хороши. — Я наслышан.       Тэхён по какой-то причине не хочет так сразу рассказывать, что это — та самая группа, про какую он говорил на прошлой неделе. Та самая группа, что, наконец, заставила его увидеть свет в конце тоннеля и почувствовать, что после неё он больше никогда не пойдёт на прослушивания. Группа, благодаря которой он за короткое время сполна хлебнул надежды и опустошения.       Тэхён смотрит, как Чонгук усаживается на свой трон, и у него внутри всё скручивает. У Чонгука по венам течёт рок-н-ролл. Он один из тех, от кого буквально исходит запах славы. Сцена ненамного выше уровня пола, но Тэхён чувствует себя тараканом в яме, с мозолями на кончиках пальцев от безуспешных попыток вскарабкаться по землистым отвесным стенам. Отчаянный мечтатель в нём взывает изнутри. Хочет стоять с ними там, устанавливать микрофоны, вглядываться в сидящих у барной стойки, зная, что минимум половина аудитории — случайные посетители. Прийти, наконец, в движение, лететь, как пуля, выпущенная на свободу.       У солиста на ремне через плечо висит глянцевая чёрно-красная гитара, рядом с ним Намджун, стоит, занеся большой палец над нижней струной своей бас-гитары. Они не красуются, не тратят время понапрасну, они начинают сразу же. Тэхён чувствует себя так, словно между им и ними — тысяча лет, он томится на огне неуверенности в себе, стыда и клокочущих внутри амбиций. Столкнуться лицом к лицу с таким неприкрытым мастерством — всегда шок, горячее и сильнее, чем что бы то ни было; напоминание о том, чего можно достичь, сохранив преданность делу и упорство.       Музыка бьёт со всей силы, несмотря на некоторые шероховатости в игре на гитаре и упрощённые рифы. От солиста волнами расходится энергия. Они, похоже, стремятся к чему-то вроде пост-хардкора — ключевое слово «пост» — но похоже больше на смесь панка и рэп-рока. Вот если бы вокалист мог лучше искажать свой голос. Тэхён фанатом рэп-рока никогда особо не был, но этим парням вполне к лицу. Вероятно, ему бы нравилось куда больше, будь у них гитарист получше. Солист группы явно не профессионально играет на соло-гитаре, это заметно, но всё остальное как надо. Тэхён знает эту песню — он выучил её для прослушивания. Он замечает, как солист упрощает аккорды, играет четвёрки вместо триолей, пропускает слайды и «мёртвые» ноты. Звучит плоско по сравнению с тем, что мог бы сыграть Тэхён. А может, в нём сейчас просто говорит его эго. Каждый музыкант считает, что лучшая музыка исходит из инструмента в его собственных руках.       Чонгук на сцене словно маленький монстр, сверкает своим серебряным пирсингом и ударной установкой в ореоле сценической подсветки. Его тело блестит от пота и неистовой силы. В его ритме столько мощи, его двойные удары летят с сумасшедшей скоростью и предельной точностью. Это пугает. Музыка, что заставляет чувствовать себя жертвой охотника.       Тэхён наблюдает, как ткань лёгкого бомбера Чонгука развевается позади него словно плащ. Он расстёгнут, но ему всё равно наверняка жарко. Но Тэхён уже убедился сам — такие парни редко снимают куртки даже за пределами сцены.       Не то чтобы среди местной музыкальной богемы нет омег, но они, как правило, предпочитают другие жанры — джаз, поп, авторскую музыку — жанры, более подходящие омегам. В андеграунд-роке доминируют альфы. В каком-то смысле это — оружие Чонгука. Никто не ожидает, что он способен играть так, как играет. — Это тот парень, — наконец говорит Тэхён, наклоняясь к Чимину. — Какой парень? — спрашивает тот, не особо слушая и откидывая голову назад, потому что Юнги снова обнюхивает его шею, нашёптывая что-то на ухо, целуя линию челюсти и вызывая смех. — Тот, блять, самый парень, — говорит Тэхён сам себе, потому что Чимин его уже точно не слушает. Он попивает свой напиток, слушая выступление, но смотря только на Чонгука, его так и тянет взять свои слова назад, приползти на коленях и умолять принять его в группу, но гордый альфа в нём рычит при одной мысли об этом. Как оказывается, в этом нет необходимости, потому что Чонгук сам подходит к нему после выступления. — Привет, — лицо у него такое, будто он съел что-то кислое.       Вблизи он выглядит даже лучше, Тэхён смотрит на его круглые щёки и хочет увидеть его всего без слоёв кожи и ткани, облепляющих всё его тело. Однако он уже усвоил урок в прошлый раз и воздерживается от комментариев относительно внешнего вида Чонгука. — Барабанные палочки — класс, — говорит Тэхён и смеётся, когда Чонгук на его слова морщится ещё сильней, словно бы пытаясь подавить недовольный оскал. — Привет, Чонгук, — говорит Чимин, вставая за спиной Тэхёна и опуская свою маленькую ладонь на его плечо. — Видишь, я его привёл. — Да, — отвечает тот. — Спасибо.       Чимин одаривает Тэхёна широкой улыбкой. Ночь давно наступила, и он весь вспотел от удушливого воздуха бара и неизменного присутствия Юнги рядом. Тэхён чувствует это в его запахе — то, как омежьи феромоны Чимина смешиваются с феромонами Юнги; запах беты по идее должен успокаивать, но на деле, наоборот, будит в Тэхёне горячую зависть, желание и целую смесь других чувств. Тэхён не может точно это описать, но всю сегодняшнюю ночь у него под кожей словно ползает что-то неподконтрольное. — Чонгуки просил тебя, — говорит Чимин. — Вы знакомы? — спрашивает Тэхён. Тот пожимает плечами. — Виделись как-то. Слушай... Мы с Юнги пойдём. Ты сам доберёшься?       Тэхён отмахивается от него с улыбкой, хотя нет, у него, блять, нет ждущей его за углом машины, и он без понятия, как будет добираться, потому что рассчитывал, что Юнги его подвезёт. Но ему любопытно. Чонгук, стоящий перед ним, производит такое впечатление, словно кто-то ползёт по его ноге — дёргается и шаркает ботинками на месте. Его ладони сцеплены спереди, будто отгораживая его от Тэхёна. Язык его тела Тэхён считывает, распознавая нервозность. — Ты просил меня? — спрашивает он, широко улыбаясь. Чонгук фыркает и скрещивает руки. — Я узнал, что вы знакомы с Чимином-хёном. И я хотел, чтобы ты увидел нас в действии. Тэхён выгибает бровь. — Я уже знаком с вашей музыкой. — На сцене всё иначе.       Чонгук переносит весь свой вес на одну ногу и приподнимает бедро. Даже сквозь пелену природных запахов других людей, алкоголя, пота и других телесных жидкостей Тэхён прекрасно чувствует Чонгука. Он сменил свой лёгкий бомбер на объёмную кожанку, которая маскирует его запах чуть лучше, но всё равно недостаточно. Он по-прежнему пахнет чертовски невероятно, как и в тот раз. Тэхён знает — это означает, что они с Чонгуком совместимы, по крайней мере в сексуальном плане, но он также знает, что Чонгук острый как лезвие и должен разгрести весь свой багаж дерьма из прошлого прежде, чем он рискнёт откусить от него кусок. — Ты видел, — говорит Чонгук. — Ты слышал нас. — Соло-гитара оставляет желать лучшего. От Чонгука расходятся искры. — Да, и чья, по-твоему, это вина? Тэхён фыркает. — Ты винишь меня за то, что ушёл? Я сказал тебе, Чонгук, — Тэхён тычет пальцем ему в грудь. — Я не работаю с мудаками.       Чонгук сильнее сжимает губы, но не огрызается, даже не отталкивает его руку. Тэхён ожидал от него большего. Он убирает руку сам. — Да, — отвечает Чонгук. — Я знаю. Слушай. Хоби-хён не гитарист. Он просто умеет играть. Понимаешь? Да, Тэхён понимает. Есть разница между умением играть на инструменте и способностью говорить через него. — Чего ты хочешь? — спрашивает он.       Чонгук делает медленный глубокий вдох, словно пытаясь захлебнуться воздухом. Его грудная клетка и плечи увеличиваются в объёме, а Тэхён скользит взглядом по его фигуре. Красивый, крепкий и с натренированными мышцами рук, как у всех барабанщиков. От этих мыслей его отвлекает голос Чонгука. — Прости. — Хах? — Давай только без этого. Я сказал «прости». — О'kей. Так чего ты хочешь? — Тэхён прикидывается дурачком и откровенно наслаждается тем, как это выводит Чонгука из себя. — Слушай, — он подходит ближе, понижая громкость голоса. — Ты знаешь, зачем мы устраивали прослушивания. Битва Групп через два месяца. Мы потеряли нашего гитариста. И басиста. А я не могу ждать этого ещё один блядский год. Просто не могу. Я хочу... Я не могу... Мы не можем сделать это без такого гитариста, как ты. О'kей? Так что прости. Я был мудаком. Иногда я... да. Прости.       В его глазах сверкает отчаяние, страсть, злоба, и Тэхён не уверен, предназначается ли эта гремучая смесь ему или вызвана всей ситуацией в целом. Всё, что он знает, это то, что он совсем не против, чтобы Чонгук стоял так близко, такой красивый, вторгался в его личное пространство. Он замечает маленький шрам на его щеке. Такая милая деталь, и, кажется, тот факт, что Тэхён о ней знает, делает Чонгука мягче в его глазах. — Я никогда... — и Чонгук делает шаг ещё ближе, говорит ещё тише, так, что гул бара превращается в отдалённый белый шум, потому что всё, о чём может думать Тэхён, это Чонгук, его запах, его тёмные глаза, эти мягкие пухлые губы и то, как пламенно он делает акцент на конкретных словах. — ...никогда не видел человека, который играл бы так, как ты.       Тэхёну не хватает воздуха, но если он сейчас сделает такой нужный вдох, то его лёгкие заполонит Чонгук, а он достаточно осведомлён, что его влечёт к этому ходячему символу смертельной опасности на уровне инстинктов. Чонгук — это пиздец какая плохая идея. У него колюще-режущий взгляд, словно он видит точно сквозь хлипкий тэхёнов череп, словно может расколоть его пополам в любой момент, проливая на пол все его мысли вместе с кровью и мозгами, выставляя его всего на всеобщее обозрение. — Только на два месяца, — говорит Чонгук. — Только до тех пор, пока не закончится Баттл. — Оплачиваемые выступления? — Да. Много. — Тебя остальные ребята подослали меня упросить? — спрашивает Тэхён. Он сохраняет хладнокровие, потому что в этом он мастак. Ким Тэхён — всегда максимально расслаблен и с извечной улыбкой на лице. Это его собственный бренд, и чёрта с два он позволит Чонгуку на него повлиять. — Нет. Я сам. Это всё я, Тэхён. Это всё, что я есть. Что есть у меня. Мне просто так чертовски нужно, чтобы всё получилось. Пожалуйста. — Боже, — говорит Тэхён, поднимая руки и делая шаг назад. Чонгук горит ярче солнца. Ему нужно отойти хоть на немного, иначе они оба расплавятся. — Боже, хорошо. Я слышу извинение и твои мольбы? Как тут можно сказать «нет»? — усмехается он, стараясь говорить непринуждённо. Чонгук выдыхает, его плечи, что были прижаты чуть ли не к ушам, слегка расслабляются. — То есть ты согласен? — Да. — На полном серьёзе? Ты меня не наёбываешь? — Да, да. Честное слово. Два месяца, пока не пройдёт Баттл, с оплачиваемыми выступлениями и прочим. Договорились? — Да, договорились, — кивает Чонгук.       Это не первый раз, когда Тэхён присоединяется к группе, подчиняясь мимолётному порыву, и, вероятно, не последний, но что-то во взгляде Чонгука, которым тот смотрит на него, когда Тэхён соглашается, подсказывает ему, что он только что шагнул в логово льва. — Ты никогда не видел такой группы, как наша, — говорит Чонгук. — Только не здесь. Я это знаю. Ты это знаешь. — Я никогда не видел такого омегу, как ты, — говорит Тэхён, особо не думая и, наконец, чувствуя, что может дышать, потому что теперь воздух вокруг Чонгука не кипит, а лишь томится на слабом огне. Выражение лица Чонгука меняется, отчего Тэхён хочет забрать свои слова назад и подавиться ими. — Слушай. Ты в курсе, что мне не нравится, когда ты заводишь разговор про всё это дерьмо — про омег, альф и так далее. Я знаю, кто я. Мне не нужно ничьё напоминание. И я говорю об этом прямым текстом. Так что кончай уже, — говорит Чонгук, вытаскивая из кармана телефон и вкладывая в ладонь Тэхёна. — Номер. Я напишу, чтоб ты был в курсе. У нас меньше двух месяцев. Тебе придётся учиться быстро, хотя кое-что ты уже знаешь, это плюс.       Тэхён вбивает свой номер в контакты Чонгука, называет себя «Тэ» и добавляет рядом улыбающийся смайлик с нимбом. Без обид — говорит тем самым он и улыбается, широко и искренне, вручая телефон обратно владельцу. Это первая настоящая его улыбка, предназначенная этому парню, и тот это понимает. — Это ангел. Прямо как я. Чонгук смотрит на экран и улыбается в ответ — криво и натянуто, но тем не менее, а затем убирает телефон в карман. — Ладно. Спасибо. Увидимся на репетиции.

***

      Чонгук отправляет Тэхёну кучу демо и несколько рукописных заметок предыдущего гитариста. Прочитать последние практически невозможно из-за неразборчивого почерка и размазанных карандашных клякс между нацарапанными цифрами. Все бесполезные. Следующие два дня Тэхён проводит, разучивая как можно больше песен на слух, сгорбившись над столом от заката до рассвета, постоянно перематывая и переслушивая треки, разбирая особо трудные части. Ему приходится достать свою чёрную Stratocaster, потому что только на ней есть гитарный переключатель, на использование которого у этой группы походу нехилый такой стояк. Это даже хорошо, потому что его розовая Telecaster, бывшая его фавориткой последние несколько месяцев, не сможет передать те вайб и звук, которые нужны этой группе.       Он делает заметки на листе бумаги, чтобы было проще — перерыв в один такт перед бриджем, отстучать ритм в этой части — но в конце концов каждая песня въедается в его мозг так, что бумажные записи ему больше не нужны. Как только у него получается проиграть каждую песню под демо, он тренируется с метрономом, потому что он больше не хочет рисковать грызнёй с Чонгуком, к тому же он просто обязан доказать, что да, он более чем умеет держать ритм.       Чтобы разобрать особенно трудный отрывок, Тэхён гуглит записи выступлений группы, надеясь найти нарезку, посмотрев которую он увидит, какой техникой пользовался предыдущий гитарист. Он вводит в поисковик «BTS live», получает кучу рандомных видео и решает добавить название города и имя Чонгука, на всякий случай. В результате ему отображается видео двухлетней давности чуть ли не в зверином качестве, записанное, очевидно, кем-то из зрителей. Всего лишь триста с небольшим просмотров.       Чонгук выглядит заметно моложе, его щёки немного пухлее. На нём нет куртки, руки голые, а на правом плече зарождается рукав тату. Чёлка солиста едва ли не закрывает глаза, а причёска напоминает горшок, вместо Намджуна другой басист. Конечно же, соло-гитарист тоже там, тот самый, вместо которого теперь будет играть Тэхён. Однако тот факт, что раньше у группы был более грубый стиль и со временем ритм стал жёстче, его не цепляет. Его внимание привлекает то, как лучезарно Чонгук улыбается гитаристу по окончании песни. То, как тот тянется через барабаны, чтобы взъерошить Чонгуку волосы. Тот выглядит так, словно у него из задницы светит солнце, улыбка такая широкая и очаровательная, будто это вовсе не тот же самый парень, с которым знаком Тэхён.       Видео заканчивается, а Тэхён просто сидит в глухом жёлтом свете лампы, не до конца понимая, что сейчас чувствует. Его корявые записи с нотами смотрят на него в ответ. Он втягивает воздух сквозь сжатые зубы, вздыхает и вновь переключается на Windows Music Player, чтобы заново переслушать трудный отрывок на скорости в семьдесят пять процентов, чтобы разобрать, что там за ерунда. По крайней мере, играет он лучше, чем тот парень на видео.

***

      Когда Тэхён приходит на репетицию, в ту же самую квартиру, где проходило прослушивание, он чувствует, как пульс отдаёт по покрытым мозолями кончикам пальцев. Он стоит прямо под дверью. Сгорбленный мужчина в огромной шубе с леопардовым принтом выходит из соседней квартиры и запирает дверь трясущимися руками. Снаружи уже тёмная ночь, к тому же он пока не на улице, но на нём тёмные очки. Он идёт мимо Тэхёна, на ходу кивая ему. — Ну-ка поднатужились, нам нужно дерьмо пожирнее, — говорит голос, просачивающийся сквозь стену. — Какая мерзость, что ты несёшь, — а это Чонгук. Тэхён где угодно узнает его голос. — О да, ещё какая.       Следом раздаётся сильно искажённый гитарный вопль. Мужчина в шубе разворачивается и одаривает Тэхёна взглядом полным отвращения. Он наверняка смотрит на его футляр для гитары, но Тэхён не может сказать точно из-за тёмных очков. Он вновь смотрит на дверь и стучит. Впускает его Намджун.       Чонгук сидит за барабанной установкой. Он поднимает взгляд на Тэхёна, когда тот заходит, а следом опускает его обратно, разглядывая барабаны. Тэхён ожидал по крайней мере приветственного кивка, но чёрт с ним. — О, супер, — говорит парень с гитарой в руке. Солист. Он снимает инструмент с плеча и вручает Тэхёну. — Ну-ка, попробуй и скажи, слишком или нет. Не хочу получить слишком много жалоб на шум. Тэхён смеётся. — Слишком. Мне даже пробовать не нужно. — Ты ему свою старушку-Squier не подсовывай, — говорит Намджун. — Вот... устраивайся здесь.       Тэхён ставит футляр возле старого жёсткого дивана, приставленного к стене. В гостиной шагу ступить некуда от кучи проводов, разбросанных по полу, двух усилителей и прочего оборудования. В углу стройным рядком стоят кожаные чехлы самых разных размеров. Те, что предназначаются для переноски барабанов, высотой примерно с Тэхёна. В воздухе пахнет пылью, а маленький аромараспылитель в углу отчаянно пытается перебить запахи альф лимоном и лавандой.       Вступление в новую группу это всегда довольно неловкое испытание, но Тэхён справляется без проблем, потому что делал это уже тысячу раз до этого и, возможно, сделает ещё столько же раз в будущем. Он не из числа лидеров и никогда не будет собирать группу сам. Выуживать таланты из местной кучи говна, мнящей себя музыкантами — не его профиль. Он упорно работает, стирая пальцы о гриф. Вот его призвание.       Он узнаёт, что солиста группы зовут Хосок — тот сразу же с радостью заявляет, что Тэхён может просто звать его хёном. Его дружелюбие лучами расходится по комнате, смягчая холодную отстранённость Чонгука. Он хвалит его гитару, тем самым автоматически зарабатывая уважение в глазах Тэхёна. — Шикарная фурнитура, — говорит Хосок, указывая на золото, контрастирующее с элегантным глянцевым чёрным корпусом. Это греет сердце Тэхёна, потому что изначально фурнитура была серебряной, но он её поменял, прекрасно зная, что золото со временем затирается, но так ему хотелось.       Из глубины пропитанных алкоголем воспоминаний Тэхён поднимает на поверхность тот раз, когда Чонгук назвал этого парня Хоби, и это ещё одна на удивление милая деталь в Чонгуке, которая смягчает его к нему отношение. Но тем не менее первое впечатление трудно перебороть.       Он также узнаёт, что все трое живут в этой крошечной квартирке. Ему это кажется странным, но Тэхён надеется, что это никак не отображается на его лице. Когда он бросает взгляд в коридор за кухней, то видит три двери, но сомневается, что за каждой из них отдельная спальня. Он не может не задуматься, делит ли Чонгук комнату с кем-то из альф. А потом мысленно пинает себя за то, что лезет в постельные дела людей, которых встретил буквально пару дней назад. Пока Хосок настраивает оборудование, Намджун отводит Тэхёна в сторонку. — Послушай, приятель. Спасибо тебе за это. Я знаю, что в прошлый раз всё закончилось хреново, но на этот раз я слежу за ним.       «За ним». То есть за Чонгуком. Ощущение, что они даже имя его не могут произнести, не призвав при этом дьявола. Тэхён смеётся. Намджун, конечно, альфа, но ему уж точно никак не под силу сдержать Чонгука. А потом Тэхён вспоминает то видео с ютуба и напоминает сам себе, что ни черта о Чонгуке не знает, ничего по-настоящему важного.       Он вытаскивает из угла сломанный складной стул, жизнь в котором поддерживается за счёт скотча и пенного суперклея возле петель, и усаживается задом наперёд, широко расставив ноги и повернувшись к барабанам Чонгука. — Что у вас за история? — спрашивает он.       Чонгук на своём табурете крутится из стороны в сторону. Несмазанный металл скрипит под его крепким телом. Он смотрит на Тэхёна, потом на Намджуна с Хосоком, которые устроились на вельветовом диване и, сгорбившись над низким кофейным столиком, отбивают ритм по дереву и вносят изменения в одну из новых песен, что должны сейчас показать Тэхёну. Квартира маленькая и душная, но видно чёткое разделение между двумя парами людей, учитывая, что Тэхён специально сел лицом к Чонгуку. — Это большой вопрос, — наконец отвечает тот. — Хочу иметь представление хотя бы в целом. Я думал, что вы потеряли своего басиста. Так как он к вам присоединился? — кивает Тэхён в сторону Намджуна. — Как и ты. Через прослушивание. — О'kей. Когда? — Где-то год назад, — пожимает плечами Чонгук. — Но мы были знакомы до этого. Он, считай, с самого начала с нами.       У Тэхёна покалывает кончики пальцев. Чонгук говорит с таким отстранённым безразличием, что в нём невольно просыпается желание вскочить и с криком выбить стул у него из-под ног, чтобы добиться хоть какой-то реакции. — Знаешь, всё же думаю, ты нравился мне больше, когда угрожал моей жизни. Чонгук одаривает его безэмоциональным взглядом. — Я здесь не за тем, чтобы развлекать тебя. — Я и не просил. Просто поддерживаю беседу. Чонгук недовольно стонет и слегка отклоняется на табурете, вновь оглядываясь на диван. — Мы создали группу где-то года три назад, — говорит он в следующую секунду. — Делали перерыв на какое-то время... Чуть больше года, кажется. Мы пытались справиться втроём с Намджуном, но, как я тебе уже говорил... — он бросает на Тэхёна быстрый взгляд. — ...мы не могли найти гитариста, который смог бы сыграть нашу музыку. Тэхён выгибает бровь. — Ты мне этого не говорил. — Ну, говорю сейчас. — Почему сейчас? — Почему что? — Почему вы решили оживить группу сейчас? В смысле, Битва Групп это, конечно, весело, сопровождается кучей сумасшедших тусовок, но она не то чтобы станет большим трамплином или типа того.       Чонгук толкает языком пирсинг в губе и откидывает волосы с лица со вздохом. Его губы слегка вытягиваются, опасно намекая, что он дуется, и Тэхён отворачивается, потому что он не может позволить себе засматриваться на красоту этого парня. Чонгук не так разодет, как в прошлые разы, на нём свободная водолазка и чёрные шорты до колен. Взгляд Тэхёна цепляется за кожу его обнажённых икр, выглядывающих из-под барабанной установки. Он видит вмятину на барабане в том месте, об которое в их первую встречу Чонгук сломал палочку. — Почему нет? — пожимая плечами, спрашивает тот.       Тэхён решает закрыть тему. Ну, он хотя бы попытался. Мысленный образ ног Чонгука в этих шортах не покидает его, пока он настраивает свою гитару и пытается сконцентрироваться на том, что Намджун рассказывает ему про сет-лист. Здесь слишком душно, а от приоткрытого на проветривание окна нет почти никакого толку. Тэхён весь вспотел, а они ещё даже не начали, собственно, играть. Спасибо, блять, что он стоит, а не сидит, иначе у него вспотела бы даже задница. А вот Чонгук сидит, возможно, вспотел ещё больше него. Тэхён бросает на него взгляд и видит, как он пододвигается на табурете ближе, разводит ноги в стороны, устраивая их на педалях, а его шорты задираются, обнажая блестящее серебро кожи внутренних бёдер. Он смотрит на Тэхёна. — Ну что, — говорит Чонгук. — Готовы? Первый удар палочек шоком возвращает Тэхёна в реальность.       Первая песня о желании и злости, высказанной через аллегорию отправляющегося на охоту зверя. Она была третьей среди тех, что он выучил в течение последних двух дней. Музыка льётся из него словно кровь, а звуки остальных инструментов врезаются в него осколками, усиливая кровотечение. Они играют несколько треков без передышки, пока Хосок их не останавливает. — Боже, — говорит он, тяжело дыша. — Уже кислород на исходе. — Говори за себя, — бормочет Чонгук, но его грудь тоже тяжело вздымается. Тэхён смотрит на него. Чонгук отбрасывает волосы с лица и откидывает голову назад. Капля пота стекает вниз по его шее. Грязная жёлтая лампочка свисает с потолка, покачиваясь, её свет отражается от распаренной кожи Чонгука. — Это проблема, — говорит Намджун. Он записывает что-то в своей тетради, бормоча себе под нос. Репетиция нужна не только для того, чтобы отточить навык или привыкнуть к игре в новой группе. Это ещё подгон сет-листа и проверка выносливости группы. Если они не смогут справиться на репетиции, то на живом выступлении просто захлебнутся. — Порядок, Тэ? — спрашивает Хосок. — Да, нормально. Немного можно замедлиться. Чуть подуменьшить количество ударов в минуту. — Но мы должны энергично начать, — говорит Чонгук. — Нет смысла в энергичном начале, если мы выдохнемся после трёх песен, — отвечает Намджун. Чонгук фыркает. — Я не выдохнусь после каких-то трёх песен, хён. — Да, точно, золотой мальчик, — закатывает глаза Намджун. Он меняет расстановку в сет-листе, на третье место ставит песню, которая позволит им хоть немного отдышаться.       Хосок обходит потемневший от грязи персидский ковёр и подаёт Чонгуку пластиковую бутылку воды, которую тот принимает с благодарным кивком и мгновенно осушает сразу наполовину, крепко сжимая в руке. Альфа в Тэхёне хочет подойти к нему, позаботиться — убрать влажные от пота волосы с лица, растереть затёкшие плечи, спросить, не нужно ли ему что-нибудь, что угодно. Убедиться, что омега здоров и доволен. Но, наблюдая за Хосоком и Чонгуком, Тэхён понимает, что ему там делать нечего. К тому же это было бы чертовски странно.       Он задумывается, насколько для них это привычное дело. Заботится ли Хосок о Чонгуке и в других аспектах его жизни. Может, Намджун тоже это делает? Может, они оба любят прикасаться к Чонгуку, гладить его, кормить, ласкать... Боже. Тэхён прикусывает щёку изнутри. Его мысли выходят из-под контроля.       Вся комната пропитана феромонами, запах Тэхёна сталкивается в воздухе с запахами Хосока и Намджуна. Чонгук — единственный омега здесь, и это становится причиной невольной динамики соперничества, с которой Тэхён понятия не имеет что делать. Он не из тех, кто любит соперничать и бросать вызов другим. Тэхёну никогда не были присущи очень многие вещи, привычные для остальных альф. Но это не мешает ему, равно как всем другим альфам, замечать омег. Запах Чонгука он чувствует ярче всего, сильный и головокружительный. — Гук, дай нам обратный отсчёт, — говорит Намджун. Чонгук делает это своими палочками — тук, тук, тук, тук — и они начинают заново, проходясь по всему сет-листу.       Не смотреть на Чонгука становится всё сложнее. Его тело притягивает к себе, как магнит. Тэхён замечает, насколько идеально в нём всё. Спина прямая, запястья расслаблены. Часть его хочет это прокомментировать, но он знает, что это тоже будет выглядеть странно.       Когда репетиция подходит к концу, солнце уже садится за горизонт, а нервы Тэхёна уже на пределе. Кончики его пальцев распухли и горят изнутри. Он очень давно не играл музыку такого калибра, а его мозг подвисает от попыток впихнуть в него столько новой информации за последние несколько дней. Он уже измотан и обезвожен, внутри всё воспламеняется от изнеможения и желания, а Чонгук совсем не помогает со своими обвинениями. — Ты стал сбиваться с ритма. — Без тебя знаю, — срывается Тэхён. Он сжимает пальцами переносицу и вздыхает, прикрывая глаза, чтобы снова не посмотреть на Чонгука, чтобы не увидеть его покрасневших щёк и нежно распахнутых губ, с которых слетает его тяжёлое дыхание. — Чёрт. Вы, парни, не промах. — Бля, здесь дышать уже нечем, — говорит Хосок, но говорит так обыденно, что Тэхён своим ушам не верит. Их это вообще не трогает, что ли? Особенно запах Чонгука — есть в нём что-то. Тэхён не представляет, как эти двое умудряются жить с ним и сохранять рассудок. Он согласно мычит. — Мы закончили? — Закончили, — кивает ему Намджун. — Это было офигенно, Тэ, — говорит Хосок, хлопая его по плечу. Прозвище вызывает у Тэхёна улыбку. — Жду не дождусь лайва. Уже целый чёртов год прошёл с тех пор, как Намджун присоединился. И теперь, наконец... у нас полноценная групповушка.       Тэхён смеётся, его эго осталось довольно похвалой, но он старается одёрнуть эту мысль. Он и без того напряжён из-за этой их ситуации — «три альфы на одного омегу» — и делает всё возможное, чтобы не выдать себя с головой. К тому же фраза Хосока про «групповушку», вновь собранную в полном составе, подразумевает, что такая практика имела место быть раньше, с другими людьми, другими альфами, которых Тэхён не знает и видел лишь раз, на видео. Эта мысль пробуждает в нём самые дикие начала его сущности, в желаниях которой он не посмеет признаться. Всё, что он знает — Чонгук не его, поэтому не имеет значения, кому он однажды принадлежал или принадлежит до сих пор. Намджун кивает в подтверждение слов Хосока. — Мы пытались дойти до Битвы прошлого года, но не смогли вовремя найти гитариста, а потом уже просто подрастеряли свой пыл. Всех затянула работа, друзья и прочее, ну, ты знаешь, жизнь. — Но в этом году всё изменится, — встревает Хосок. — Мы зададим этим избалованным пацанам по первое число. Собьём с них всю спесь, Тэ. — Как скажешь, — отвечает Тэхён. — Плюс Сокджин-хён это, блять, предсказывал, — говорит Намджун. — Готов поспорить, — Хосок откидывается на диван. — Я слышал, он пытается снова забить студию. Предприимчивый гадёныш, однако.       Чонгук стоит возле старого заляпанного по бокам холодильника в углу кухни. Он берёт несколько банок колы и вручает каждому по одной — Хосоку, Намджуну, а потом Тэхёну. — Быстро учишься, — комментирует он, протягивая ему банку. — Спасибо, — Тэхён берёт напиток из его рук. Ему не особо нравится кола, но он принимает её как предложение о мире, да к тому же пить хочется чертовски. — Согласен, — говорит Намджун. — Нам нужен такой, как ты. Два месяца это ерунда. Едва хватит, чтобы разогнаться. Чонгук ходил умолять тебя когда, три дня назад? — Я не умолял. Тэхён ухмыляется. — Ну, разве что немножечко. Чонгук на это фыркает. — Всё, как Гуки и сказал, — продолжает Хосок. — Ты нас спасёшь. Ты наш ангел-хранитель. — Я этого не говорил, — вставляет Чонгук. Он краснеет. — Но ты... — Так, слушайте. Репетиция закончена. Я ухожу, — он проходит мимо них, громко ударяя палочками по барабану. Снова. Погнутый край, видимо, ему уроком не послужил. — Не забудь про четверг! — кричит ему вслед Хосок.       Чонгук выходит, показательно хлопая дверью, громкий стук эхом разносится по подъезду. Намджун улыбается, закатывая глаза, и смотрит на Тэхёна. — Он разве не тут живёт? — спрашивает тот. Хосок фыркает. — Так точно. — Куда он тогда пошёл? — Да хрен его знает. Небось будет наматывать круги по кварталу, дожидаясь, пока ты уйдёшь. — М, я понял, — Тэхён ставит банку колы на стол, потому что Чонгука здесь больше нет, то есть нет и смысла устраивать шоу, которое тот даже не увидит. — А что в четверг? Хосок смотрит на него удивлённо. — Ох... Чонгук тебе не сказал?

***

В четверг Тэхён встречается с их катализатором. — Не волнуйся. Я волшебник, — говорит Сокджин, склонившись над камерой, чтобы посмотреть через видоискатель. Камера установлена на штатив, который для его роста слишком короток, но Сокджин настоял на том, чтобы его использовать, говоря, что это часть его ремесла.       Под ремеслом понимаются съёмки малобюджетных клипов для групп, которые хотят, чтобы их заметили. Намджун говорит, что это часть их борьбы за выживание на этом поприще. Тэхёну эта борьба знакома не понаслышке, но это — что-то новенькое.       С потолка свисает стая переливающихся птиц, сделанных из целлофана, натянутого на проволоку; кругом открытые трубы и необработанный гипсокартон. Студия спрятана в полуподвальном помещении маленькой промышленной постройки в центре города, втиснутой между маникюрным и массажным салонами, где, если верить Хосоку, «не принято задавать лишних вопросов». Тэхён спрашивает у него, откуда ему это известно, на что Хосок отвечает, что это известно всем. А потом оглядывает его с головы до ног и исправляется, добавляя, что это известно всем натуралам.       Здание из числа тех, что будто бы сделаны из картона и обвалятся от малейшего дуновения ветерка или капли дождя, но именно это и делает его идеально подходящим для подобных целей. Владельцы сдают эти помещения по дешёвке, по первому требованию и без проволочек. — Давай, хочу увидеть драму, — говорит Сокджин, склонившись над своей камерой и демонстрируя Тэхёну свою раскрытую ладонь — жест, который, в его понимании, видимо, означает драму. Он снимает руки Тэхёна на грифе гитары. — А что насчёт аудио? — спрашивает тот. Тянет время. Нервничает. Он сидит на коробке, чёрной под цвет пола. Суть концепта в том, что музыка — это сверкающий свет в бездне тьмы. Тэхён больше ничего особо не знает. Он просто плывёт по течению вместе с группой, потому что почувствовал, что не сможет отказаться. — Не переживай, я на постпродакшне всё сделаю. Давай. Время не ждёт, — Сокджин щёлкает пальцами и выглядывает из-за камеры. — Срок моей аренды этого места кончается через час. Тэхён пытается играть, но Сокджин его останавливает, вставая и хмурясь. — Не работает. Он медленно обходит Тэхёна по кругу, заставляя нервничать ещё сильнее. Он укладывает ладони ему на плечи, едва касаясь. — Если бы ты мог стать цветом, то каким? Тэхён фыркает. — Голубым. — Так я и думал. Пойдём со мной.       Он следует за Сокджином, который выходит из студии, идёт по коридору и покидает здание. Они заходят в маникюрный салон по соседству. Когда они входят, над дверью звенит колокольчик. Три женщины, делающие маникюр клиенткам, сидящим в нежно-голубого цвета креслах, на звук никак не реагируют. Тэхён чувствует себя крайне не в своей тарелке, он уже готов потянуть Сокджина за рубашку и настоять, чтобы они побыстрее ушли, пока пожилая женщина вдруг не выглядывает из-за расшитых бисером штор в конце салона. — Сокджини, — говорит она, лучезарно улыбаясь и сверкая своими розовыми пластиковыми бусами. Её седеющие волосы собраны в аккуратный пучок на макушке. — О, моя звёздочка. Иди сюда.       Здесь витает какая-то волшебная аура, которую Тэхён пока не может постичь. Всё так отличается от тех мест, какие он обычно посещает; здесь идеально чисто, очень светло, пахнет хрустящей и сладкой дыней и духами, с синтетической ноткой лака для ногтей и ацетона. Из-за прилавка доносится тихое журчание аквариума, мерцающего неоновыми тетрами и серебристыми рыбками-ангелами и освещённого глубоким зелёно-синим светом. — Аджумма! Как ваши дела? — Сокджин высвобождается из объятий и обхватывает её хрупкие женские руки. Он выглядит таким большим рядом с ней. Словно супергерой, думает про себя Тэхён. Учитывая то, как женщина на него смотрит, может сложиться впечатление, что он действительно держит в своих руках судьбу всей вселенной. — Замечательно, ведь теперь здесь ты. Проходи, садись, присаживайся. Дай-ка я принесу тебе немного огуречной воды. Кушать не хочешь? Могу принести и что-нибудь перекусить.       Сокджин говорит, что ни пить, ни есть они не будут, но женщина всё равно приносит каждому по стакану огуречной воды и по несколько печенек, завёрнутых в фиолетовую салфетку. Это просто верх гостеприимства. Тэхён, не переставая, кланяется, раз за разом опуская голову, что кружится от сладкого аромата духов и едкого запаха ацетона. — Это миссис Чхве, — говорит Сокджин. — А кто твой друг? — спрашивает она, усаживая их за круглый кедровый стол в задней части салона, предварительно вытащив из-под него стулья. Когда Тэхён присаживается, его окутывает приятный аромат древесины.       Сокджин смотрит на него выжидательно, словно отец. А сам Тэхён чувствует себя так, словно он школьник, которого считают уже достаточно взрослым, чтобы представиться самому. — Я Ким Тэхён, — говорит он, вновь слегка склоняя голову. — Приятно познакомиться с вами. Спасибо за это. — О, такой вежливый. — Он наш новый гитарист, — говорит Сокджин. Она кивает и осматривает его. — Так непохож на предыдущего.       Тэхён сидит, неуютно скукожившись на стуле, и ест печенье. Он не может с точностью определить второй пол миссис Чхве, учитывая сколько вокруг них витает запахов, к тому же она отлично маскирует свой собственный, словно бы она спокойно парит над всей мирской суетой, не волнуясь о силе и статусе, ведь здесь её царство — маникюрный салон, освещённый розовым светом и пропитанный меланхоличными звуками джаза, что струится словно из ниоткуда.       Это странно. Сокджин, может быть, и высок, и широк в плечах, но он бета, а миссис Чхве, кажется, растает в воздухе от одного лишь достаточно сильного порыва ветра. Тэхён же — единственный из них стопроцентный альфа, чувствует себя меньше их.       Он отвлекается от своих мыслей, когда миссис Чхве просит его протянуть ей руки. Он ставит стакан и кладёт руки на стол. Она берёт обе его ладони в свои, его пальцы лежат поверх её, пока своими большими пальцами она оглаживает тыльную сторону его ладоней. — Ах, у вас, молодой человек, такие сильные руки. Кожа очень гладкая, — она выпускает его ладони, напоследок игриво нажав на одну указательным пальцем и улыбнувшись. — Как следует заботьтесь о своей коже. Она вручает Сокджину два бутылька с лаком для ногтей — один чёрный, а второй блестящий голубовато-серебристый.       Вернувшись обратно в студию, Тэхён чувствует странное умиротворение в воздухе между ним и Сокджином. Он сидит под яркой лампой, потому что Сокджину нужно хорошее освещение, и старается двигаться как только можно меньше, прижимая ладонь к чёрной коробке. — Ты мне нравишься, Тэхён, — говорит Сокджин тихо, сосредоточенно занимаясь своим делом. — Предыдущий гитарист никогда не давал мне красить его ногти. Жаль, ведь это выглядит очень круто на снимках. — Да, — говорит Тэхён. Он не особо вслушивается, заворожённо следя за тем, как кисточка проходится по ногтям, оставляя за собой ровный слой лака. — Знаешь, это ведь я познакомил Чонгука с Санхуном, — говорит Сокджин так, словно бы Тэхён должен знать, про кого сейчас речь. Но по интонации Сокджина он понимает, что вслушаться стоит и поднимает на него взгляд. — Да? — он старается скрыть чрезмерный интерес. Сокджин утвердительно мычит. Он закончил с чёрным лаком на правой руке и приступает к блестящему серебристому. — Иногда я об этом жалею. — Жалеешь?       Сокджин замолкает и поднимает на него глаза. И что-то во взгляде Тэхёна, должно быть, заставляет его пересмотреть свои слова, потому что он сворачивает эту тему с такой причудливой беззаботной энергией, ощущая которую, кажется, словно этот парень знает все секреты этого мира, но всё равно решает и дальше жить в нём. — Ох, ну знаешь. Во всём есть и хорошее, и плохое. Я рад, что Чонгук вывел группу из спячки. Думаю, это пойдёт ему на пользу.       Тэхён бросает взгляд в сторону Чонгука. Тот сидит на полу в углу вместе с Хосоком и Намджуном, смеётся над чем-то, но его взгляд скользит по целлофановым птицам под потолком. Когда они заканчивают, Тэхён встаёт обратно на позицию и устраивает гитару на коленях. — Наклонись чуть назад, будет более стильно, — командует Сокджин. — Я не создан для этого. — Мне всё равно. Делай. Тэхён старается, как может.       Очевидно, снимки получаются довольно неплохими, чтобы Сокджин смог дальше с ними работать. Да, ну и плюс ко всему у них заканчивается время, отведённое на пользование студией, а ещё не дошла очередь до Намджуна с Хосоком. — А что насчёт тебя? — спрашивает Тэхён Чонгука, присаживаясь возле него в углу и наблюдая, как остальные стараются успеть сделать максимум снимков за оставшиеся двадцать минут. — Нам мои снимки не нужны. Слишком много хлопот, таскать сюда установку, чтобы немного пофоткаться, — Чонгук смотрит на ногти Тэхёна. — И тебя обработал, я смотрю? — Мне кажется, выглядит неплохо. Попробуй как-нибудь, — пожимает тот плечами. Чонгук на это фыркает и закатывает глаза. — Давай заодно сразу приклею себе на спину знак «пожалуйста, выебите меня», чего уж там. Тэхён теряется от внезапной враждебности в его голосе, но посмеивается, стараясь разрядить обстановку. — Точно, — говорит он с кошачьей улыбкой, сверкая своими поблёскивающими ногтями в свете ламп. — Вы, альфы, ни черта не знаете, — говорит Чонгук. — К тому же мне в спортзал нельзя с накрашенными ногтями. — Ты ходишь в зал? — спрашивает Тэхён. Он просто пытается поддерживать разговор, но Чонгук смотрит на него так, словно он чёртов идиот, и Тэхён чувствует себя тупым из-за того, что спросил. Конечно, Чонгук ходит в зал. Его тело просто кричит об этом. — Да. Я работаю в зале, — отвечает Чонгук. — Оу. Кем? — На ресепшене. — Там много альф, — комментирует Тэхён. — Что поделать, — пожимает тот плечами. Тэхён оглядывает комнату, пытаясь придумать, что бы ещё сказать. — Сколько тебе лет? — Двадцать два. — Младше меня. Мне двадцать четыре. — Рад за тебя.       Затем Чонгук отворачивается, давая понять, что не настроен продолжать беседу. Ну, по крайней мере, он никуда не уходит. Они с Тэхёном сидят в тишине, наблюдая, как Сокджин крупным планом снимает пальцы Намджуна, бегающие по струнам баса. Тэхён думает о Чонгуке. Чонгук-барабанщик, Чонгук-любитель-спортзала и Чонгук-омега. Как все эти части сочетаются между собой? Дело не в том, что Чонгуку нравится находиться там, где преобладающее количество людей — альфы, но в том, что Чонгук из тех, чьи интересы совпадают с интересами альф. Он прав — что уж тут поделать.       Что впечатляет больше всего, так это то, что он абсолютно не стесняется и не прячет свою сущность. Он принимает её с гордо поднятой головой. Да, он омега, а ещё он может треснуть по башке так, что заработаешь сотрясение мозга. Тэхён смотрит на него, на изгиб носа, на металл пирсингов, пронзающих кожу, и на маленький шрам на щеке. Он заворожён. — Что? — говорит Чонгук, резко поворачиваясь к Тэхёну. — Ты фотку хочешь или что, блять? Хоть сохранится дольше. Тэхён моргает, отводит взгляд и быстро придумывает оправдание. — Я просто... заметил твой шрам. — Да, — Чонгук снова отворачивается и смотрит прямо перед собой. — У меня есть шрам.       И Тэхён бы не обратил на его тон никакого внимания, если бы не был так заметен контраст с тем, как он обращается к Сокджину. — Хён, — выдыхает Чонгук, когда старший показывает ему финальный результат на своей камере. — Выглядит так здорово. В этой-то плешивой студии? Почему ты так крут? Сокджин позволяет Чонгуку облокотиться на своё плечо. Само его присутствие делает Чонгука мягче.       Как бы Тэхёну ни была ненавистна эта мысль, но он хочет так же. Сколько надёжности и нежности в этом «хён». То, как Чонгук намеренно игнорирует его в обращении к Тэхёну, даже не подняв эту тему ни разу. Конечно, сам бы он тоже никогда не поднял её. Было бы странно щеголять своим возрастом и вторым полом, чтобы выпросить лживое подобие уважения и приязни со стороны Чонгука. Глядя на Сокджина, бету, который кажется больше всего этого мира, Тэхён чувствует, что его восприятие вторых полов меняется. Когда он уже собирается выходить из студии, Сокджин ловит его за локоть и вручает несколько купюр. — Ой, мне не... Тот не даёт ему договорить и настаивает. — Не волнуйся. Это твоя доля. Ты её заслужил как никто.       Тэхён принимает деньги и старается не слишком задумываться о значении этих слов. В этом месяце он знатно проебался, слишком часто заказывая еду из доставки. Эти деньги помогут ему продержаться на плаву до следующей зарплаты.       Он всё ещё словно в тумане, когда покидает это место. Вновь это идиотское чувство от того, что он знает, что он альфа, но таковым себя не чувствует. Тот же старый враг, что поднимает голову каждый раз, сколько бы он ни пытался его побороть. Он едва ли чувствует себя хотя бы просто человеком. Интересно, как Чонгук справляется с этим. Сумеречный воздух охлаждает его кожу, но этого недостаточно, чтобы успокоиться. Уже сидя в машине, он достаёт телефон и пишет тому омеге из бара, что уехал с ним домой пару дней назад, интересуясь, не против ли он отвлечь его от навязчивых мыслей. Просто, чтобы прийти в себя, говорит Тэхён сам себе. Ему это нужно.