Lick, Fill, Chop

      День спустя Чонгук высылает ему столько новых песен, что хватит на целый альбом. Все они были частью заброшенного проекта годичной давности, в то время как раз присоединился Намджун, и группа пыталась снова собрать себя по кускам. Из этого ничего не вышло, никакого альбома, и в итоге некоторые из этих песен они исполняли на лайвах лишь один-два раза. Чонгук командует ему выучить их к репетиции на следующей неделе. Тэхён закономерно спрашивает, зачем ему учить треки с истёкшим сроком годности и без надежды на обретение места в дискографии группы. Но чёртов Чонгук не отвечает.       На следующий день, когда Тэхён просыпается и тянется через спящего рядом человека, чтобы проверить телефон, он видит очередное сообщение от омеги. Чонгук Что там с песнями?

Тэхён Приятель Прошёл как бы... день

[входящий звонок от абонента Чонгук] Тэхён моргает и смотрит на телефон затуманенным взглядом. Поднимает трубку. — Что? — Где ты? — говорят чонгуковым голосом по ту сторону линии. Это кажется по-странному интимным — слышать его голос так близко, возле самого уха, словно они преодолевают очередное препятствие в их отношениях. — Что? — Мы приехали в твой магазин, и тебя здесь нет. — Сегодня мой чёртов выходной. Чего тебе надо? Ещё хрен знает который час. — С добрым утром, уже три. Ты что, спал? — голос Чонгука становится приглушённым, он говорит: «Парни, он ещё дрыхнет». Затем он вновь говорит громко, прямо ему в ухо своим, как обычно, недовольным голосом. — Просыпайся. Мы выезжаем прямо сейчас. Где ты живёшь? — Выезжаем куда? — В Кёнсан. — За каким хреном? Не поеду я в Кёнсан. — Поедешь. Это недалеко от Тэгу. Хорошая разминка перед Битвой. — В смысле «хорошая разминка»? — Выступление. Мы сегодня играем. В Кёнсане. — Что? — Хватит чтокать. Нам только что позвонили. Один друг Сокджина держит в Кёнсане бар. У них в последнюю минуту одна из групп соскочила, мы будем заменять. Ты едешь. — Чонгук... У меня работа как бы и свои дела. — Ага, да. Мы сегодня вернёмся. Или завтра. Возможно. Выступление оплатят. О'kей? Оно масштабное. Больше всего, где ты играл, клянусь. То есть, ладно, может не прям масштабное, но... — И во сколько уезжаем?       Парень, спящий в постели Тэхёна, — омега, которого он вчера ночью встретил в баре, и который уже значительно злоупотребил его гостеприимством, промаргивается, просыпаясь. — Ты уезжаешь? — спрашивает он. — Через... двадцать минут, — говорит Чонгук. — Кто это? Я... Впрочем неважно. Мы едем к тебе, напиши мне свой адрес. — Двадцать минут? — Тэхён делает глубокий вдох и оглядывает свою студию. По полу разбросана одежда. Он обнажён. На внутренней стороне его бёдер засохшие следы омежьей смазки. Не говоря уже про парня, которого ему придётся выпнуть. — Мне надо собраться. В каком, блять, смысле двадцать мину... — Ну, так собирайся. Большой трамплин, Тэхён. И захвати кабели, на всякий пожарный.       И он кладёт трубку. Тэхён скрипит зубами, подавляя рвущийся из горла рык. Чонгук говорит с ним таким надменно-грубым тоном, чего ни один омега до него делать просто не смел. — В чём дело? — спрашивает парень рядом. — Одевайся, — Тэхён пишет Чонгуку свой адрес, а затем скидывает одеяло и резко встаёт с кровати.       Он расставляет приоритеты. Одежда может и на полу полежать, ничего ей не будет. Душ. В душ ему точно нужно. От него пахнет сексом и телесными жидкостями омеги. Боже. Он ополаскивается под горячей водой, одевается и на всякий случай засовывает в рюкзак чистые вещи и туалетные принадлежности. Он даже не успевает обдумать дальнейший план действий, как его телефон снова звонит. — Алло. — Мы на месте. Выходи. — Боже... Пять минут, о'kей? Дай хоть поесть. — Поедим по дороге. Сброс.       Тэхён низко рычит и чувствует поднимающееся изнутри желание клацнуть зубами в ответ на молчаливые гудки на линии. Его терпение на исходе. Он не выспался, потому что всю ночь срывал свою сексуальную фрустрацию на этом парне, что сейчас лежит, развалившись, на его кровати, делая что-то в телефоне. — Мне нужно идти, — говорит Тэхён. — Ты можешь, по крайне мере, подвезти меня до вокзала? — Не можешь. Давай. Я спешу. Парень хмурится. — В следующий раз? — предлагает Тэхён с натянутой улыбкой, на что омега закатывает глаза. — Пофиг. Козёл. — Блять, извини, — говорит Тэхён, потирая лицо. На всякий случай решает повторить. — Извини. Но всё равно выставляет парня за дверь.       Он выходит из квартиры, накинув на плечи рюкзак и держа в одной руке футляр для гитары, а в другой большую сумку с пятиметровым гитарным кабелем и педалбордом, который он сам собрал ещё несколько месяцев назад. Изначально он делал его специально для одного из выступлений, а потом не стал разбирать. Он заменил несколько педалей для репетиций с этой группой и добавил массивную педаль для искажения, несмотря на то, что эта функция была изначально встроена в универсальную педаль. Она придаёт определённую силу звуку, что им нужен, ту, что прорывает себе путь сквозь барабанные перепонки, заполняя пространство между мозгом и черепной коробкой.       Возле подъезда припаркован чёрный фургон, очертившая ниши колёс ржавчина отслаивается по краям. За ним в узкую улочку втиснуты несколько машин, водители которых нетерпеливо сигналят. Намджун выпрыгивает со стороны водительского сиденья, размахивая своими большими неуклюжими конечностями. Его футболка помятая, будто он в ней спал, а растрёпанные волосы торчат в разные стороны. — Тэхён, — приветственно говорит он, а затем, моргая, смотрит на омегу, что выходит за Тэхёном следом. — Он с тобой? — спрашивает он, кивком указывая на незнакомца. — Я просто ухожу, — отвечает тот слегка раздражённо. Тэхён одаривает его извиняющейся улыбкой, но тот уходит, даже не глядя на него. — Давай, засовывай сюда, — говорит Намджун, открывая дверь фургона. Он отодвигает огромный кожаный футляр, чтобы Тэхён смог разместить свои вещи. — Эй, поаккуратней там, — раздаётся изнутри голос Чонгука. — Вещи Гука такие же хрупкие, как и он сам, — говорит Намджун, закатывая глаза. — То есть, прочнее титана, — добавляет Хосок. — Это барахло чертовски крепкое, так что не боись.       Сквозь щель между кожаными чехлами Тэхён видит улыбающееся лицо Хосока, который тянется рукой, чтобы хлопнуть по стенке футляра. Татуированная рука Чонгука шлёпает его ладонь. — Поедешь сзади, — говорит Намджун. — Поместишься? Вроде должен, ты совсем худой. Давай, — он протягивает Тэхёну руку и помогает протиснуться между кучей чехлов и сумок.       Чонгук сидит, забившись в угол, зажатый между спинкой пассажирского сиденья и кожаным чехлом из-под барабанной установки. Одна его нога вытянута вперёд, вторая согнута в колене и подпирает его локоть. Он не двигается с места и не предпринимает никакой попытки потесниться, пока Тэхён перелезает через него, держась за подголовники. — Прости, но придётся тебе меня потерпеть, — говорит Тэхён ему, улыбаясь. Сверху он кажется меньше, чем обычно. Чонгук одаривает Тэхёна бесстрастным взглядом, но улыбается, наблюдая за его мучениями. — Придётся. — Кто это был? — спрашивает Хосок, когда они рассаживаются. Намджун проворачивает ключ зажигания, и шаткая гора из их оборудования вздрагивает, когда фургон пробуждается. — Оно не упадёт? — спрашивает Тэхён, игнорируя вопрос. Он прижимает ладонь к холодной коже, поддерживая. — Не, не, — машет рукой Хосок. — Не упадёт. А если так, то вместе с тобой вынесет за компанию и Чонгука. Так кто был тот парень? Свежая кровь? Тэхён закатывает глаза, краснея и радуясь, что в полумраке фургона этого не видно. — Влажная салфетка? — спрашивает Намджун. — Или тебе есть, о чём нам рассказать? — Камон... «влажная салфетка»? — повторяет Тэхён с виноватой улыбкой. — Не называй его так. Я только что выставил его из своей квартиры, и он даже не закатил скандал, оскорбляя и кляня всех альф на свете. Хосок смеётся. — Выходит, хороший любовник? — Лучше большинства. — Неплохо для парня из бара. — Завязывайте со своим альфачьим трёпом, — вмешивается Чонгук. — Мы ещё даже не двинулись с места, а меня уже тошнит. — Не спеши чувствовать себя в безопасности, Тэ, — говорит Намджун со смехом, выезжая со двора. — Гуку рот давно не мыли с мылом. Он может оскорблениями заживо в дерьме извалять... если его довести. — Я никого не оскорбляю, — недовольно бормочет Чонгук. — Ага, конечно, — отзывается Хосок. — С врагами-альфами ты борешься только сарказмом и остротами. — Я просто не хочу об этом слышать. — Об этом? — усмехается Хосок. — Ты про похождения члена Тэхёна? — Мой член, моё дело, — встревает Тэхён. — Откуда вообще такой интерес? — Просто для справки, — пожимает плечами Намджун. — Полезно знать на случай, если что-то пойдёт по пизде. — Например? — Не знаю. Что угодно. Хосок согласно мычит. — Так обычно и происходит.       Тэхён смотрит на них поверх сидений, огни светофоров и линии электропередач пролетают мимо на фоне серо-голубого неба, тусклый свет озаряет странно задумчивую улыбку Намджуна. — О чём конкретно речь? — спрашивает Тэхён. Намджун раздумывает пару мгновений прежде, чем ответить. — О несовместимых понятиях. Как вода и масло, к примеру. Или любовь и наш с вами образ жизни. Ты сам знаешь, как бывает.       Чонгук чуть дёргается, а его лицо приобретает раздражённое выражение. Воздух в фургоне еле заметно сгущается, словно бы Намджун сказал что-то, что не должен был. Боже, ещё слишком рано для подобного. Тэхён слишком многого не знает, у групп всегда есть история, которая всплывает в самый неподходящий момент. Он прошёл половину жизненного цикла нескольких групп, наблюдал подобное слишком много раз.       Он слишком хорошо знает, что имеет в виду Намджун — если есть что-то, из-за чего группа гарантированно развалится, то это любовь и секс. — Потому что рок-звёзды получают слишком много внимания, да? — смеётся Хосок, громко и весело, разряжая обстановку. — Кроме Намджуна. Тэхён, чувствуя облегчение, усмехается тоже. — Не принимай на свой счёт, приятель. Басистам редко перепадает.       Так они и едут, покидая пределы города, разговоры постепенно утихают, убаюканные шумом шоссе, который рассеивается лишь когда движение становится посвободней, и фургон начинает плавно скользить по длинной дороге. Ещё никогда собственные ноги не казались Тэхёну такими длинными, что хотелось бы покороче. Он сидит, согнув обе ноги, чтобы, не дай бог, не столкнуться своим коленом с чонгуковым, его задница уже замлела, и создаётся ощущение, что малейшие камешки и ямки он чувствует своей кожей. Они избегают зрительного контакта, не шевелясь, но в конце концов, Чонгук не выдерживает. — Боже, — шепчет он, подтягивая к себе одну ногу, а вторую вытягивая вперёд, почти касаясь бедра Тэхёна. — Ты в норме? — спрашивает тот тихо, словно они спрятались на заднем сидении фургона, чтобы поделиться друг с другом секретами. — А сам-то? — с ухмылкой интересуется Чонгук. — Всё затекло. — Ну так вытяни ноги.       Тэхён выгибает бровь, смотря Чонгуку в глаза впервые за последний час. Они уже, должно быть, подъезжают. Кёнсан не так далеко. Но они много времени потеряли на выезде из Пусана, попав в час-пик на оживлённые улицы в центре. Чонгук смотрит на него в ответ, он сидит, откинув голову на сиденье, открывая вид на красивую тонкую серебряную цепочку, что украшает смуглую кожу его шеи, скрываясь за воротом футболки. Глядя на его шею, Тэхён чувствует боль в зубах и дёснах, она не такая сильная, но всё равно заставляет его отвернуться, чтобы не выдать себя.       Тем не менее, он следует словам Чонгука, потому что звучат они скорее как вызов, нежели как предложение. Он со стоном вытягивает ноги, чувствуя, как горячее бедро Чонгука прижимается к его голени. — Лучше? — спрашивает тот. Воздух пропитан его запахом. Запахом молодого и сильного половозрелого омеги, с которым чувствуется физическая совместимость. Тэхён старается не смотреть на него и не выдать своё желание собственным запахом. — Не особо. Тут места нет — ты просто огромный.       Чонгук усмехается. Ему нравится это. Тэхёну это прекрасно известно, потому что ему нравятся такие омеги как Чонгук, и он знает, что их заводит. — Ну, что поделать. Извиняй. Мы тут как бы застряли, — он кивает на передние сиденья — Намджун въезжает в город, следуя указаниям навигатора в руках Хосока. Сидеть, не шевелясь, становится сложно, когда фургон начинает поворачивать на перекрёстках и попадать по выбоинам, отчего нога Тэхёна каждые пару минут стукается о ногу Чонгука. Он чувствует жар его кожи и твёрдость мышц даже сквозь ткань собственных штанов. — У них привилегии старшинства. К тому же, мне ещё хуже, чем тебе. — Я настолько плох? — выгибает бровь Тэхён. — От тебя весь час несёт сексом. — Чего? — недовольно протестует Тэхён. — Я был в душе. Чонгук на это фыркает и отворачивается к окну. — Очевидно, плохо помылся. — Я, блять, умею мыться. — Как скажешь.       Тэхён старается отодвинуться подальше в сторону, но места нет. Будь он сегодня в настроении на самоубийство, то непременно пожаловался бы, что запах Чонгука на него действует не менее сильно, ещё бы добавил, что тот так на него реагирует из-за очевидной химии между ними. — Извини, если это отвлекает, — говорит он. — Не отвлекает. Меня альфы не интересуют. — И что же это должно означать? — Кончайте флиртовать, неудачники, — прерывает их Хосок. — Мы на месте.       Тэхён накреняется вместе с фургоном, когда они заезжают на парковку, и крепкое бедро Чонгука прижимается к его ноге на повороте. Но стоит тому выпрямиться, как Тэхён сразу чувствует холод. Часть его несказанно рада тому, что их поездка подходит к концу. Но другая часть — грязная, животная — готова сидеть так целую вечность, утопая в запахе омеги и слушая, как слова слетают с его красивых, чуть надутых губ, даже если половина этих слов — подколки и оскорбления. Когда Хосок выходит и отодвигает сиденье вперёд, в фургон проникает влажный прохладный воздух и солнечный свет, а Тэхёну открывается отличный вид на задницу Чонгука, когда тот выбирается наружу, а узкие чёрные джинсы обтягивают его бёдра. В следующий миг Чонгук разворачивается и демонстративно ловит его взгляд своим, в котором Тэхён видит одновременно и слишком много всего, и недостаточно.

***

      К тому времени, как они перетаскивают всё оборудование в бар, у Тэхёна отнимаются и руки, и ноги. Владелец специально пришёл пораньше и помог им разместиться в подсобке, сказав, что они могут порепетировать, пока бар не открылся. Он намеренно подчёркивает, что позволяет им это лишь потому, что они оказывают ему большую услугу, заменяя тех, кто слился в последнюю минуту, а ещё потому что Сокджин, по его словам, чёртов Бог. В этой среде всё держится исключительно на связях.       К тому времени, как они приступают к репетиции, Тэхён чувствует тупую боль в костях — следствие многочасового секс-марафона с тем парнем. За весь прошлый день он не ел ничего кроме спермы и смазки. Потратив последний запас энергии на перетаскивание тяжестей, Тэхён сейчас функционирует разве что на манне небесной. Запах пота и физического напряжения, исходящий от Чонгука, накладывается на точно такой же запах Тэхёна. — Я думал, мы поедим по дороге, — говорит он. — Времени не было, — отвечает Чонгук, не глядя в его сторону. — Давайте проиграем этот кусок ещё раз? Тэхён, ты рано вступаешь на втором куплете. Жди ещё один бит. — Да, я облажался, без тебя знаю. — У нас нет времени прогнать всё ещё раз, — говорит Намджун. — Нам нужно пойти поесть. С тобой невозможно сладить, пока ты злой от голода. Если сломаешь очередную палочку, то я запасные не брал. — Я брал, — отвечает Чонгук. — И я не злой. И не голодный. Давайте поедим после. У нас нет времени. Нам нужно прогнать как можно больше песен до того, как приедут другие и начнут мешаться. Мы недостаточно репетировали и почти не готовы. Намджун поджимает губы и смотрит на Чонгука как родитель, чьё терпение испытывают. Чонгук выдавливает слабую улыбку. — Пожалуйста, хён? Я хочу, чтобы всё было идеально. — Я знаю, что хочешь, — вздыхает Намджун. — Для этого я вам не нужен, только голос посажу, — вставляет Хосок, вставая со стула, сидя на котором наблюдал за ними. — Схожу за водой. — Но ты... — начинает возражать Чонгук. — Спокойно, — отмахивается Хосок с улыбкой. — Я и вам захвачу.       Тэхён наблюдает со стороны, пытаясь понять, как стресс Чонгука влияет на Хосока с Намджуном. Оба альфы намеренно ему уступают, но стараются при этом не нарушать его личного пространства. Каждый справляется со своими инстинктами по-разному, но нет никакого сомнения в том, что Чонгук — омега группы. У этих троих, мягко говоря, весьма интересная динамика. И она стала ещё сложнее с появлением Тэхёна.       Они вновь начинают прогон. Тэхён готов поклясться, что Чонгук играет ещё громче и жёстче, в каждый резонирующий по комнате удар вкладывает всё больше силы. Каждый заряженный феромонами, волнением и напряжением бит отдаёт по пальцам Тэхёна, отчего его движения становятся отрывистыми и тяжёлыми. В этот раз на втором куплете он вступает точно по времени, но лишь под угрозой того, что в противном случае Чонгуку это не понравится. Что он разозлится. Или, что ещё хуже, начнёт напрягаться и волноваться сильнее.        И теперь Тэхён фокусируется на этом — на напряжении, волнами расходящемся от Чонгука по комнате и смешивающемся с феромонами Намджуна. Бит становится быстрее, и Тэхён не уверен, но ему кажется, что Чонгук спешит и ошибается. Чонгуку это не свойственно, но кто угодно может ошибиться, если будет слишком сильно на себя давить.       Тэхёну ошибаться тоже не свойственно, особенно, когда он играет на своём инструменте, но последняя неделя стала, пожалуй, самой технически сложной в его музыкальной карьере, и сейчас мысленно он в тысяче разных мест сразу, где угодно, но не здесь. Дома в постели с тем парнем. Где-нибудь в ресторане. Глубоко в заднице Чонгука... Щелчок.       Уродливый резкий звук прорезает шум в комнате. Тэхён отшатывается, словно бы его ужалили. Он шокировано встряхивает головой, отбрасывая волосы с лица, и сжимает левой ладонью правую руку. По пальцам течёт горячая липкая кровь, а на коже виднеется глубокий порез от лопнувшей гитарной струны. Натянутая сталь сломалась и, вырвавшись из силков, вырезала кусок плоти с его костяшек, оставив уродливую рваную рану, такую глубокую, что кровь из неё струится не красная, а чёрная. — Твою мать, — Намджун подходит, укладывая руку ему на плечо. — Ты в порядке? — Агх, — отходит от шока Тэхён. — Да, да. Порядок. Цел буду. — У тебя кровь, — говорит Чонгук и тоже подходит ближе, проходясь кончиками пальцев по тэхёновой ладони, чтобы поднести её к свету. Прикосновение исчезает быстрее, чем Тэхён успевает осознать. — Где у тебя запаски? — спрашивает Намджун. — В чехле. — Чонгук, можешь принести? Давай я... поставь гитару сюда. Я тебя подлатаю, пока Чонгук поменяет струну. — Я... не знаю, как. Намджун заторможенно моргает. — Ты не знаешь, как менять струны? — Я... Ну... — Чонгук краснеет. — Я барабанщик! С какой стати мне знать, как меняются ваши сраные струны? Намджун в ответ пожимает плечами. — Я думал, что такой парень как ты, умеет обращаться с большинством инструментов. Но раз такое дело... — он осторожно снимает гитарный ремень с плеча Тэхёна, стараясь ничего не запачкать кровью. — Я сам сделаю. Гук, с тебя пластырь. — Я и сам могу... — встревает Тэхён, но Чонгук, крепко сжав его локоть, тянет его в сторону туалетов.       Облокотившись на тумбу, Тэхён подставляет под стекающую кровь левую ладонь, наблюдая за Чонгуком, который, нагнувшись, шарит в шкафчике под раковиной. Для этого выступления он поменял свои обычные украшения на другие, и наиболее запоминающиеся из них — это пара длинных тонких серёжек, что сверкают, как паутина, пропитанная росой. Ещё Тэхён замечает, что у Чонгука есть привычка каждый раз, когда он нервничает, оттягивать рукава своей куртки. Они почти всегда натянуты ниже запястий, прикрывая запаховые железы.       Его волосы на вид очень мягкие. Тэхёну хочется сделать то же, что делал их предыдущий гитарист на том видео, — протянуть руку, запустить пальцы ему в волосы и взъерошить их, вызвав яркую красивую улыбку Чонгука. Но Тэхён уверен, что, попытайся он, то с его и без того раненой руки Чонгук сдерёт шкуру. Он включает кран и подставляет порез под холодную воду. — Господи, как не вовремя, — говорит Чонгук, выпрямляясь и держа в руках свою добычу — бутылёк антисептика, медицинский спирт, солевой раствор, марлевые салфетки и коробку маленьких пластырей. — Ну ты, конечно, понабрал всего, — говорит Тэхён. — Не слишком ли? — Хочу быть уверен, что ты сможешь играть. — Просто дай мне пластырь.       Чонгук ставит всё на тумбочку и пододвигает коробку пластырей к Тэхёну. Туалет, как и собственно сам бар, весь обшарпанный, от трещины, ползущей вниз по стене, отслаивается краска, затирка между плиткой покрыта коричневой плесенью. На краю тумбы Тэхён замечает какое-то подозрительное пятно, прикосновения к которому хотелось бы избежать, но чтобы отойти от тумбы подальше, придётся подойти ближе к Чонгуку.       Вот он и стоит, сжавшись, между испачканной в чёрт-знает-что тумбой и большим, раздраконенным омегой, пока по его руке стекает кровь. Тэхёну доводилось бывать в разных компрометирующих ситуациях, но ещё ни одна не заставляла его так нервничать.       Чонгук прислоняется спиной к противоположной стенке, но расстояние между ними как будто и не становится меньше. Ощущение такое, что весь воздух из помещения медленно выкачивают, и всё, чем Тэхён может дышать, это Чонгук, Чонгук, Чонгук. Он по-прежнему держит руку под проточной водой, от холода которой пальцы уже начинают неметь. Разбавленная водой кровь стекает по раковине. Красная, как сигнальная вспышка. Тэхён не хочет закрывать кран, потому что звук бегущей воды разбавляет тишину, отчего та не кажется столь интимной. — Посмотри, до чего ты себя довёл, — говорит Чонгук. — Уверен, что ты не спал ночами, зазубривая все те песни. — Я себя довёл? Я просто делаю то, о чём ты попросил. Думал, ты будешь доволен. — Хочешь сказать, что выучил все новые песни, что я тебе отправлял? — Ну, нет, но... — Да, так и думал. Был слишком занят, бегая за омегами, как любой другой тупой альфа. Тэхён закатывает глаза. — Не наезжай, я у вас в группе без году неделю. Ты недоволен тем, что я себя измотал, и при этом недоволен тем, что я не выучил десять песен за сутки? Тебе невозможно угодить. Развёл тут военную диктатуру, а ведь ты даже не лидер. — Если бы не я, нас бы тут вообще не было. Тэхён фыркает. У Чонгука до ужаса отвратительный характер и, как оказалось, до ужаса раздутое самомнение. — Да что ты? Потому что, насколько я слышал, мы здесь благодаря связям Сокджина.       Чонгук одаривает его хмурым взглядом, и Тэхён уже чувствует нотки раздражения в его запахе, и то, как от него волнами расходится жар. Злость — эмоция уродливая, неприятная и обжигающая, и Тэхёну приходится сдерживать свои природные инстинкты — желание гордо поднять голову, заполнить собой всё пространство и дать отпор. Или ещё хуже — попробовать успокоить Чонгука любым доступным способом — положить ладонь ему на плечо или использовать свои феромоны, чтобы смыть его злость своим успокаивающим запахом. Ещё никогда этот инстинкт не пробуждался в нём с такой силой, он впервые чувствует такое желание окружить кого-то заботой и лаской. И очень раздражает, что из всех людей на этой планете именно Чонгук пробуждает в нём альфу. — Я не о том, — говорит омега. — Ты думаешь, мы так просто собрались и заново вошли в строй? Перерыв длиной в год, а затем мы без каких-либо усилий снова вернули группу к жизни? — Конечно, нет, — огрызается Тэхён. — Мне прекрасно известно, как всё это сложно. Я в этом дерьме уже несколько лет. Я похож на идиота? Чонгук выгибает бровь, облокачиваясь на раковину. — Уверен, ты не хочешь, чтобы я на это отвечал. — В чём твоя проблема? — срывается Тэхён, звуча резче, чем хотел. — Я не меньше твоего хочу, чтобы всё получилось.       Чонгук делает шаг назад и складывает на груди руки. Выражение его лица меняется, и он уже не кажется таким непробиваемым, каким старается быть. Просто человек, в душе которого бурлит слишком много эмоций.       Тэхён не может себя побороть — он позволяет себе обвести взглядом тело Чонгука, то, как его сложенные руки прижимаются к его прессу. Плечи, ладони, грудина. Такие крепкие. Под расстёгнутой курткой футболка Чонгука туго обтягивает его твёрдые мышцы. Тэхён чувствует острую зубную боль и прижимает язык к клыкам в попытке подавить желание. Хочется укусить. Везде.       Он заставляет себя отвернуться. В последнее время с ним что-то не так. До этого он никогда бы не отнёс себя к числу тех, кто теряет над собой контроль; а сейчас ему кажется, что это происходит с ним каждый чёртов день. Он разрывается пополам между желанием, испытываемым к Чонгуку, и нежеланием его признавать.       Ещё недели не прошло с тех пор, как он к ним вступил, но он уже понимает, что не сможет остаться надолго. Учитывая его непреодолимое влечение к Чонгуку. Тэхён знает себя. Все свои пороки. Вне зависимости от того, окажутся они с Чонгуком в итоге в одной постели или нет, то, что происходит между ними, Тэхён уже видел слишком много раз. История, что неизменно повторяет саму себя — кто-то проливает первую кровь, спит с тем, с кем не следует, или, хуже того — влюбляется. Это и губит большинство групп. Чонгук устало потирает лоб. — Я... Боже. Блять. Я знаю, — он разворачивается лицом к стене, запуская пальцы в собственные волосы и оттягивая так, словно это поможет ему избавиться от стресса. Затем он говорит, и голос его тише. — Я знаю. Тэхён выключает кран. — Послушай, — вздыхает он, потирая лоб внизу, между бровей. — Это была долгая неделя. Мы ничего не ели весь день, во время поездки у меня чуть не отнялась задница, а твой запах сводит меня с ума. Давай просто... закончим со всем этим. Взорвём зал. Потом поедим, отдохнём. Ну, знаешь, о себе ведь нужно заботиться, да? Я не пытаюсь быть мудаком. Просто так ты действуешь на меня.       Последнее он говорить не собирался. Про запах Чонгука — тоже. Но слова сами полились из его рта, как кровь из открытой раны. Последняя неделя медленно и методично резала его на куски, и вот результат. Чонгук поворачивается к нему и приподнимает бровь. Тэхён решает сменить тему прежде, чем он успеет вставить хоть слово. — Прости, что не выучил новые песни. Обещаю сделать это к следующему выступлению. Как тебе такое? Договорились? — Да ладно. Можешь не забивать голову, — Чонгук выглядит измотанно, внезапно словно уменьшается в размере. Будто внутри всё опустело без привычной озлобленности и мощи, что всегда заставляют его казаться больше, чем он на самом деле есть. Он берёт упаковку марлевых повязок и принимается открывать. — Не настолько они и хороши. Предыдущий гитарист написал большинство наших стоящих песен, но он забрал их с собой, когда ушёл. Мы их больше не играем. — Почему нет? — Дело чести, — пожимает плечами Чонгук. — Авторские права числятся за группой, но поскольку композитор не хотел, чтобы мы их играли, мы не играем. Нам его дерьма всё равно не нужно. Как рука? — он меняет тему, берёт Тэхёна за запястье и шипит. — Боже, ледяной совсем. Что ты творишь? — он заново включает кран и делает воду теплее. — Промывать надо тёплой водой, иначе все мерзкие бактерии и мёртвые клетки кожи так и останутся в ране.       Тэхён смеётся. Он наклоняется чуть назад и позволяет Чонгуку настроить температуру воды. Ему, похоже, не помешает переключить внимание на что-нибудь другое, а Тэхён совсем не против его отвлечь. Чонгук берёт кусок марли и смачивает, его пальцы едва касаются кожи Тэхёна, пока он вытирает воду и тонкую струйку крови с раны. — Ты как, в порядке? — спрашивает Тэхён. Он не хочет лезть не в своё дело, но весь туалет заполнен сильным запахом крови альфы, а это может просто захлестнуть. К тому же к запаху примешиваются нотки остаточного адреналина Тэхёна и напряжения Чонгука, а смешение их запахов кружит голову уже ему самому. — Всё нормально, — быстро отвечает Чонгук. — А что ты там говорил про мой запах? Тэхён едва не давится воздухом. — Ничего.       Чонгук замирает с пальцами Тэхёна, лежащими поверх его, и смотрит на него сквозь завесу волос. Тэхён не двигается. Если он отнимет руку, то сразу привлечёт внимание к тому, насколько близко они стоят. Чем дольше Чонгук молчит, не нарушая тишину, тем больше тэхёново «ничего» становится похоже на ложь. Это заставляет его заговорить. — Я просто никогда... Ты отличаешься от всех омег, которых я когда-либо встречал. Это слишком.       Взгляд Чонгука загорается озорным любопытством. В нём одновременно сочетается и обаяние, и угроза, как в порванной гитарной струне, что, обретя свободу, сверкает в ярком свете. Тэхён отводит глаза в сторону, потому что у Чонгука на губах ухмылка, а этот его взгляд вызывает желание отступить на шаг назад, увеличив расстояние между ними. — Что слишком? — спрашивает Чонгук. — Ты? Или, м... Я не знаю. Забей.       Чонгук мычит и, к облегчению Тэхёна, оставляет эту тему. Выбросив марлю, он молча приклеивает к ране большой квадратный пластырь. На этот раз Тэхён стойко выдерживает тишину и ничего не говорит, несмотря на то, что всё его существо кричит на него, требуя сказать хоть что-нибудь, что угодно, лишь бы заглушить свою очевидную ложь.       Чонгук прижимает края пластыря пальцами, чтобы плотно приклеился, заканчивая нехитрую процедуру, и вот они стоят в тишине туалета, пока щёки Тэхёна горят от неловкости. Чонгук бросает на него беглый взгляд, и на какую-то секунду их глаза встречаются. В этот раз взгляд отводит Чонгук.       Он быстро собирает всё со стойки, засовывает обратно под раковину и выбрасывает упаковку от марли. Замирает. Смотрит на Тэхёна с секундным сомнением во взгляде. — Для справки, твой запах сводит меня с ума не меньше. Так что это не оправдание. И уходит.       Сквозь открытую дверь в комнату врывается облако свежего воздуха, отчего Тэхён внезапно осознаёт, насколько жарко и душно здесь было всё это время. Слова Чонгука зависают в его мыслях как грозовое облако в небе, а по телу рассыпаются остатки вибрации от эмоционального напряжения. Он вздыхает и чувствует, как тяжесть, которую он и не замечал, покидает его тело. Боль от раны притупляется ощущениями фантомных прикосновений рук Чонгука.

***

— Слушай, — когда Тэхён возвращается в кладовку, Хосок присаживается рядом с ним, расставляет ноги, упирается в них локтями и наклоняется ближе, будто стараясь, чтобы их не услышали остальные. — Я должен сказать тебе спасибо. Тэхён удивлённо моргает. — За что?       Он кладёт на колени гитару, настраивая заменённую струну, потому что новые струны, как правило, расстраиваются чаще обычного, пока постепенно растягиваются и прилаживаются к грифу. — За то, что присоединился к нам. — Не нужно меня благодарить. Я хочу здесь быть.       Хосок с лёгкой улыбкой кивает и оглядывает комнату. Намджун в ожидании бренчит что-то на басу. Чонгук ушёл в зал, чтобы помочь собрать свою барабанную установку. Сегодня они хедлайнеры, а на таких небольших площадках, как эта, быть хедлайнером значит позволять всем остальным пользоваться вашей установкой. Зачастую остальные группы добавляют к ней свои детали, например свои малые барабаны с особенным звучанием или свои тарелки, и после выступлений каждая группа забирает своё оборудование назад. Требуется серьёзное доверие и уважение. Хедлайнеры собирают толпу, и если кто-то, не дай бог, подпортит внешний вид их барабанов, то расплату прочувствует на собственной шкуре. Заниматься этим куда проще, если ты альфа. Тэхёну интересно, как это решает Чонгук. У парня, должно быть, просто железные яйца. — Ты Чонгука извини, — говорит Хосок. Тэхён на это фыркает. — Не извиняйся за него. — Да знаю, знаю. Просто он, скорее всего, этого не сделает. — Уже сделал. — Сделал? — Да, он извинился. Если можно так сказать. В своей, чонгуковской, манере. — Когда? — Когда просил присоединиться к вам. Очень хотел, чтобы я согласился.       Хосок изумлённо приподнимает брови и замолкает на пару секунд. Его хим завивка уложена гелем, глаза накрашены специально для выступления, хотя подводка чуть размазана в уголках глаз. — Я... Да, — говорит, наконец, он. — Он правда очень хотел, чтобы ты был с нами. Мы все хотели, но он особенно. Это был тяжёлый год. ... для него. Невысказанные слова застывают в воздухе. — Но, — продолжает Хосок. — Я думаю, что мы, наконец, возвращаем свою форму. И ты — большая часть этого. Тэхён смущённо потирает заднюю часть шеи. — Да ладно тебе. Я просто делаю то, что люблю. — Я знаю, что ты с нами только до Баттла, для тебя это просто пара месяцев, но слушай... для нас это всё. В смысле, что за группа без гитариста, так ведь? Всё равно что зверь без зубов, — Хосок переводит взгляд на дверь, когда в комнату входит Чонгук в сопровождении одного из работников сцены, чтобы взять оставшиеся части барабанной установки. — Хочу узнать... Зачем идти на Баттл сейчас? — спрашивает Тэхён. — Агх. Боже. Отличный вопрос, — Хосок проводит рукой по лицу. Выглядит он устало. Может, всё дело в размазанной подводке, что должна придавать ему соответствующий жанру гранж вид, а может, это сказывается солидный багаж за плечами группы — призраки всего, чего они не смогли добиться, возвращаются, чтобы вновь их испытать.       Тэхён думает, что ответ Хосока будет похож на то, что сказал Чонгук — расплывчатая формулировка, чтобы избежать правды. Следуя примеру омеги, Тэхён молчит, надеясь, что тишина разговорит Хосока. И это срабатывает. — В прошлом году нас кинули прямо перед битвой. Такая дерьмовая история, Тэ. Предыдущий гитарист, Санхун, он... — Хосок быстро оглядывает комнату. — Изначально группу собрали он, я, Чонгук и ещё один парень, Усон, приятель Санхуна. Но между Чонгуком и Санхуном что-то произошло. Это всё, что мне известно. — Что-то? — однажды любопытство Тэхёна погубит его. — Да. Я особо не спрашивал. Не моё дело, не мой парень, понимаешь? Чонгук такими вещами не особо делится. Но закончилось всё херово.       Мысли Тэхёна летают в голове с бешеной скоростью, пытаясь собрать картинку воедино. Санхун — первый гитарист. Парень с видео. Один из основателей группы. Тот, кто ерошил Чонгуку волосы и вызывал у него ту самую улыбку. Хосок продолжает: — Мы вложили кучу денег в фургон, оборудование, сведение и мастеринг. И до черта времени. Всё это стало самым важным в нашей жизни, мы всё отдавали во имя одного незабываемого момента, когда верили, что у нас получится. Но да, всё пошло по пизде, до Баттла мы не дошли, оказались по уши в долгах, и времени заниматься группой как и прежде у нас не стало. Ты сам знаешь всё это. — Счета сами себя не оплатят, — кивает Тэхён. — Серьёзно, блядские счета. В этом году мы просто обязаны попасть туда. Плюс я так хочу, чтобы мы показали этому мудаку, понимаешь? Санхуну. Вот уж кто корчит из себя большого альфа-самца. Мы с ним очень разные. Но группу он вёл, как надо. А потом собственноручно всё и похерил, — пожимает плечами Хосок и одаривает Тэхёна слабой улыбкой. — А всё любовь, да? Корень всех зол. Любовь и секс. — Да уж, — говорит Тэхён чуть ли не сам себе. Он витает в своих мыслях, при этом столько всего хочет спросить, но чего он не хочет, так это показаться не в меру любопытным. Но он отмечает для себя одно — Чонгуку нравятся парни. Парни-альфы, как стало очевидно. Так что не всё потеряно. Тэхён пытается подавить эту мысль, но она слишком громко стучит в его голове. Он обязан спросить. — Я думал, что Чонгука альфы не интересуют? Если Хосоку его голос или поведение и кажутся странными, он этого никак не показывает. — О, он так сказал? Ну, наверное уже нет. Хотя в последнее время его никто не интересует, — смеётся он. — Хотя всё может измениться. — Готовы? — из-за спины Тэхёна раздаётся голос Чонгука. Все вопросы Тэхёна умирают, не слетев с губ, он бросает на него взгляд через плечо. — Как раз настраиваемся. — Ты так долго настраиваешь гитару? — в запахе Чонгука вновь ощущается стресс, но сам он вновь в своём боевом облачении, маска рок-звезды скрывает его ослабленный дух. Тэхён знает, что это такое. Сам делал точно так же. Ничто не помогает во время таких выступлений, как показная самоуверенность, что делает тебя больше, сильнее, выше, пусть даже и всего на миг, готовясь после обрушиться как цунами, оставив от тебя лишь тень на песке.       Но это очень изматывает. Стоило Тэхёну понадеяться, что он смог заглянуть за высокие стены, выстроенные Чонгуком вокруг себя, как тот возвёл новые. Тэхёну хочется вырвать всё напряжение из Чонгука вместе с его горлом, разжевать и выплюнуть, увидеть хоть малейший отголосок его искренней слабости, как тогда в туалете. Но он лишь криво усмехается и говорит: — Ну, ты же знаешь гитаристов. — Ну, тогда придётся тебе настраиваться на месте. У нас саундчек. Как только Чонгук отходит в сторону, Хосок передразнивает его, тихонько рыча. Затем встаёт и потягивается. — Как я и сказал — извини его.       Тэхён смотрит, как Чонгук выходит за дверь. Весь день он проходил в одной из своих кожаных курток, которые делают его визуально больше, скрывая фигуру, но сейчас куртка завязана у него на бёдрах, пока он таскает своё снаряжение, оставаясь в одной лишь футболке. Пот стекает по его шее. А Тэхён смотрит. Это первый раз, когда он видит голые руки Чонгука, не считая того видео на ютубе. Он говорит себе, что просто любуется тату-рукавом на его правой руке, хотя на деле не сводит глаз с его мышц. Впервые за очень долгое время Тэхён не уверен, что готов выйти на сцену.       Он выходит в зал и окидывает взглядом пространство — пол, стены, потолок — всё чёрное. Ощущение, словно он в квадратной коробке, что постепенно сжимается вокруг него, отрезая пути к отступлению, но свет прожекторов, прорезающий сцену, зрительно увеличивает пространство вокруг. — Слишком громко? — спрашивает один из работников сцены. Комнату оглушает грохот тарелок, пока Чонгук настраивает свои микрофоны. — Отставь вот этот чуть в сторонку, — говорит другой.       Чонгук усаживается на свой трон, опустив плечи и положив локти на колени. Он жуёт нижнюю губу. Тэхён поднимается к нему на сцену со своим оборудованием, и его тут же обступают люди — техники задают вопросы про педалборд, гитару, спрашивают, нужен ли ему микрофон, и где кто будет стоять. Куда лучше поставить? Так нормально... Сколько стоило? Да чёрт его знает, сто лет прошло... Боже, колки под заказ? Ну, это только потому, что я сломал оригинальные...       Но Тэхён отвечает на автомате, его мысли очень далеко, то окунаются меж бёдер Чонгука, то растворяются в смешении их густых от напряжения запахов. Какой долгий день. Он действует чисто на инстинктах, выработанных с опытом. Продолжает оглядываться назад. Серьги Чонгука сверкают в его ушах, яркие и громкие, как атомное оружие. На внутренней стороне его указательного пальца Тэхён замечает пластырь, которого раньше не было. — Хей, — подаёт голос Намджун. — Готов? Тэхён моргает. — А? Да. Всегда готов.       Он широко улыбается, будто бы говоря «всё под контролем», потому что так он делает всегда — вживается в своё сценическое амплуа. И вот он здесь — во второсортном баре, в составе группы, что будет закрывать сегодняшний концерт, который вроде и не масштабный, но и не такой и плохой, а всё, о чём он может думать, это секс и феромоны, угрожающие разорвать его мозг пополам. И всё из-за Чонгука.       К тому времени как они заканчивают саундчек, Тэхён готов поклясться, что чувствует пульс Чонгука в воздухе, наряду с ритмичными ударами его палочек о барабаны. Это всё просто сбивает с толку.       Сцена готова к шоу, а когда они заканчивают, то первые на очереди выступающие начинают понемногу прибывать. Все здесь, похоже, давно знакомы — люди приветственно хлопают друг друга по спине и заводят оживлённые беседы, пока тяжёлый запах десятков альф вытесняет из бара кислород. Тэхён весь словно оголённый провод, от него искрами расходится желание доказать, что он лучше. Он оглядывается по сторонам, пытаясь разглядеть хоть одного бету или омегу среди участников групп, но из-за смеси всевозможных запахов понять, кто есть кто, невозможно.       Чонгук сказал, что пойдёт в уборную, но прошло уже довольно много времени. Тэхён болтает с Хосоком и Намджуном, старательно делая вид, что не переживает. Ему интересно, разделяют ли его волнение другие. Они ведь наверняка чувствует то же. А потом он видит, как Чонгук выходит из туалета и исчезает в направлении выхода. Он едва дослушивает фразу Хосока до конца и подрывается с места, говоря, что идёт за водой. — Эй, — кричит он вслед Чонгуку, видя, как тот через секунду заворачивает за угол. — Чонгук!       Он направляется за ним по коридору, освещённому белым светом гудящих потолочных ламп, чувствуя, словно парит по воздуху. Возможно, ему действительно нужно попить водички и прийти в себя. Сколько прошло времени с тех пор, как он ел в последний раз? А с тех пор, как в последний раз ел Чонгук?       Тэхён замечает полоску серого уличного света прежде, чем дверь пожарного выхода захлопывается. Он добегает до конца коридора и выходит на улицу следом за Чонгуком, чувствуя облегчение от заполняющего лёгкие свежего воздуха. Прохладная влажность на его коже так резко контрастирует с удушливым воздухом бара, в котором он просидел полдня. Находясь внутри, он даже не обращал на это такого внимания.       Чонгук стоит, облокотившись о стену и медленно и глубоко дыша. Вдох. Выдох. Он прижимается спиной к холодным кирпичам, а на его шее и щеках заметен румянец. Он открывает глаза и смотрит ядовитым взглядом на Тэхёна, который и без зрительного контакта почувствовал его раздражение. Оно витает в воздухе, примешиваясь к его естественному запаху. — Всё нормально? — спрашивает Тэхён и тут же жалеет об этом. — А похоже, блять? — огрызается Чонгук. Он сжимает губы и закрывает глаза, облокачиваясь на стену всем корпусом, словно прохладная поверхность приводит его в чувство. Теперь он говорит тише, словно сдерживая себя. — Зачем ты пошёл за мной? — Там дышать нечем, — пожимает плечами Тэхён. — Да. Знаю. — Ты сегодня пил достаточно воды? — Не надо. — Что? — Не надо заботиться обо мне, — выдавливает Чонгук, вновь открывая глаза и смотря на Тэхёна. Его брови нахмурены, а челюсть сжата так сильно, будто он в шаге от того, чтобы стереть собственные зубы в порошок. Он скрещивает руки на груди и расправляет плечи. — Мне этого не нужно. Тэхён смеётся. — О'kей, то есть ты собираешься и дальше плеваться негативом во все стороны? Сломаешь ещё одну из своих палочек? Ноздри Чонгука раздуваются. — Я ничем не плююсь. — О, ещё как. Чонгук хмуро отворачивается. — Просто позволь я принесу тебе бутылку воды, — говорит он. — Стой здесь.       Он спешно возвращается внутрь, напоследок бросая на Чонгука быстрый взгляд. Едва оказавшись внутри, он снова чувствует, как по телу бежит ток, энергия этого места скребёт по его костям изнутри. Концентрированные феромоны альф и волна нервного возбуждения. Среди всех вещей, что Тэхёну не нравятся в его образе жизни, одно из первых мест занимает культура доминирования альф на музыкальной арене.       Проталкиваясь сквозь толпу и беря бутылку воды из холодильника, он думает только о Чонгуке и чувствует, что его альфа едва не сходит с ума от переживания. Он мысленно твердит себе «твою мать, приди в себя». Разумом он понимает, что Чонгук просто вышел на улицу, чтобы подышать свежим воздухом, к тому же он уже много лет варится в одном котле с альфами, его история берёт начало задолго до их с Тэхёном встречи. Но инстинкты Тэхёна разуму не подвластны.       Когда он спешно выходит обратно на улицу, его дыхание сбито. Чонгук смотрит на него, выгибая бровь, и молча принимает бутылку из его рук. Альфа в Тэхёне светится от счастья, наблюдая, как Чонгук опустошает бутылку сразу наполовину, как его розовые губы складываются в мягкую «о», пока он пьёт. Тэхён чувствует себя немного странно, ему не совсем понятно это желание защищать и заботиться о ком-то, кто этого не хочет и кто в этом не нуждается. — Тебе не обязательно было это делать, — говорит Чонгук, закрывая бутылку. — Да, не обязательно, — может быть, ради Чонгука, а, может, и ради себя самого, он чувствует, что должен солгать. — Это не потому что ты омега. А потому что ты мой согруппник. А согруппники должны помогать друг другу.       Чонгук смотрит на него, надув губы. Между ними воцаряется тишина, нарушаемая лишь гулом машин на главной улице неподалёку. Солнечный свет рассеивается с каждой проходящей секундой. Солнце, возможно, уже садится за горизонт, но нельзя сказать наверняка из-за облаков, заполонивших небосвод. — Спасибо, — в конце концов благодарит Чонгук. — Играть сможешь? — Я смогу что угодно. — Во время саундчека ты сбивался с ритма.       Чонгук рычит, но тут же прикусывает язык. В его взгляде читается смесь стыда с яростью, и он стоит, словно бы не зная, куда себя деть.       Тэхён чувствует всё. Все эмоциональные приливы и отливы Чонгука. Словно он разделяет с ним на двоих тяжкий вес истории группы, тянет на себе её прошлое, её настоящее, как каторжник, что тащит за собой кандалы. — Знаешь, я обычно стараюсь особо не вмешиваться. Не интересуюсь историей группы, потому что мне плевать, тем более, если история такая запутанная, как в вашем случае. Но ты... — Тэхён оглядывает Чонгука взглядом сверху-вниз. — Из-за тебя это очень непросто. — Из-за меня? — спрашивает Чонгук. Тэхён пожимает плечами. — Ты сам понимаешь.       Кадык Чонгука дёргается, когда он сглатывает. Он поднимает взгляд на небо, к эстакаде, теряющейся среди размытых очертаний высоток вдалеке, окутанных серо-голубым туманом сумерек. — Да, я понимаю, — тихо отвечает он.       Ни один из них не произносит этого вслух. Это неловкая, неудобная тема, которую не стоит поднимать — сложные взаимоотношения между альфой и омегой, с которыми Тэхён понятия не имеет что делать. Но отрицать смысла просто нет. Чонгук подпитывается энергией от Тэхёна. И наоборот. Тэхён говорит осторожно, ботинком пиная камушек на асфальте. — С тобой это... куда сильнее, чем когда-либо. Чонгук прижимает ладони к глазам и откидывает голову на стену. Кивает. — Блять, мне нужно выпить. — Я могу сбегать и принести тебе что-нибудь... — начинает Тэхён, но Чонгук его прерывает. — Не надо мне ничего приносить. Боже, Тэхён. Я в порядке. — Я знаю, знаю. Чёрт, я это прекрасно знаю. Но... блять, я просто очень хочу помочь тебе. И я знаю, что ты этого не хочешь. Но должно же быть что-то, что я могу сделать.       Чонгук выдыхает. Тэхён наблюдает за ним — всполохи румянца на его лице явно не от флуоресцентных ламп сбоку здания, отбрасывающих на него свой свет. Когда он вот так надувает щёки, это лишь подчёркивает тень под его пухлой нижней губой. Он поднимает руку и протягивает её Тэхёну. — Ладно. Сделай это. — Что? Чонгук выглядит мило, когда морщится. — Я знаю, о чём ты говоришь. О том, что ты... со мной. Что мы... ты знаешь. Агх. Блять, пожалуйста, не заставляй меня говорить это вслух. Тэхён берёт запястье Чонгука. — Ты хочешь, чтобы я использовал на тебе влияние? — спрашивает Тэхён. Он должен быть уверен. Чонгук кивает, избегая смотреть ему в глаза. — Я... да. Мне нужно равновесие, — он смотрит на своё запястье, на то, как пальцы Тэхёна нежно обхватывают его. Чернила на внешней стороне сильных рук Чонгука контрастируют с гладкой кожей тонких пальцев Тэхёна. Пластырь всё ещё на нём. Тэхён нажимает на него указательным пальцем. — Всё, как ты и сказал, да? Это не потому, что я омега, а ты альфа. А потому, что мы... играем в одной группе. И должны помогать друг другу. Тэхён сглатывает. — Да.       Когда он сказал это впервые, это была ложь. И сейчас, вероятно, тоже. Но это не имеет значения, потому что кожа на запястье Чонгука гладкая как шёлк и очень, очень тёплая. Когда Тэхён прижимает подушечку большого пальца к его запястью, чёрный лак для ногтей к чёрным чернилам тату, Тэхён чувствует быстрый неровный стук чонгукова сердца. Так ощущается доверие.       Тёплое чувство, что он, наконец-то, может быть полезен, растекается по телу, успокаивая все тревоги, пока он успокаивает Чонгука.       Тэхён закрывает глаза и обращается ко внутреннему взору, отыскивая своё сердцебиение, словно источник света в темноте. Вдох. Выдох. Как океанские волны. Решительные и непоколебимые. Медленные вдохи, чтобы успокоить сердце. И вот, наконец, — тук-тук-тук — кровь циркулирует по его телу. Намного медленнее, чем встревоженное сердцебиение Чонгука. Он уверенно прижимает палец к его запястью и высвобождает своё влияние, чувствуя, как тепло разливается по его груди, рукам, к самым кончикам пальцев.       Некоторым альфам это даётся проще. Кто-то способен оказывать влияние на других не прибегая к физическому контакту. Некоторые могут отдавать приказы голосом, даже особо не задумываясь. Большинство, однако, добровольно отказываются применять эту врождённую способность — Тэхён из числа таких людей. И за ненадобностью этот навык потихоньку теряется.       Тем не менее у него, очевидно, получается, потому что он слышит дрожащий выдох Чонгука и чувствует, как диссонанс между биением его собственного сердца и пульсом на запястье Чонгука постепенно сходит на нет. Он открывает глаза. Веки Чонгука по-прежнему сомкнуты. Его губы слегка раскрыты, хмурая морщинка, что была до этого на лбу, разгладилась, и он такой чертовски красивый, что Тэхён едва не теряет концентрацию. Вокруг них гул городской суеты, у работников продуктовых вечерний час пик, а рекламные вывески омывают улицы своим неестественным светом, отпугивая спускающиеся на город сумерки.       Но в этот безмолвный момент их двоих окутывает серебристая тишина. Сейчас нет ничего и никого, кроме двух тел и двух сердцебиений, что в конце концов сливаются, становясь одним целым.       Веки Чонгука трепещут, и он поднимает на Тэхёна свой взгляд. Они стоят так ещё несколько долгих секунд после того, как их сердца начинают биться как одно, а Тэхён опустошает силу своего влияния. В воздухе застыла хрупкая уютная тишина, словно тонкий лёд — сломается, стоит кому-то из них шелохнуться.       Чонгук первый отводит взгляд. Тэхён встряхивает головой, прогоняя наваждение. Он ослабляет хватку на запястье Чонгука, и тот быстро забирает свою руку назад, прижимая к груди. — Спасибо, — говорит он, разглядывая свои ботинки. — Без проблем, — прокашливается Тэхён.       Чонгук сжимает пластиковую бутылку из-под воды. Тэхён о ней уже забыл. Забыл обо всём, кроме Чонгука. Похожее чувство испытываешь, выходя из темноты кинотеатра на яркий солнечный свет, ощущение, будто прошла вечность, хотя на деле — лишь пару секунд.       Чонгук проходит мимо Тэхёна, распахивая дверь. Прежде, чем зайти, он оборачивается на него, на лице нет и следа прежней мягкости. В его радужках снова звенит сталь, внутри снова поднялись крепостные стены. — Хей. Не говори об этом остальным. Ладно? Тэхён усмехается, пытаясь сделать вид, что всё более-менее нормально. Он не представляет, как Чонгук так быстро пришёл в себя. — Ладно. Дверь закрывается, хлопая. Тэхён откидывает голову на холодную кирпичную стену и выдыхает.

***

      За кулисами Чонгук куда больше смахивает на альфу, чем Тэхён. Он не такой весёлый, как Хосок, не такой солидный и представительный, как Намджун, но он держит всё под контролем, отлично вписываясь в компанию альф, и, будучи не особо разговорчивым, он вставляет своё слово, когда хочет их рассмешить. На нём снова его объёмная куртка, застёгнута на молнию и скрывает его запах так хорошо, что Тэхён не сразу может распознать по его запаху, что тот чувствует.       Ему кажется, что он начинает потихоньку понимать Чонгука, разгадывая одну часть за другой.       Он смотрит на Тэхёна, когда тот входит в комнату, весь он резко острый и сверкающий, как обнажённый клинок. На какую-то секунду Тэхёну кажется, что враждебность Чонгука нацелена на него, но через мгновенье он чувствует, как воздух в комнате словно разъедает кислота. Намджун встаёт слегка впереди Чонгука, соприкасаясь с его ботинками. Защитный жест, вызванный, вероятно, природными инстинктами. Чонгук его принимает, наклоняясь к Намджуну чуть ближе. Тэхён сжимает губы, потому что из его рук Чонгук даже воду с трудом принял, а попробуй он так заслонить его собой, тот, вероятно, выцарапал бы ему глаза. — Вы действительно проделали весь этот путь ради какого-то захолустного бара? — усмехается один из высоких альф, скрестив руки на груди. Люди вокруг его, похоже, знают. Намджун пожимает плечами, он спокоен, несмотря на то, что этот парень пытается вывести его из себя. — Хедлайн и в Африке хедлайн. — Никто здесь даже не узнает, кто вы такие. — Мы играли здесь ещё несколько лет назад, и до сих пор у нас здесь влияния больше, чем у вас, — говорит Чонгук. Намджун слегка пинает его ботинок своим, но уже слишком поздно. Чонгук ошпаривает свой язык собственными словами. Хах. Возможно, Намджун пытался его не защитить, а сдержать. Парень пожимает плечами. — Да, но всё благодаря гитаристу. Крутой парень с серьёзным авторитетом. И где же он? Что-то не наблюдаю. — Ушёл по собственному желанию. Теперь у нас новый гитарист, — Чонгук кивает подбородком на Тэхёна. — Осторожней. Он играет ещё лучше.       Тэхён борется с удовлетворённой улыбкой, наползающей на лицо. Чонгук смотрит на него словно в награду, его ответная улыбка — сигнал об опасности, не предвещает ничего хорошего.       Тэхёну интересно, как отреагировал бы Чонгук, попытайся он сделать то же, что Намджун только что — сдержать его. Использовать на нём своё влияние. Не так, детка. Вот так. И теперь Тэхён только об этом и думает — Чонгук в его постели, Чонгук под ним, на нём, вокруг него. Может, Чонгук из строптивых, что не поддаются, наслаждаясь своим сопротивлением прежде, чем, наконец, уступить. А может, он позволит Тэхёну переворачивать себя, прижимать свои колени к груди, складывая пополам, удерживать под собой, пока он с содроганием и мягким стоном не попросит о большем, робко оглядываясь на него через плечо, мило и нежно, в противовес тому, как он обычно преподносит себя миру. А может, он в постели такой же, как и на сцене. Может, он сам прижал бы Тэхёна своим весом и усмехнулся его дерзким мыслям о том, чтобы его подчинить. — Ради твоего же блага, надеюсь, ты их всех порвёшь, — шепчет Чонгук, проходя мимо него. Не тот Чонгук из его фантазий. Настоящий. Тот, кого переполняет сила воли и дух соперничества, тот, что трещит по швам от желания доказать своё превосходство. Он слегка толкает плечо Тэхёна своим, возвращая его в реальность.       Альфа смотрит ему в глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается, но он отмахивается от этого ощущения и нацепляет на лицо улыбку такую широкую, что та едва не рвёт его рот. — Как будто у меня есть выбор.

***

      Бар открывается в семь, но их выход не раньше одиннадцати, поэтому Тэхён от ожидания не может найти себе места. Его тянет пойти в бар и выпить стопки две-три, но это едва ли ему поможет. По правде говоря, от сегодняшней программы он ожидал худшего. Представлены группы самых разных жанров и стилей, и по мере того, как на улицы опускается ночь, биты становятся яростнее, а музыка громче. Часть Тэхёна хочет остаться за кулисами, подальше от тяжёлых басов, рикошетящих по костям, и тяжёлого запаха потных тел. Другая же часть хочет убраться подальше от скопления альф в дальней части зала, где сам воздух пропитан забытьём и угрозой.       Так он и мается без дела, меряя шагами коридор, и иногда выглядывает в дверной проём, наблюдая за выступлениями других издалека, но не присоединяясь к публике. Именно там ребята и вылавливают его, когда подходит их очередь. Хосок подхватывает его за локоть и ведёт за собой. Солист уже вжился в заранее заготовленную роль, став будто совсем другим человеком, и лишь потёки подводки в уголках глаз выдают то, как часто он улыбается вне сцены. Чонгук по-прежнему в своей куртке, но теперь она расстёгнута, позволяя ему дышать свободнее, но всё ещё маскируя его запах. Намджун — само воплощение спокойствия, он ободряюще хлопает Тэхёна по спине, когда они подходят к сцене и берут свои инструменты.       Хосок берёт слово, представляет группу, и по его сигналу они начинают. Вступление первой песни начинается с боя барабанов. Тэхён оглядывается на Чонгука через плечо. Тот смотрит на него в ответ. Его слова словно натянутый над пропастью канат под ногами Тэхёна. Надеюсь, ты их всех порвёшь. И скрытый смысл — не подведи меня. Стоя на этой матово-чёрной сцене перед людьми, лиц которых Тэхён не видит из-за поджаривающих его сетчатку прожекторов, он чувствует, что бар вместе со всеми посетителями оказывается вдруг где-то далеко. Чонгук кивает ему, и Тэхён обескураженно осознаёт, что ради этого парня он сделает что угодно.       Несмотря на расходящуюся по костям боль от долгой поездки, на тошноту, вызванную голодом, и пульсацию крови в рваной ране, музыка окружает Тэхёна как силовое поле. И пока толпа бьётся в агонии под действием алкоголя и воплей его гитары — он неуязвим.       Его финальная нота сотрясает воздух под вибрацию басов Намджуна, голос Хосока заканчивает песню, ложась на завершающий удар чонгуковых барабанов. Они заканчивают одновременно, такой синхронности у Тэхёна не было ещё ни с одной группой. Он бросает взгляд на толпу. Ради таких моментов он и живёт. Ради них и кровью истечь не жалко. Он оборачивается к Чонгуку, его кожа блестит от пота и возбуждения. Ради него он бы тоже крови не пожалел. Жаль только, что в теле его её не так и много.       Энергия и адреналин сплавляются в уже столь знакомое ему чувство, когда отношения в группе пересекают опасную, слишком личную грань.

***

      После выступления они наконец-то решают поесть. Чонгук предлагает сходить в закусочную в американском стиле, где подают бургеры. Тэхён на фастфуд не особо настроен, но всё равно соглашается, потому что Чонгук туда явно хочет, а отказать ему он не может. Чонгук цепляется за рукав Намджуна, который открывает дверь, и проходит за ним в тускло освещённую забегаловку. — Я забыл бумажник, — говорит он. — Да что ты говоришь, — закатывает глаза Намджун. — Ладно, я заплачу, не переживай.       Чонгук на это не смеётся, он хихикает, отчего Тэхён смотрит на него дольше положенного. У омеги дьявольски милая улыбка, а ещё привычка морщить нос, которую Тэхён заметил только недавно. И неудивительно — при нём Чонгук так не улыбается.       Такие закусочные обычно оживают по вечерам. Зал наполняет ненавязчивая джазовая мелодия, льющаяся из невидимых колонок, отчего кажется будто музыка сочится сквозь сами стены. — У нас утром было время, чтобы поесть, — говорит Тэхён, приземляясь за столик с подносом еды. — К чему было так нас торопить?       Чонгук присаживается напротив него, расстёгивает куртку, но не снимает. С потолка на проводе свисает лампочка, её тусклый жёлтый свет омывает Чонгука теплом, накладываясь на фиолетовые тени закусочной. Диван из искусственной кожи проседает под его весом, неоновый свет преломляется, скручиваясь в петли и узоры, ореолом обрамляющие его лицо. Неоновая фиолетовая вывеска возле углового столика закусочной отбрасывает тени и на его чёрные волосы, а его длинные серьги переливаются на свету. Когда Чонгук поднимает на Тэхёна глаза, тот не может думать ни о чём, кроме того, что произошло между ними перед выступлением. Когда Тэхён разделил с Чонгуком своё сердцебиение. Когда Чонгук принял его. — Я же сказал, — отвечает он. — Я хочу, чтобы всё получилось. — А с какой стати ты вообще командуешь? — Потому что они не способны мне перечить, — улыбается Чонгук, а его зубы хищно блестят в холодном, мутном свете. Умно. Тэхён такой группы ещё никогда не встречал — чтобы три альфы и один омега. Большинство омег на подобное никогда не подпишутся. Это довольно компрометирующая ситуация, риск велик, но велика и награда — шанс заполучить огромную власть, коль скоро ты способен её удержать. А у Чонгука железная хватка, захочет — сможет гнуть металл голыми руками. Ни один из них не может сказать Чонгуку «нет». Не способен устоять перед красивым, опасным, обаятельным Чонгуком. Между альфами и омегами так всегда, особенно если они близки. Омеги всегда получают то, чего хотят.       Тэхён думает о своих руках, о ране на тыльной стороне правой ладони, о пульсации крови под пластырем и о глухой боли в кончиках пальцев от нещадных репетиций за всю прошедшую неделю. Он думает о бессонных ночах под кофеином и о том, как голову разрывали заевшие аккорды, бесконечное множество которых он пытался высечь на собственной подкорке эти несколько дней. А не сделай он этого — Чонгук был бы недоволен, и вот тут вступает эта постыдная раболепная часть Тэхёна, что так отчаянно стремится именно к тому, чтобы Чонгука ублажить.       Проходит всего секунда, но по ощущениям вечность. Глаза в глаза, воздух раскаляется. Чонгук смотрит на Тэхёна взглядом, пронзающим прямо на вылет. Тэхён ничего не говорит, но ему думается, что Чонгук уже повидал достаточно альф, чтобы видеть его насквозь. — Зацените, — говорит Хосок, плюхаясь на место между Чонгуком и Тэхёном и ставя на стол бутылку воды и поднос. — У них тут есть фри-спиральки. — Ты гонишь. Давай-ка делись, — Намджун втискивается рядом с Чонгуком, садясь совсем впритык и прижимаясь к его бедру своим, и Тэхён чувствует, как внутри разгорается знакомое уродливое чувство. Он ревнует того, кто ему даже не принадлежит.       Мягкий жёлтый свет, омывающий воздух, накладывается на неоново-фиолетовые всполохи, волнами отражаясь в бутылке с водой. Тэхён переключает своё внимание на неё. Не ясно, болит ли у него голова от этого идиотского освещения, или же причина в чём-то совершенно другом.