Lick, Fill, Chop

Альфа на подавителях — это бомба замедленного действия.       Как правило, цикл составляет от трёх до шести месяцев. И чем он дольше, тем интенсивнее гон. Подавители не предназначены для длительного использования. Принимать их больше трёх месяцев рискованно, ведь чем дольше ты подавляешь гон, тем сильнее он в итоге проявится. Тэхён начал принимать подавители около пяти месяцев назад. С тех пор, как он бросил, прошла неделя.       Тэхён сидит на краю кровати, отклонившись назад и держа в зубах край закатанной футболки, и смотрит в зеркало, проводя пальцем по нижней части своего члена. Второй ладонью он аккуратно обхватывает мошонку. Яйца расслабленно оседают в его ладони, словно плавятся. Вроде всё как всегда. Тэхён прикусывает щёку изнутри и нежным прикосновением пальца проводит по уздечке. — Хм, — мычит он, кивая. Ничего необычного. Он повторяет движение и пытается проанализировать свои ощущения. Может, более приятно, чем обычно? Или менее? Выше чувствительность? Он всегда так остро чувствовал узор отпечатков собственных пальцев? Да ну, нет. Наверное, просто кажется. Кожа его уздечки всегда была такой эластичной? Нет, определённо нет. Должно быть, что-то меняется.       Он повторяет движение вновь, и вновь, и вновь, неотрывно наблюдая за собой в зеркало до тех пор, пока периферийное зрение не затуманивается, оставляя во вселенной лишь это зеркало, внимательный взгляд прищуренных глаз Тэхёна и его внушительный член.       Затем заходит Чонгук. Как только Тэхён слышит звук открывающей двери, он замирает, встречая вопросительный взгляд младшего своим. Его палец по-прежнему на головке его члена, и тот вздрагивает под неотрывным взглядом Чонгука.       Омега ловил Тэхёна и в более компрометирующих ситуациях, но на этот раз всё слегка иначе. Возможно потому, что они не занимались сексом уже больше недели — восемь дней, если быть точным. Не то чтобы Тэхён считает. Просто он знает, что прошло восемь дней. Это самый долгий его перерыв от секса с Чонгуком с тех самых пор, как осенью, пять месяцев назад, они крупно поругались и не разговаривали больше месяца. Опять же, Тэхён не считает. Просто знает.       Чонгук выгибает бровь, не сводя красноречивого взгляда с члена альфы. Тэхёну интересно, думает ли он тоже об этих восьми днях. Хочет ли он прикоснуться? Хочет ли заменить его ладонь своей? Хочет ли он Тэхёна так же, как тот хочет его в ответ? Может, не стоит задаваться столькими вопросами сразу? — Имею пра… — начинает было Тэхён. — Не надо, — перебивает его Чонгук. — Я даже спрашивать не собираюсь. Принёс обед.       Но, абсолютно очевидно, что спросить ему бы всё же хотелось. Тэхён это ясно видит по тому, как Чонгук продолжает бросать на него взгляды, пока они едят, старается делать это незаметно, изучая язык тела альфы в поисках подсказок.       Однако, он уважает правило, установленное Тэхёном, — альфа не любит обсуждать секс за едой. Тэхён однажды объяснил, что не хочет чувствовать себя животным. Удовлетворение голода и похоти — два первобытных инстинкта, и его личная мораль не позволяет ему их смешивать. Чонгук, когда это услышал, картинно хмыкнул и не сдержал саркастического замечания. Мол, буквально этим утром ты ел на завтрак мою задницу. И сказал он это так громко, что выиграл спор за неимением сопротивления, поскольку Тэхён тут же неловко скукожился в кресле, нервно оглядывая кафе и бросая недовольный взгляд в ответ на удовлетворённую ухмылочку Чонгука.       В ту же секунду, как Тэхён доедает свой обед, откладывает палочки в сторонку и откидывается на спинку диванчика, он готовит себя к вопросу, который, он уверен, не заставит себя долго ждать. Чонгук тянется к пульту и выключает звук телевизора. Прохладный фиолетовый свет от экрана создаёт ощущение, что они сидят у стены аквариума. — Чем ты там занимался? — спрашивает Чонгук. — Не за столом, ты же знаешь. — Ты уже доел, — свободной рукой он накрывает пустую бумажную коробочку от лапши, вдавливая её в кофейный столик, чтобы наглядно доказать свою правоту. — А ты — нет. — Твоё правило относится только к тебе, — технически Тэхён вынужден признать его правоту. — Так что ты там делал? — Я постоянно трогаю свой член, ничего нового, — защищается Тэхён. — Трогаешь, но не так. — Ты не знаешь, как я трогаю свой член. Чонгук одаривает его предельно серьёзным взглядом и говорит: — Я знаю, как ты трогаешь свой член, Тэхён.       Они пялятся друг на друга в тишине, пока альфа, в конце концов, не давится смешком. Чонгук закатывает глаза и сжимает губы, пряча улыбку. Тэхён тыкает пальцем в его ямочку на щеке, которую младшему точно никак не спрятать. Теперь он уверен, что Чонгук тоже думает про их восемь дней. — Доедай, — говорит Тэхён, включая звук на телевизоре обратно. — А потом поговорим. — Не указывай мне. Чонгук возвращает внимание на экран и делает, как ему сказали.       После обеда они убирают со стола и моют посуду, шум телевизора на заднем фоне отвлекает от тяжёлой тишины между ними. Ещё каких-то восемь дней назад они не могли пробыть долго на кухне, не прикоснувшись друг к другу хотя бы на секунду: ласково приобнять за талию, провести кончиками пальцев от шеи к плечу, легонько поцеловать запястье, прижаться носом к шее, подтолкнуть Чонгука к кухонной тумбе, обездвижить, крепко прижать к себе, глубоко вдохнуть его запах и почувствовать…       Тэхён ощущает взгляд Чонгука на себе, а затем замечает, как от его блуждающих мыслей усилился его запах. Он открывает шкафчик, чтобы поставить туда стакан, но замирает, встречаясь глазами с Чонгуком. Прохладный воздух квартиры оставляет мурашки на его коже внизу живота, обнажённой из-за задравшейся футболки. Он резко опускает руку, закрывает шкафчик и бубнит себе под нос что-то про до сих пор работающий телевизор, а затем проскальзывает мимо омеги в гостиную.       Они устраиваются на диване и досматривают фильм в тишине, пока тёплый вечерний свет тает до насыщенного голубого, просачиваясь в полутёмную квартиру. Они сидят на противоположных концах дивана, облокотившись на подлокотники и переплетя ноги друг с другом. Ноги младшего скрещены, отчего мышцы его бёдер напрягаются, обнажённые короткими серыми домашними шортами, а его стопы в домашних носочках лежат на коленях Тэхёна. Рука альфы лежит на его лодыжке и буквально чешется от желания подняться выше, туда, где плоть податливее и мягче, но Тэхён... волнуется. Он волнуется. Это чувство становится для него откровением. Как он может волноваться рядом с Чонгуком? Они практически живут вместе.       Он чувствует взгляд младшего на себе, пока упорно смотрит, как титры сворачиваются в угол экрана, предлагая вниманию зрителя новые фильмы на выбор. Им нужно поговорить об этом. И они об этом поговорят! Тэхён поговорит с Чонгуком об этом. Да.       Всё хорошо, успокаивает сам себя Тэхён, потому что он готовил себя к подобному разговору. Он работал над этим со своим так называемым виртуальным психотерапевтом, который представляет из себя смешение разных YouTube видео и статей о психологическом здоровье, изучением которых он занимается в свободное время. Так, он узнал, что для него характерен «избегающий тип привязанности», как это называют специалисты, что объясняет его историю беспорядочных половых связей и полнейших неудач в отношениях. Когда Тэхён впервые узнал об этом, он тут же побежал в комнату к Чонгуку и стал рассказывать, что это не его вина, что он порой выводит младшего из себя, а скорее вина обстоятельств. На что Чонгук сказал, что ему плевать на эту ерунду и что Тэхёну следует брать на себя ответственность за собственные поступки, а потом омега вышел из комнаты и игнорил его до конца вечера. Тэхён подозревает, что для Чонгука «избегающий тип привязанности» характерен не меньше.       Будучи его хёном, Тэхён считает, что должен служить для Чонгука примером и делиться с ним всеми знаниями, которые он почерпывает от своей YouTube терапии.       Так что он должен сам начать разговор. Нужно всего лишь начать. Легко. Может начать с чего-то простого? Эм, нам нужно поговорить. Нет. Он же не слюнтяй какой-нибудь. Он же альфа. Давай сейчас же всё обсудим. Слишком жёстко. Чонгук, не хотел бы ты... Нетушки, точно нет. Чонгук, я полагаю что в наших общих интересах обсудить данное положение вещей, поэтому я хочу начать с тобой беседу, касательно того, почему я трогал свой член подобным образом. К счастью, Чонгук заговаривает раньше него. — Если хочешь ко мне прикоснуться, просто скажи. Пальцы Тэхёна на его лодыжке дёргаются. — Я постоянно хочу к тебе прикасаться. — Тогда почему не делаешь этого?       Этот вопрос относится не только к тому, что происходит прямо сейчас. Он касается и того момента на кухне, и момента перед обедом, да и вообще каждого случая за последние восемь дней, когда между ними возникало физическое напряжение; для них это что-то новое и неизведанное, что осело на их отношениях, словно пепел, спустившийся с чистого неба, — очевидной причины этому нет, но какой-то источник у этого всё же существует.       Изучающий взгляд Чонгука обычно не настолько пронзителен. Тэхён чувствует, будто его вскрывают заживо, будто он собственноручно удерживает лоскуты своей кожи вместе, чтобы внутренности не выплеснулись наружу. Ему требуется больше, чем обычному человеку, чтобы просто... отпустить себя. — Я волнуюсь, — наконец, говорит он. Что ж, мир не рушится на части после его признания, — конечно нет, Тэхён и так это понимал. — Волнуешься? — Чонгук выгибает бровь. — Почему? Тэхён пожимает плечами. — Ну... из-за ситуации. Она заставляет меня волноваться. — Мм, ты про подавители? — Да. — Что именно тебя волнует? Тэхён на секунду задумывается. — Наша ситуация. Чонгук на это закатывает глаза. — Это из-за секса? — Ну.       Дело не в этом. Тэхён никогда не волнуется из-за секса. Тот факт, что Чонгук в принципе такое предположил, задевает его эго, сразу накатывает раздражение и желание проявить себя, а потом его отпускает, ведь в этом случае придётся вникнуть в тонкости равновесия между им самим и его внутренним альфой, что неизбежно приведёт к саморефлексии относительно его поведения во время секса... Не секс заставляет Тэхёна волноваться, но и не не секс. Чонгук продолжает: — Из-за того, как сильно ты будешь меня хотеть? Из-за того, что будешь трахать меня сутками, до тех пор, пока все мои мысли не займёт твой член и твоя сперма, и до тех пор, пока всё, чего я буду хотеть, это чтобы ты накачал меня своим семенем, пометил и... — Чонгук, — прерывает его Тэхён.       Омега прикусывает язык с игривой улыбкой и ведёт ногой выше по его обнажённому бедру, кончиками пальцев пробираясь под шорты. — Ты поэтому волнуешься? Он продолжает двигать ногой до тех пор, пока его пальцы не начинают массировать мягкий узел в основании тэхёнова члена. — Не поэтому, — мычит альфа, слегка отвлекаясь и ласково поглаживая ладонью лодыжку Чонгука, приглашая к действию. Чонгук понимающе мычит. — Расскажи мне. Тепло. Легко. Поощрительно. Чонгук всегда говорит прямо, порой даже грубовато. Но Тэхён ценит его поддержку в любом случае.       Он задумывается, насколько это эффективно и правильно — заводить важный разговор, пока твой член массируют ногой. Он не уверен, что сказал бы на это его виртуальный психотерапевт. Но это приятно, и ему нравится, а ещё это успокаивает, да и вообще в жизни нет никаких правил, только советы. Поэтому он принимает ласку и подаётся бёдрами вверх, навстречу приятному теплу ступни Чонгука, что надавливает на его наливающийся кровью член. Не твердеющий, нет. Уже твёрдый. Очень твёрдый.       Чонгук прикусывает свою нижнюю губу и совсем немного улыбается, выглядя приятно удивлённым. Он дёргает пальчиками, и Тэхён делает резкий выдох прежде чем продолжить. — Не поэтому. Это мне нравится. Ты знаешь. — Знаю. — Но я волнуюсь из-за... Сложно объяснить. Чонгук терпеливо кивает и ждёт, пока Тэхён хмурит брови, собираясь с мыслями. — Я думаю, что должен буду знать, что делаю. А пока... ощущение, что я не знаю ничего. — Могу сказать про себя то же, — предлагает в качестве утешения Чонгук. — Для тебя всё иначе, — Тэхён бросает на Чонгука осторожный взгляд.       Возможно, эта тема уже устарела. Они обсуждали это уже много раз в самых разных форматах, говорили об ожиданиях, о давлении, о сущности альфы и омеги, но у их дискуссий никогда не бывает очевидного заключения, помимо подтверждения того, насколько сильно им нравится быть друг с другом, насколько это приятно и легко, словно всё встаёт на свои места. По мере развития их отношений Тэхён чувствует, что его рассуждения и мысли о собственной сущности альфы становятся всё более детальными и сложными, хотя он думал, что будет становиться только легче. В этом нет ничего плохого. Это значит лишь, что им всё ещё есть, что обсудить. Чонгук не против, он ждёт, зная, что Тэхён ещё не высказался. — Я чувствую, что должен буду стать для тебя настоящим альфой, когда у тебя начнётся течка. То есть должен буду всё держать под контролем и помогать тебе пройти через это. И просто... что если я уже не я? Во мне словно что-то пробуждается, разрастается внутри, и я ничего не могу поделать, просто жду, когда оно обретёт свободу и возьмёт надо мной верх. И я волнуюсь о том, что в таком случае может произойти. Некоторые люди просто теряют голову с наступлением гона. — Звучит сексуально. — Я серьёзно. Чонгук слегка выпрямляется на месте. — Да, хорошо. Извини. Тэхён сжимает губы и устремляет взгляд в пол. — Что если мой внутренний альфа недостаточно силён, чтобы сохранить над собой контроль? Или... что если я его сохраню? Вдруг таким я тебе не понравлюсь? Чонгук хмурится на секунду. — Ну, знаешь, возможно всё. Но я в этом сомневаюсь. Скорее всего, всё будет нормально. Тэхён смотрит на него с хмурым прищуром. — Не такой моральной поддержки я ждал. — Ладно... хорошо, — Чонгук качает головой. — Я не то хотел сказать. Прозвучало не так, как должно было. Я имел в виду, что, что бы ни случилось, я знаю, что мне ты нравишься любой, весь. И ничто не сможет это изменить.       Тэхён сохраняет хмурое выражение лица чисто из вредности. Он тут душу обнажает, а у Чонгука хватает наглости шутить. Но, может, это и к лучшему. Тэхён внимательно оглядывает позу омеги, широко расставленные бёдра, расслабленный торс, одна рука закинута за голову, рукав футболки облегает покрытый татуировками бицепс. Спокойный и расслабленный. Его тело говорит: вместе мы с тобой в безопасности. Тэхён чувствует внезапный прилив нежности к Чонгуку, это побуждает его продолжить своё признание, пользуясь щедрым эмоциональным пространством, словно он покинул переполненный людьми коридор и оказался посреди бескрайнего поля, где ветер развевает его непослушные волосы и оставляет рябь на океане высокой мягкой травы. — Я думал, что бросить подавители — серьёзное дело, — говорит он. — Думал, что буду чувствовать себя как-то иначе. Но я не чувствую, что представляю опасность. Не чувствую себя более... альфой. А думал, что должен. — Ты разочарован? — А ты? Чонгук моргает. — Нет. Но это неважно. — Это как раз единственное, что важно, — говорит Тэхён прежде, чем успевает себя остановить.       Он выдыхает. Будь честен, вспоминает он слова из видео на YouTube. Будь искренен. Будь самим собой и доверься тому, что твой партнёр пойдёт тебе навстречу, будучи точно таким же честным и искренним.       Чонгук приподнимает большой палец на ноге и дважды касается им нижней части члена альфы, это такая их версия ободряющего хлопка по плечу. — Ты же знаешь, что я так не думаю, — говорит он. Тэхён вздыхает. — Знаю. Может, я переживаю по пустякам, но ничего не могу поделать с этим чувством. — Это не пустяк. И я тоже волнуюсь. — Да? — Да. Ну, это словно... — Чонгук подбирает слово. — Теперь всё иначе. Серьёзно. Это... перемена.       Да. Они говорили об этом. Часами. На протяжении недель, даже месяцев. Обсуждали то, что хотят стать парой, обсуждали радость, страх, преданность, вечность. То, что их собственный мир одновременно то будто бежит, то словно стоит на месте. Обсуждали золотую середину между разумом — знакомы ведь даже меньше года, — и инстинктами, первобытно кричащими о свойственном запечатлению желании обладать и принадлежать. Сложнее всего приходится на выступлениях.       Всё больше людей из музыкальной тусовки Пусана и даже за её пределами знакомятся с творчеством их группы. Тэхён всегда слышал о том, как происходит переломный момент — когда популярность группы набирает обороты. Момент, когда весь упорный труд начинает окупаться. И наконец испытать это на себе — потрясающе. Известность распространяется. Люди их обсуждают. Появляются слухи — хорошие и не очень. Они — группа, которая восстала из мёртвых. Группа, которая продалась американскому влиянию. Группа с охуенным барабанщиком-омегой. Так или иначе все, кто вращается в музыкальной сфере Пусана, про них слышали. Критика змеёй пробирается им под кожу во время следующих за репетициями обсуждений, но, как всегда говорит Хосок, слава есть слава.       Тем не менее, несмотря на то, что Тэхён, наконец, чувствует, что нащупал под пальцами то, что напоминает его большую мечту, есть всё же аспекты, которые ему не нравятся.       По мере роста популярности группы, растёт популярность и Чонгука. Всем известного барабанщика-омеги. Сексуальный. Неприступный. Опасный. Чертовски чёткий ритм. Сумасшедший дабл-кик. Вот что можно услышать в разговорах людей о Чонгуке. Нежный, добавляет мозг Тэхёна от себя. Робкий. Смешной. Стервозный. Умный. Плачет над фильмами, где погибают собаки. Мягкий. Красивый. Тёплый. Мой. В их среде Чонгук известен скорее как концепт, нежели как живой человек, словно призрак в кожаных ботинках на платформе, который выходит на свет лишь на время выступлений своей группы. Больше никто не видит то, что видит Тэхён. Только его одного таскают по обувным магазинам, чтобы давал советы при покупке очередных ботинок каждый раз, как у Чонгука появляются лишние деньги с концертов. Он один слушает, как Чонгук сперва с трудом, а затем мастерски управляется с педалями, приподнимая платформу каждый раз на один сантиметр. За кулисами Тэхёну порой приходится вставать на носочки, чтобы поцеловать Чонгука, но дома рост у него очень удобный — слегка ниже его самого, почти незаметно.       Люди строят догадки. Слухи кочуют по кулуарам от одной площадки к другой, но из-за подавителей никто не знает наверняка, вместе они или нет. Тэхёну приходится притворяться, что его внутренний альфа не беснуется каждый раз под властью стремления проявить себя. Моё, хочет прорычать он, а затем вонзить клыки в Чонгука под алчущими взглядами публики.       Но теперь они оба от подавителей отказались. Скоро они станут настоящей парой, во всех смыслах этого слова, и во время следующего концерта через несколько недель об этом станет известно всем. Теперь всё иначе. По крайней мере, должно быть. Тэхён обязан спросить. — Ты чувствуешь себя как-то иначе? Чонгук пожимает плечами. — Не знаю. Не особо. В последнее время я просыпаюсь очень мокрым, но пока ещё желание быть выебанным вполне терпимое. Пока ещё. Он сказал «пока ещё».       Готовясь ко сну, Тэхён старается не думать о том, что значит это «ещё», старается не думать о влаге между ягодицами Чонгука, которых он не касался вот уже целых восемь дней. Где-то между умыванием и чисткой зубов он поддаётся своим блудным мыслям, одной рукой сжимает сухую зубную щётку до побелевших костяшек, а другой скользит под кромку белья, чтобы прикоснуться к своей эрекции — лишь чуть-чуть, обещает он себе — возбуждение не спадало ещё с их с Чонгуком разговора, наливаясь и чуть отступая волнами, но так и не проходя окончательно, как обычно бывает. Странно.       Не менее странно и то, что простое прикосновение ладони к члену вызывает внезапный всплеск удовольствия. Он делает резкий вздох и прикрывает глаза, роняя щётку, чтобы стянуть штаны пониже и освободить член, и облокачиваясь о тумбу. Тэхён проводит ладонью по стволу один раз, мягко выдыхая. А затем ещё раз. Не может остановиться. И ещё. А затем перестаёт считать. Его член становится таким горячим, таким твёрдым. Он сжимает ладонь и думает о Чонгуке, на постели, на кухонном столе, у стены, на нём, под ним, с ним, о его красивом шёпоте на ушко, улыбках и стонах. Тэхён кончает с тихим стоном, так и не сумев остановиться. Смывая сперму с ладоней, он мысленно мечется, анализируя произошедшее. Какие ощущения? Изменилось ли что-то? Началось?

***

      Тэхён просыпается, чувствуя рядом тепло и мягкость тела Чонгука, прижимающегося своей обнажённой спиной к его обнажённой груди, чувство потрясающе приятное, в нём хочется просто утонуть. А то, как Чонгук во сне ворочается и потирается своей задницей о его утренний стояк, приводит Тэхёна в отчаяние довольно быстро. Он утыкается носом в шею младшего, отодвигая в сторонку его взлохмаченные волосы, чтобы оставить на коже поцелуй. Горячий. Какой он горячий. Или это сам Тэхён горит? Он сжимает бедро Чонгука и потирается о его ягодицы, мягко постанывая ему в волосы. — Ммпх, — мычит Чонгук, хватая подушку и утыкаясь в неё лицом. Он такой милый, что у Тэхёна внутри всё скручивает. Он думает о тех ночах, когда он трахает Чонгука жёстко и так хорошо, что тот эту самую подушку прикусывает, подавляя стоны, потому что порой он настолько громкий, скулит и стонет на члене Тэхёна, истекая смазкой на постель. Такой мокрый, шумный омега... Тэхён со стоном переворачивает Чонгука на живот, устраиваясь сверху, вдавливая его в матрас и потираясь о него.       Вся тревога и всё давление, накопившиеся за последнюю неделю, отступают на задний план. Вчерашний вечер, кажется, всё изменил. Должно быть, всё благодаря состоявшемуся у них вчера разговору. Может быть, эмоциональная открытость действительно углубляет романтическую и сексуальную связь, как и говорилось во всех просмотренных им материалах. А может, дело в другом: в том, что произошло прошлой ночью в душевой кабинке, или в пустом месте в шкафчике возле противозачаточных Чонгука, где раньше стояли бутыльки с их подавителями. — Я сплю, — жалуется Чонгук приглушённым из-за подушки голосом, но всё равно выгибается навстречу прикосновениям своего альфы, притираясь своей пухлой, ебабельной задницей к твёрдому как камень члену Тэхёна. — Уже нет, — хрипло отвечает Тэхён. Он покрывает поцелуями его спину, начиная от широких плеч, спускаясь вдоль изгиба позвоночника, а затем обдавая тёплым дыханием кожу над резинкой его пижамных штанов и касаясь чувствительного места на пояснице, что заставляет его задрожать и прогнуться сильней.       Чонгук лишь вздыхает и приподнимает бёдра, чтобы Тэхён смог приспустить его штаны ниже ягодиц. Господи, его гладкая, мясистая задница... А резинка штанов врезается в кожу на задней стороне бёдер, словно призывая полюбоваться его молочной кожей. От этого вида член Тэхёна дёргается. В следующую секунду он набрасывается на Чонгука как дикий зверь, стягивая штаны до конца и прижимаясь к нему всем телом. — Что на тебя нашло? — бормочет младший, такой сонный и послушный.       Тэхён проводит двумя пальцами меж ягодиц омеги и шипит, чувствуя, что тот уже влажный. Он вставляет пальцы внутрь и вырывает из Чонгука резкий вздох, вгоняя фаланги под нужным углом, в точности зная, куда надавить, чтобы найти его простату. Чонгук сегодня будит в нём особенно сильное желание. Обычно младшему требуется небольшая подготовка, чтобы он смог выдержать подобное давление на простату, но сегодня он и без того уже влажный и податливый внутри, очень послушный и на всё готовый. — Ты такой мокрый, — говорит Тэхён. Он вытаскивает пальцы и смотрит на блестящие нити смазки, натягивающиеся между его пальцами и дырочкой Чонгука, а затем подставляет к ней свой член. Его трясёт, пусть и совсем немного. — Ммхм. Я вчера говорил тебе об этом. — По-моему, начинается. Воздух прорезает еле слышный звук ногтей Чонгука, скребущих по простыням, когда Тэхён входит в него. — Возможно, — отвечает он, удовлетворённо выдыхая.

***

Две недели назад Тэхён и Чонгук вместе сидели в кабинете врача, взвешивая свои варианты.       Организм Тэхёна всегда негативно реагировал на подавители. Его цикл составляет примерно шесть месяцев, то есть гон у него реже, чем у многих, но при этом и интенсивнее. Он чувствует себя так, словно удерживает на цепи зверя. У него под кожей что-то жестокое, что-то сильнее его самого. Часть его рада, наконец, слезть с подавителей. А другая часть разрывается от тревожных переживаний.       Доктор — бледный, худой мужчина, склонившийся над стойкой и размытый искусственным светом потолочных ламп и выкрашенных в медицинский белый стен. Нельзя сказать, что пожилой, но уже далёк от юности. Он что-то бормочет то ли им, то ли самому себе, и копается в бумагах прежде, чем выйти из кабинета. — Я волнуюсь, — признаётся Тэхён, как только они с Чонгуком остаются наедине. Слова рвутся из него сами, но сняв со своей груди их вес, Тэхён не чувствует такого облегчения, которого, как он думал, должен.       Чонгук кивает и укладывает ладонь ему на бедро в успокаивающем жесте. Они оба сидят на чёрных пластиковых стульях, которые кажутся дешёвыми и невзрачными на фоне внушительного офисного кресла доктора, словно бы сам кабинет напоминает им о том, что они здесь не популярные музыканты, а лишь не более чем обычные пациенты. За последний месяц походов по врачам и вечной неуверенности Чонгук взял на себя роль утешающего, словно он ведёт их обоих через это испытание навстречу новому этапу их жизни. Тэхён благодарен ему за это, потому что настолько неуверенным он себя ещё не чувствовал, словно под ногами лишь тонкий слой земли, а дальше — вода, глубиной доходящая до беспросветно чёрного земного ядра. — Я тоже, — говорит Чонгук, которому слова никогда легко не давались. На самом деле это их одна на двоих проблема, но их отношениям это не мешает. Тэхён понимает, что Чонгук понимает, и наоборот.       Омега скользит своим запястьем в ладонь Тэхёна, и тот с радостью принимает его, направляя свою энергию в Чонгука, отыскивая его сердцебиение и концентрируясь на его умиротворённой пульсации. Это помогает. Это сразу же дарит тепло, успокоение, чувство, что ты, наконец, дома. Так правильно.       Врач возвращается с какими-то бумагами, содержащими информацию, которую Тэхён скорее всего читать не будет. Его собственный пульс снова подскакивает, голова разрывается от миллиона разных мыслей, потому что это — реально, реальнее чем когда-либо, это, наконец, скоро произойдёт, и он чувствует, что ему нужна точка опоры, путь отступления или же способ сделать резкий скачок вперёд, он и сам не уверен. Тэхён сильнее прижимает большой палец к запястью Чонгука, ощущая своей кожей его сердцебиение. — За время консультаций мы разобрали всё в деталях, — говорит доктор. — Но если у вас появятся новые вопросы, вы всегда можете вновь прийти на приём. — Эм, — встревает Тэхён, подаваясь вперёд при первой же возможности спросить. — Как я пойму, что нужно делать?       Врач улыбается с таким выражением на лице, словно это смешно. Смешно. У Тэхёна на кон поставлены жизнь и любовь. Как смеет он улыбаться? Тэхёну интересно, есть ли у него самого пара. Мужчина, как настоящий профессионал, всегда скрывает свой запах блокаторами, поэтому узнать наверняка не представляется возможным. Но скорее всего есть. Средний возраст, хорошая профессия, офис в хорошем районе Пусана, скорее всего пара у него имеется, хотя, вероятно, не истинная.       Доктор неоднократно подчёркивал, насколько Тэхёну и Чонгуку повезло найти друг друга. Порой альфа задумывается, действительно ли это была удача, что он повстречал Чонгука, что запечатлелся на него. Время от времени его затягивает слишком сильно — одолевает стремление поставить ему метку и стать с ним полноценной парой, накатывают опасения о том, что он отныне будет принадлежать не только себе, а ещё это постоянное давление при мысли о том, что необходимо будет регулярно работать над отношениями. Но затем он бросает взгляд на Чонгука, вдыхает в лёгкие его запах, ощущает тепло его кожи и знает лишь, что не хочет, чтобы этот омега достался кому-то другому. Чонгук для Тэхёна, и Тэхён должен позаботиться о неизменности этого факта, он обдумывал это уже так много раз и обсуждал это с Чонгуком ещё больше, что он уже более чем готов ко всему этому, но... — Это будет мой первый раз во всём, — говорит Тэхён. — То есть, очевидно, да, но... Что если я... не справлюсь?       Он мысленно морщится на свои максимально непонятные объяснения, чувствуя себя ребёнком, боящимся разговоров о сексе, ведь явится святой дух и испепелит его на месте. — Вы поймёте, — говорит доктор. — Вы и раньше чувствовали эти инстинкты, желание укусить и оставить метку. Чонгук на противозачаточных, но на естественный инстинкт к продолжению рода это никак не влияет. Просто поддайтесь. Эта медицинская бюрократия, возможно, вас путает, но в конце концов это просто секс.       Просто секс. Словно Тэхён не собирается через каких-то пару недель навеки привязать свою душу к душе Чонгука. Словно ответственность за эмоциональное и физическое благополучие Чонгука (и его самого!) не ляжет целиком и полностью на него. — И не переживайте. Это нормально. Все нервничают перед тем, как впервые провести вместе течку или гон, — продолжает доктор, поворачиваясь лицом к монитору своего компьютера и пролистывая своё расписание на сегодня, уже готовясь к приёму следующего пациента. — Особенно омеги. А ведь Чонгук никогда до этого не высказывал ничего подобного.       Доктор смотрит на омегу в упор, Тэхён тоже оборачивается на него, но Чонгук смотрит в пол, его запястье неподвижно расслабленно в ладони Тэхёна, сердцебиение ровное как никогда.

***

      После окончания затишья длиной в восемь дней — восемь полных тьмы, тоски и горя дней (на этих словах Чонгук Тэхёна тут же передразнил за его драматизм), — между ними словно прорвалась плотина.       Тэхён чилит на диване, когда Чонгук возвращается домой и подскакивает к нему, чтобы быстренько чмокнуть его в щёку, а затем убежать в душ. Когда он выходит — кожа распаренная и на вид очень мягкая, полотенце цвета слоновой кости обёрнуто вокруг его талии, а чёрные волосы влажно липнут к щекам, — Тэхёна аж дёргает от желания сказать ему, чтобы подошёл ближе. Но Чонгук скорее всего над ним лишь посмеётся, если он попытается говорить с ним в приказном тоне. Вместо этого Тэхён ждёт, наблюдая, как Чонгук вальяжно подходит к шкафу, где уже больше половины места занято его одеждой.       Оставшись очевидно недовольным выбором одежды — Тэхён не представляет, как это вообще возможно, учитывая, что у Чонгука, по его ощущениям, есть по одному экземпляру каждой вещи на планете, — омега вновь уходит в ванную и возвращается в бледно-голубом халате и паре белых носочков.       Чонгук у него ещё не живёт, к тому же квартира-студия Тэхёна для них обоих, пожалуй, будет маловата, потому что вместе с Чонгуком к нему должна переехать его гигантерская коллекция одежды и обуви, которая пока находится в квартире, что он делит с ребятами, и здесь абсолютно точно никак не поместится. Но вот где-то ещё, вполне. В какой-нибудь другой квартире, возможно в более приличном районе Пусана, теперь, когда они вполне неплохо зарабатывают на выступлениях, они могли бы позволить себе недвижимость подороже. Но совместный переезд требует очередной дискуссии. В данный момент у них есть более насущные и, по мнению Тэхёна, куда более важные дела — например, секс.       Чонгук усаживается напротив Тэхёна, облокачиваясь на второй подлокотник. Тэхён тянется к нему и жестом предлагает ему опереться на него, как всегда, но Чонгук лишь с ухмылочкой откидывается назад. Он закидывает ноги на диван, опуская ступни в носочках альфе на колени. — Массаж ног? — спрашивает Чонгук. — У меня был долгий день, я устал. А. Так вот какие у них сегодня планы.       Они сидят в уютной тишине, какое-то время просто смотрят телевизор, то тут то там вставляя комментарии, пока Тэхён массирует ступни младшего. Его член наливается кровью под тканью штанов, не полноценно твёрдый, но горячий и возбуждающийся. Чонгук пахнет так свежо и чисто после душа, и собственник в Тэхёне хочет сразу же это исправить — хочет, чтобы Чонгук пах потом и спермой, чтобы пах им, Тэхёном, вновь. Младший сейчас пахнет до ужаса свободным, и альфе Тэхёна это не нравится. К тому же, с тех пор, как Чонгук бросил подавители, запах у него... другой. Мягче. Притягательнее. Как молочная булочка. Тэхён ни за что не признается Чонгуку, что его новый, изменившийся из-за всплеска гормонов запах напоминает ему о хлебе, но именно такая ассоциация и теплится у него в голове — будто сжимаешь пальцами идеальную глазированную булочку, чувствуя, как податливая мякоть рвётся под воздействием ногтей.       В конце концов Тэхён без спроса стаскивает с Чонгука носки, чтобы касаться кожа к коже. Тот мычит, не отрываясь от телевизора и расслабленно позволяя Тэхёну самовольничать. Сжимая пальцами теперь обнажённые стопы младшего, альфа чувствует, что возбуждается всё сильней. Его ступни такие милые, гладкие, а кожа на тон светлее из-за минимума контакта с солнечным светом. Подушечки его пальчиков круглые, а сами фаланги красивые и прямые, а изгиб стопы очень изящный. Чёрт. Тэхён массирует его большим пальцем и нажимает ровно на то место, которое всегда заставляет Чонгука издавать удовлетворённые стоны. Член Тэхёна дёргается. — Люблю твои ножки, — хрипло говорит альфа, чувствуя, что язык у него заплетается всё больше по мере нарастания возбуждения, а запах Чонгука источает удовлетворённые химические сигналы, словно умоляя: трахни меня. А может это у Тэхёна гормоны шалят. Сложно сказать. — Я знаю, — мурлычет Чонгук. Он не отворачивается от телевизора, но на его лице появляется лёгкая улыбка, когда он нажимает ступнёй на верхнюю часть бедра Тэхёна, а затем ведёт выше.       Тэхён нежно массирует подушечки пальцев на его левой ноге, от мизинца к большому, но к моменту, когда он доходит до последнего пальца, его отвлекает ощущение тяжести от правой ступни Чонгука, что давит на его член поверх штанов. Он стонет и пытается податься бёдрами навстречу, но омега цыкает и убирает ногу. — Веди себя хорошо, — ругает его Чонгук. И нетерпеливо шевелит пальчиками левой ноги, намекая старшему возобновить массаж.       Тэхён подчиняется, сжимая его лодыжку и массируя так, как, ему кажется, должно быть приятно, но сфокусироваться на своём занятии получается с трудом. Он вновь стонет, когда Чонгук опять прижимает к его возбуждению ногу и шевелит пальчиками. — Когда пойдём по магазинам? — небрежным тоном интересуется он.       Точно. Они же сегодня собирались. Если верить брошюркам, Чонгуку было бы полезно иметь в запасе несколько лишних подушек и одеял специально для периода гнездования. Сперва омега на это заявление Тэхёна презрительно фыркнул, но в итоге согласился, когда старший пояснил ему, что это полезно для его организма и здоровья. Помогло то, что Чонгук любит поддерживать себя в форме, — как в спортзале, так и за его пределами. А ещё Тэхён убеждён, что младший в тайне мечтает о том, чтобы сделать себе маленькое уютное гнездо. Он и так уже принёс к нему из своей квартиры несколько собственных подушек и любимых вещей, которые пахнут им, и в последнее время он по утрам укладывает всё это вокруг себя таким образом, чтобы вещи облегали его тело полностью и со всех сторон.       Тэхён заставляет свой мозг вернуться к только что заданному вопросу. Сколько времени ему нужно? Он хочет трахнуть Чонгука, а тот выглядит так, словно вполне не против, но при этом он точно не дастся в руки так просто, следовательно... минимум час. Может, больше, если дать Чонгуку время понежиться с его подушками, но... — Через пару часов? — с ухмылочкой предлагает сам омега, словно зная, что старший едва соображает из-за ноги, массирующей его член. — Мм, да, — кивает Тэхён. — Попозже. — Уже такой твёрдый всего от пары прикосновений моих ног, — говорит Чонгук неодобрительно. — Просто они мне очень нравятся, — просто отвечает тот. Его задушенный смешок превращается в стон, когда Чонгук принимается водить стопой вверх-вниз по его длине. В момент слабости Тэхён отпускает его вторую ногу, чтобы посильнее прижать к себе эту. Чонгук снова цыкает и откидывает его руку в сторону. — Прости, прости... — заикаясь, извиняется Тэхён, вновь принимаясь за массаж. Его член возбуждённо подрагивает, чувствуя вновь вернувшееся прикосновение. — Меняемся, — командует омега.       Тэхён принимается массировать его правую стопу, в то время как левая, пусть и не столь скоординирована, но нажимает пальчиками так уверенно и настойчиво, что заводит альфу ещё сильней. Есть что-то очаровательное в том, каким омега может быть неуклюжим. Массируя его стопу, прощупывая каждый его мягкий пальчик, Тэхён ускользает в мысли о том, как приятно было бы коснуться их языком, как изгиб стопы ощущался бы на его обнажённом члене. — Покажи мне, насколько ты уже возбуждён, — говорит, наконец, Чонгук.       Тэхён спешно расстёгивает штаны и вытаскивает из белья свой липкий от смазки член, несколько раз с отчаянным стоном проводя по нему рукой прежде, чем Чонгук успевает отпихнуть его руку своей ногой. — Будь послушным, — напоминает он старшему. — Прости, — вновь повторяет тот, запинаясь, но Чонгук сегодня в хорошем расположении духа, поэтому не заставляет его ждать. Он ведёт пальцами по его стволу снизу-вверх. Тэхён слегка задирает свою футболку и откидывается на диван чуть дальше, давая Чонгуку больше места и более удобный угол, чтобы вжимать его член в его живот ногой и водить вверх-вниз.       Тэхён стонет, чувствуя, как ступня омеги становится влажной и скользкой от его предэякулята. Теперь он вновь будет пахнуть им, и его внутренний альфа довольно урчит при мысли об этом. Затем Чонгук пальчиками второй ноги принимается неуклюже водить по головке, пропуская её между большим и указательным пальцами и потирая уздечку так, что это сводит Тэхёна с ума. Его бёдра неосознанно подаются вверх, и он сжимает зубы, пытаясь сидеть неподвижно, стараясь дать Чонгуку больше пространства для манёвров, ведь Чонгук такой красивый и такой потрясающий, в нём всё, чего Тэхён когда-либо хотел, он заботится о хёне и старается доставить ему удовольствие. — Обожаю твои ноги, — говорит альфа задушенным голосом. Его самоконтроль истончается, и он хватает Чонгука за лодыжки, чувствуя под мягкой кожей кость, и прижимает стопы младшего друг к другу, толкаясь членом между ними. Неуклюжее давление вокруг всей его длины и то, как смотрится его влажный ствол, скользя меж ступнями Чонгука, заставляет Тэхёна простонать. — Ты повторяешься, — дразнится омега. — Я знаю. Блять, они у тебя такие идеальные. Хочу кончить тебе на ноги. — Мм. Грязно. — Да, да. — Мой грязный альфа. Хочешь потратить свою сперму, кончив на мои ступни?       Тэхён тяжело дышит и продолжает толкаться, его яйца поджимаются, и он уже чувствует пульсацию предсемени, капающего из его головки всё чаще, скольжение становится всё более и более влажным. Затем Чонгук ведёт ногами ниже и нажимает на основание его члена, отчего Тэхён делает резкий задушенный вздох, потому что младший давит на его узел, хотя он и сам не заметил, как тот стал набухать. — Твой узел уже набух, — со смешком замечает Чонгук. — Правда собрался кончить мне на ноги? М? Какое расточительство. Лучше возьми себя в руки, альфа. — Блять, — сжимает зубы Тэхён, пытаясь вернуть себе контроль над собственным телом. Он ещё никогда так не терял над собой контроль. Никогда. В него словно что-то вселилось. Должно быть, это гон. Блядский гон сводит его с ума. Он чувствует его словно языки пламени, обжигающие всё его тело, а вся тревога, что накатила на него в кабинете врача и с тех пор лишь усиливалась, внезапно проходит. Остаётся лишь горячее голодное желание. — Если позволишь ему набухнуть до конца, то твой узел уже не поместится в мою задницу, — говорит Чонгук. — Я хочу... ммпх. — Хочешь мою задницу? Тэхён яростно кивает. — Да, пожалуйста.       Младший понимающе мычит и медленно разводит в стороны полы своего халата, одной ногой придерживая член Тэхёна, а второй поглаживая его, одновременно с этим обнажая своё поджарое тело. У альфы во рту скапливается слюна, а глаза скользят по каждому изгибу. — Теперь ты, — говорит Чонгук, одаривая Тэхёна взглядом, скользящим сверху вниз.       Тот быстро скидывает с себя штаны вместе с бельём, отбрасывает футболку куда-то на пол. Чонгук садится ровнее и складывает свой халат на подлокотнике, следом забираясь к Тэхёну на колени. — Какой ты красивый, — говорит тот с восторгом в глазах, ладони сами укладываются на его бёдра, словно там им самое место. Чонгук смотрит на него с улыбкой, расставляя ноги по обеим сторонам от бёдер Тэхёна, послеобеденный свет льётся из окна напротив и озаряет его голову словно нимб.       Держась за плечо Тэхёна одной рукой, второй он тянется за спину и подставляет член альфы к своей дырочке. Он удерживает его на месте, обводя языком клыки с дразнящей ухмылкой, и позволяет тягучим каплям своей смазки стекать прямо на член Тэхёна. От тёплой влаги тот просто шипит. Его пальцы впиваются в мякоть бёдер младшего, он пытается насадить его на себя, но тот сопротивляется. — Я сказал тебе вести себя хорошо, — говорит Чонгук, хватая Тэхёна за челюсть и обдавая его губы своим дыханием. — Извини, я просто... ты такой... — Ммм, — ласково говорит ему Чонгук. — Я знаю.       Он дарит Тэхёну мягкий тёплый поцелуй, от которого Тэхён дрожит и выгибается, подаваясь навстречу. Очередная капля омежьей смазки падает на его головку, и он стонет. Знать, насколько Чонгук мокрый, но не быть в нём — мучительная пытка. Тэхён скользит ладонью по ягодице младшего и потирает пальцем его вход, чувствуя пульсацию горячих влажных мышц, едва-едва касающихся его члена. — Пожалуйста, — говорит он. И Чонгук решает сжалиться над ним. — Хороший альфа, — мурлычет он и вновь нежно целует, пальчиками поглаживая подбородок Тэхёна. — Позволь сегодня трахать буду я, хорошо?       С ласковой улыбкой в глазах Чонгук опускается на член, его дырочка легко принимает в себя его внушительный объём. Тэхён прикрывает глаза и стонет, чувствуя, как внутри него всё сжимается в клубок от ощущения мягкой влаги, сжимающей его ствол. — Так люблю быть внутри тебя, — выдыхает он. Чонгук вздрагивает всем телом и громко стонет, опускаясь до самого конца, Тэхён придерживает его за бёдра. — Люблю твои бёдра, — продолжает альфа, оглаживая его бёдра ладонями. Такие сильные и гладкие. Потрясающие. — Люблю быть в тебе. Люблю твою задницу. То, насколько ты всегда мокрый. В тебе так хорошо...       Чонгук улыбается, наклоняется для медленного поцелуя и ловит нижнюю губу Тэхёна своими зубами, запуская ладони ему в волосы.       Сперва Чонгук объезжает Тэхёна медленно и нежно, по-видимому чувствуя себя сегодня более благосклонным и щедрым, раскачиваясь на коленях Тэхёна, а затем меняя темп и переходя на долгие и медленные движения, сжимая мышцы вокруг толстого члена, отчего старший содрогается в удовольствии от того, что дырочка Чонгука буквально засасывает его внутрь.       Но довольно скоро Чонгук сбивается с ритма и начинает гнаться за собственным удовольствием. Тэхён наслаждается этим не меньше, любуясь тем, как Чонгук отклоняется назад, позволяя большим ладоням альфы поддерживать его за талию, пока он подпрыгивает на члене и вздрагивает, когда находит, наконец, тот самый, идеальный угол. — Ах, блять, — шипит сквозь сжатые зубы Чонгук. Его глаза закрываются, а голова откидывается назад, открывая доступ к шее, и теперь Тэхён отлично видит горячий румянец, спускающийся уже по груди младшего, и испарину, каплями блестящую между мышц на его животе. Прекрасен. — Вот так, — хрипло говорит Тэхён. — Сделай себе хорошо.       Он сильнее сжимает ладони на талии Чонгука и чуть сгибает ноги в коленях, чтобы тому было удобнее. Угол проникновения меняется, и головка его члена упирается прямо в простату Чонгука каждый раз, как тот насаживается до конца; Тэхён чувствует её, набухшую и мягкую глубоко внутри, вслушивается в гортанные стоны омеги при каждом точном толчке.       Чонгук дрожит, тяжело дышит, его бёдра вот-вот откажут от большой нагрузки, поэтому он замедляется. Тэхён рычит, нетерпеливо толкаясь вверх, навстречу упругой заднице Чонгука, чувствуя, как пышные ягодицы младшего бьются о его бёдра. — Мне нужна передышка, — говорит Чонгук, встряхивая влажными от пота волосами и надавливая ладонью Тэхёну на грудь, толкая его назад, но тот не поддаётся. — Давай я, — говорит он, скользя руками с талии Чонгука на бёдра, сжимая, стискивая и любовно оглаживая изгибы, идеально помещающиеся в его ладони. Всё, о чём он может думать — это Чонгук: восхитительная, скользкая хватка мышц его сфинктера, густая смазка, стекающая по яйцам Тэхёна, его запах — потный, здоровый, сладкий, плодовитый и...       Тэхён приподнимается с дивана, чтобы зарыться носом в изгиб шеи Чонгука, удерживая его бёдра и помогая раскачиваться на своём члене. Младший издаёт резкий вздох и икает от силы движений Тэхёна. — Ах... полегче, приятель, — говорит он с задушенным смешком, держась за широкие плечи Тэхёна. — Прости, прости, я... ммх, — Тэхён слизывает солёный пот с шеи Чонгука и рычит. — Ты невероятно пахнешь. Я не могу... ты... О, Господи, ты сводишь меня с ума. Я даже думать не могу. Чонгук. Мой омега.       Затем он царапает зубами по шее младшего. По тому месту, где под кожей бьётся пульс. И внезапно Чонгук стонет и обмякает в его руках, откидывая голову в сторону, подчиняясь. Прося. Всего на секунду.       Чонгук себя контролирует лучше, чем Тэхён, пытающийся бороться с собой и оставляющий царапины от ногтей на коже младшего, хватаясь за него, как за рычаг. — Остынь, — говорит Чонгук с предупреждающим рыком. — Ещё рано кусать. Мы же обещали друг другу, что подождём до сцепки.       Он хватает Тэхёна за челюсть и сжимает его щёки, заставляя откинуть голову на спинку дивана и смотря прямо в глаза. Тэхён тяжело дышит, скользя взглядом по лицу Чонгука. Тот выглядит раздражённым и нетерпеливым, но всё, о чём может думать альфа, это то, насколько сильно он обожает Чонгука, все его стороны, его непокорный нрав и его мягкость. — Извини, — вновь повторяет Тэхён и тянет Чонгука за бёдра, пытаясь заставить его двигаться. Его член подрагивает внутри, когда омега меняет положение, всем весом надавливая на узел в основании члена. Как же он хочет насадить Чонгука на свой узел. Хочет заставить его стонать и содрогаться, хочет заполнить его собственным семенем. Но младший приподнимается до тех пор, пока внутри не остаётся одна лишь головка. — Плохой альфа, — цокает он. — Ты продолжаешь извиняться, но при этом не оставляешь попыток трахнуть меня. Я же тебе сказал — сегодня трахаю я. Тэхён издаёт рычащий стон, пытаясь остановить дрожь собственных бёдер. — Я просто хочу... Я хочу... — Я знаю, — ласково говорит Чонгук, проводя большим пальцем по нижней губе Тэхёна. — Но тебе нужно слушаться. — Я буду, — настаивает Тэхён, кивая. — Я могу. Постараюсь. Чонгук мычит и театрально делает вид, что задумывается. — Ну, не знаю...       Расслабляя мышцы вокруг налившейся головки тэхёнова члена, Чонгук тянется рукой за спину и мучительно медленно проводит ладонью по всей оставшейся длине. — Блять, — рычит Тэхён, жмурясь и невольно подаваясь бёдрами вверх. — Не будешь слушаться меня, заставлю кончить прямо так, — угрожает Чонгук, надрачивая член Тэхёна, пока его дырочка жадно обхватывает головку, сжимая. — Нет, пожалуйста, нет, — Тэхён протестующе качает головой. Чонгук внутри такой мягкий и мокрый, его мышцы ласково целуют головку альфы. Худшая из возможных пыток. Тэхён хочет снова оказаться внутри этого влажного жара, хочет войти до упора. Омега ухмыляется. — Что на тебя нашло, альфа? Тэхён слабо стонет. Как же он любит, когда Чонгук зовёт его так. — Я не знаю. Я не... Ты такой красивый. Я хочу тебя. Всегда. Я хочу... — он сжимает зубы и прикусывает язык, чтобы прекратить своё несвязное бормотание. — Чего именно ты хочешь? — не отстаёт Чонгук. А затем берёт в руки ладонь Тэхёна, ведёт её к своей крошечной талии, спускает по торсу и прижимает к мягкой коже внизу живота, к тому месту, где тонкая жировая прослойка защищает его чрево. Он говорит мягко. — Хочешь кончить сюда? Тэхён скулит. — Да. Прямо сюда. Блять. Я хочу... — он издаёт слабый смешок, чувствуя головокружение, и смотрит Чонгуку в глаза. — Я хочу кончить в тебя. Не могу перестать думать об этом. Хочу пометить тебя, хочу заполнить тебя собой. Чонгук мычит и опускается на его член с маленькой довольной улыбкой на лице. Такой влажный. Тёплый. Нежный. Совершенный.       Глаза Тэхёна закатываются. Ему требуются нечеловеческие усилия, чтобы просто не перевернуть Чонгука на спину и не начать вбивать его в пол, чтобы повязать его своим узлом прямо здесь и сейчас. — Я тоже этого хочу, — лукаво признаётся младший. — Тогда позволь мне, — Тэхён оборачивает руку вокруг его талии, целует в губы и смотрит в глаза. Обещает. — Позволь я дам тебе всё.       Но Чонгук лишь смеётся и снова встаёт с него, на этот раз выпуская член Тэхёна из себя, отчего тот, влажный и твёрдый, шлёпается о его живот. Чонгук вновь усаживается на другой конец дивана и широко раздвигает ноги, открывая Тэхёну отличный вид на свою розовую дырочку и маленький член. — Ты в самом деле только что попросил оплодотворить меня? — дразнится он. Тэхён стонет и накрывает глаза руками. — Я не то имел в виду. У меня стоит до боли. Чонгук, пожалуйста... Я уже с ума схожу от возбуждения. Мне нужно кончить. Не поступай так со мной. Чонгук хихикает и потирает член альфы стопой. — Иди сюда. Вылижи меня начисто и заставь кончить. Справишься, тогда, возможно, я позже вновь позволю тебе себя трахнуть.       Тэхён вздыхает и смотрит на Чонгука слабым взглядом, а затем переводит его на свой покрасневший, ещё больше увеличившийся в размере член, его яйца поджимаются так сильно, что он готов взорваться в любую секунду. Но он делает как велено и соскальзывает с дивана на пол, устраиваясь между широко разведённых бёдер Чонгука, одаривая его невесёлым взглядом, а затем берёт в рот его член, одновременно с этим вставляя два пальца в его разработанную задницу под тем углом, что заставляет Чонгука конвульсивно дрожать в считанные секунды. — Хороший альфа, — говорит омега на выдохе, откидываясь назад и сжимая волосы Тэхёна в кулаках.       Он доводит Чонгука до оргазма ласковыми, томными прикосновениями, от которых младший задушенно-высоко стонет, как бывает только когда он полностью расслаблен, получает удовольствие без какого-либо давления, когда ему не нужно ничего контролировать или принимать какие-либо решения. Тэхён никогда не воспринимает доминантное поведение Чонгука как должное. Каждый раз он показывает ему, как ценит его. Он силой вынуждает младшего раздвинуть ноги ещё шире и ведёт языком между ягодицами, слизывая всю смазку, пока его щетина натирает кожу бедёр Чонгука до красноты, отчего младший счастливо содрогается. — Хороший альфа, — повторяет Чонгук, а Тэхён думает, что готов продолжать это целую вечность.       Но навечно остаться не получится, как бы он ни обожал бездумно окунаться меж поджарых бёдер Чонгука. У них ещё есть дела, которые необходимо доделать до того, как начнётся течка Чонгука или гон Тэхёна. Какая бы из бомб ни сдетонировала первой.

***

      Час спустя, после того, как Тэхён оделся, нехотя засовывая возбуждённый член обратно в бельё («позже», — пообещал ему Чонгук, прижав ладонь к его груди), они стоят в магазине, где над ними возвышаются ряды всевозможных мягкостей и плюшестей — одеялок, подушек, специально разработанных тканей, сумочек и безделушек для течных омег. — Бля, это так тупо, — бухтит Чонгук, проводя ладонью по пуховому одеялу. Но при этом, каким бы равнодушным он ни пытался казаться, его глаза то и дело заинтересованно блестят.       Тэхён на самом деле ни на что кроме Чонгука практически не обращает внимания, стоит позади младшего, уложив ладони ему на бёдра, невыразимое словами возбуждение будит в нём первобытное желание не отпускать омегу от себя ни на секунду. В ответ на присутствие вокруг посторонних у его внутреннего волка шерсть встаёт дыбом. Альфа здесь. Бета там. Порой его выводят из себя даже омеги.       Смешивается сразу всё — то, что Чонгук не дал ему кончить, то, что его гон подступает, и то, что он всё ещё не оставил на Чонгуке свою метку. Смесь действует на него как коктейль Молотова. — А вот это вроде ничего такое, — бормочет Чонгук. Тэхён мычит и прижимается ближе к его телу. Тёплому. Мягкому. Такому податливому. Хочется. — Ты меня хоть слушаешь? — спрашивает Чонгук. — Да. Нет. Прости. Я просто... — Тэхён стонет и прижимается головой между лопаток Чонгука, заглушая свои слова о его футболку. Младший лишь мычит. — Ты безнадёжен. Тэхён смеётся. — Не то слово.       Чонгуку довольно просто удаётся довести его до состояния тупого альфы, у которого мозг только и думает, что о сексе, причём Тэхён признаёт, что сейчас Чонгук вполне себе прав, хотя раньше он сильно обижался на слова младшего о том, что он такой же как «все остальные альфы». Чонгук ведёт бёдрами и давится тихим смешком, когда чувствует, как возбуждение Тэхёна скользит по его заднице вверх-вниз. — Чонгук, — говорит Тэхён так низко и глухо, а его ладони крепче сжимают талию младшего. И вот, даже не успев осознать происходящее, Тэхён рычит. На Чонгука. В людном месте.       Чонгук замирает. Часть Тэхёна ждёт, что тот сейчас развернётся и заедет ему точно по морде, но от Чонгука не исходит даже ни капли осознанной злобы, как случалось до этого. Вместо этого он издаёт задушенный тихий всхлип и прижимается к нему спиной в ответ. Телом к телу. И слишком много слоёв ткани между.       Низкая женщина, проходящая мимо них по торговому ряду, бросает на них осуждающий взгляд. От них сейчас, должно быть, пахнет сексом и всеми вытекающими — от пота и мускуса до закипающего желания. — Пойдём со мной, — говорит Тэхён Чонгуку на ухо, тот слушается.       Он тянет младшего за собой по проходу в туалет в конце магазина, запрятанный в углу, освещённом тускло-белым светом. Внутри освещение не лучше, из-за него Чонгук выглядит измотанным и разгорячённым, когда падает на колени внутри крошечной туалетной кабинки, смотря на Тэхёна своим коронным взглядом, что так и просит «используй меня». Руки альфы дрожат, когда он подставляет свой член к губам Чонгука. — Тихо, — говорит он, когда младший издаёт булькающий звук, стоит его члену упереться ему в заднюю стенку горла.       Но Чонгук тихо не умеет. Он давится, кашляет и издаёт всевозможные хлюпающие звуки, пока Тэхён трахает его в рот, и старшего это уже даже больше не волнует. Войди кто сейчас в туалет и услышь их, — он бы просто гаркнул на них и выставил за дверь. Нет ничего важнее, чем Чонгук, что стоит на коленях с закрытыми глазами, его лицо красное и мокрое от слёз и слюны, его опухшие губы жадно раскрываются, глотая воздух, стоит Тэхёну вытащить член, чтобы он смог вдохнуть.       Тэхён заставляет Чонгука поднять голову и посмотреть на него, сжимая его подбородок так сильно, что тому, должно быть, больно. Тёмные глаза младшего заволокло поволокой желания, доверия и преданности. Он запустил ладонь в собственные штаны и сидит, сжавшись от напряжения и удовлетворяя себя, от чего он кажется ещё меньше, чем он на самом деле есть. Тэхёну нравится крупное тело Чонгука, но не меньше ему нравится и то, как он порой намеренно старается казаться меньше. Становится таким хорошеньким и совсем ручным. Тело так и просится в руки, а задница — на член, как у лучшего омеги на свете.       Мыслительный процесс Тэхёна отключается, когда он вновь скользит членом в рот Чонгука. Думать он просто не может. Весь его мир сейчас тёплый, влажный и всепрощающий. Он чувствует стекающую по его головке слюну Чонгука, когда толкается членом в дальнюю стенку его конвульсивно сжимающегося горла. И он пытается отстраниться, проявить хоть какое-то подобие заботы и уважения, но пальцы Чонгука цепляются за его бёдра и удерживают на месте, потому что Чонгуку нужен член в глотке больше, чем ему нужен воздух, и сейчас он — самый лучший, самый идеальный омега. Его губы обхватывают основание члена альфы, прямо над узлом, и пытаются взять ещё глубже. — Господи, Чонгук, — хрипит Тэхён, запуская пальцы ему в волосы, чтобы удержаться, его ноги подкашиваются, когда он достигает оргазма, чувствуя, как его сперма извергается глубоко в тёплое тело Чонгука.       Тэхён пытается отдышаться, облокачиваясь о стену кабинки и прижимаясь спиной к холодной плитке. Его пальцы намертво вцепились в волосы младшего. Его мокрый член остывает в прохладном воздухе, выскальзывая из распухшего рта Чонгука. Всё ещё твёрдый. Очень твёрдый. И тут посреди послеоргазменной неги его накрывает паника. — Чонгук, — говорит он, на этот раз в его голосе — тревога. Младший поднимает голову, чтобы посмотреть ему в глаза, он выглядит пьяным с этой довольной улыбкой на лице, которая даёт Тэхёну понять, что тот ещё не до конца понимает, что происходит. Тэхён не думал, что всё случится так внезапно. Он представлял себе это иначе. — Началось, — говорит он. — Мм? — Чонгук опускает голову на бедро альфы. — Чонгук. Началось. Младший резко сглатывает и садится ровнее. — Оу. Они смотрят друг на друга с внезапной ясностью, в глазах обоих паника, оба взгляда единодушно говорят: какого чёрта мы делаем? — Нам нужно домой, — говорит Чонгук, а Тэхён уже на полшага впереди, застёгивает ширинку и помогает младшему подняться.       И всё равно, несмотря на спешку, Тэхён просит Чонгука идти к машине одному, а затем бегом возвращается обратно в магазин, чтобы купить один из утяжелённых пледов, который чуть раньше так понравился Чонгуку. К тому же, он пригодится для более уютных обнимашек во время их ночных киномарафонов.       Они приезжают домой, все в мыле, в спешке, кончик ключа Тэхёна царапает металл замка из-за того, что его руки дрожат. Чонгук усмехается и поддерживает его, своей тёплой ладонью обхватывая за локоть. — Спасибо, — благодарит Тэхён со смущённым смешком и смотрит Чонгуку в глаза всего на секунду прежде, чем вернуться к насущным делам — открывает дверь, разувается. Младший делает то же.       Он толкает Чонгука на кровать, сам до конца не уверен, ведёт ли себя слишком агрессивно или просто пытается помочь. А Чонгук не отстаёт, давая отпор, а может тоже лишь помогая Тэхёну ускориться и утягивая его на себя сверху за ворот рубашки. Рубашка дорогая, её альфа купил специально, чтобы произвести хорошее впечатление, её он сегодня утром надевал в студию, чтобы помочь Сокджину и его друзьям с записью и микшированием. Но сейчас, когда агрессивные пальцы Чонгука впиваются в ткань, пытаясь вытащить пуговицы из петель, Тэхёну нет абсолютно никакого дела до чёртовой рубашки. Только не когда его партнёр, его любовь, его Чонгук пахнет так — как самая влажная, самая грязная боль. Тело Тэхёна рвёт на части от животной потребности брать. Пометить. А затем Чонгук переворачивается и подставляется.       Это инстинкт, Тэхён это знает. И от этого ещё горячее. Чонгук просто не может не просить о том, в чём нуждается. Он прячет лицо в изгибе локтя, выгибаясь дугой, позвоночник так напряжён, что просто расслабиться не представляется возможным. Не только тело Чонгука, но и его запах говорит с Тэхёном — просит, умоляет о разрядке, милости, беспощадности.       Тэхён нависает над омегой, который выгибается и прижимается затылком к его ключице с разгорячённой улыбкой и закрытыми глазами. — Пожалуйста, альфа, — выдыхает он. — Я уже такой мокрый.       Он знает, что Тэхён обожает, когда он течёт, но при этом в его голосе слышны нотки удивления, словно он и сам с трудом верит в то, что говорит.       Тэхён их даже не раздевает, лишь стаскивает штаны с Чонгука до коленей и зарывается лицом в его задницу. Пряди волос липнут к лицу и мешаются, пропитываясь смазкой словно гелем. Чонгук пахнет спелостью и по́том, смазкой, чуть подсохшей с утра, и свежей влагой, которой он истекает сейчас, — запах опьяняет и кружит Тэхёну голову. Альфа обсасывает гладкие поджатые яички Чонгука, отчего у того дрожат бёдра. От этого альфа носом утыкается прямо во вход младшего, вдыхая его сладкий, сочный запах. А затем дырочка Чонгука начинает сокращаться, и Тэхён знает тело своего омеги достаточно хорошо, чтобы понять, что сейчас произойдёт. Он чуть отстраняется, и в следующую секунду сокращающиеся мышцы выпускают из себя капли густой смазки, попадая на переносицу Тэхёна. Он стонет.       Смазка Чонгука более густая, чем обычно. Она, как правило, жидкая, капает, но в последнее время становится всё более липкой и жирной, смазывает член Тэхёна и вспенивается уже через пару его толчков. Смазка здорового и плодовитого омеги. Такой всегда истекают омеги, тело которых умоляет о том, чтобы их оплодотворили. — Твоя смазка такая густая, — оценивающе говорит Тэхён.       Он не даёт Чонгуку шанса ответить чем-то помимо стыдливого стона и вставляет два пальца в мягкие и обильно истекающие влагой мышцы. — Такой мокрый. Как же ты хочешь. — Ммпх. Вот именно, — отвечает Чонгук, у которого ещё остались силы на демонстративную раздражительность. Тэхён усмехается и вставляет третий палец, легко и гладко. — Не переговаривайся со мной. — Попробуй заставь меня.       Это у Чонгука такой гордый способ заставить альфу поторопиться, не жертвуя при этом своим эго и не прося напрямую. А Тэхён ему поддаётся. Что Чонгук хочет, то он получает. — Приподнимись, — командует альфа.       Он думает, что ему следует освободить их обоих от одежды, пока он ещё достаточно соображает, чтобы об этом позаботиться. А за этой мыслью тут же следуют миллионы других. Достаточно ли они подготовились? Достаточно ли у них еды? Всё ли улажено на работе? Об этом он подумает потом. Вечером. Второй день гона у него обычно самый худший, но на этот раз всё может быть иначе, ведь он проводит гон с парой, к тому же отказался от подавителей. При этом в первые несколько часов он всегда сохраняет рассудок. Чонгук пока кажется тоже себя контролирует, достаточно, чтобы помочь альфе себя раздеть, пусть его тело и бьёт горячая дрожь. А затем их одежда оказывается на полу и...       Обнажённый. Прекрасный. Тэхён оглаживает ладонями кожу Чонгука, ведёт по бёдрам вверх к пухлым ягодицам, раздвигает их в стороны, впиваясь взглядом в его манящую дырочку. — Чонгук, как же я тебя хочу. Всегда хочу, — он тянется выше и оставляет поцелуй у него за ушком, отчего младший со всхлипом вздрагивает. — Как состояние? — Жарко. Мокро. Пусто внутри, — вздыхает Чонгук и устраивается на постели поудобнее, двигая ягодицами и раздвигая колени шире, чтобы прижаться задницей к бёдрам Тэхёна. — Хочу тебя ближе.       Тэхён стонет и склоняется над ним, чтобы укусить самую мясистую часть ягодицы. Находясь так близко к младшему, он чувствует, насколько тот мокрый внутри и насколько возбуждён, чувствует, как отчаянно он жаждет его член в себе. Его запах манящий и спелый, концентрируется глубоко меж его ягодиц, само совершенство. — Ты пахнешь так вкусно, — мычит Тэхён, целует впадинку под ягодицами Чонгука и подбирается ближе к внутренней стороне его бёдер, слыша его согласное мычание. — Всегда такой мокрый и на всё готовый, твой запах так и сочится здоровьем, чёрт.... Как же ты пахнешь... ммм.       Тэхён не может даже закончить свою мысль. Он опускает голову на задницу Чонгука с жалким стоном и берёт в руку свой член, проводя по нему несколько раз. Он такой твёрдый, горячий и скользкий от смазки, пульсирует на каждом его вдохе, который заполняет его лёгкие запахом Чонгука — густым, сладким и опьяняющим.       Тэхён прижимается обнажённой грудью к спине Чонгука, чувствуя, насколько тот горячий. Он прижимается членом меж ягодиц младшего, и тот громко стонет, выгибаясь, чтобы подставить свою дырочку под член. Альфа сжимает его челюсть и заставляет откинуть голову назад, чтобы оставить поцелуй на виске. — Твоя течка... мне так нравится. Ты пахнешь так, словно хоть сейчас готов принять в своё чрево мою сперму, — говорит Тэхён, едва не путаясь в словах, и слизывает с пальцев смазку Чонгука, чтобы запустить ладонь в волосы младшего. Чтобы использовать как рычаг. И лучше контролировать. — Я могу, — отзывается Чонгук, его тяжёлое дыхание заглушается простынями. — Я хочу. Я хочу всю твою сперму. Хочу, чтобы ты накачал меня ей и оплодотворил. Я смог бы подарить тебе много детей. Пожалуйста, альфа, прошу...       Ох. Обычно Тэхёну требуется очень долго дразнить его и сдерживать себя, чтобы заставить его умолять. На смену его тревоге приходит первобытное удовлетворение, что наполняет его изнутри, как кислота. Так приятно. Так естественно. — Хороший омега, — шепчет Тэхён. — Проси, вот так.       Чонгук покачивает бёдрами, а его дырочка пульсирует, прижимаясь к члену альфы, пока он пытается насадиться на головку, пока, наконец, не подбирает верный угол с небольшой помощью со стороны Тэхёна, и... да. Альфа толкается в его тёплый, влажный проход, чувствуя, как мягкая плоть раскрывается для него, а мышцы ритмично сжимаются и разжимаются, словно пытаясь побыстрее выжать из него семя. Тэхён берёт его со спины, как животное, и вид Чонгука, уткнувшегося в подушку и выгибающегося, пробуждает в нём что-то дикое. — Блять, я долго не продержусь, — говорит Тэхён на выдохе, утыкаясь лбом между лопатками Чонгука. — В тебе так хорошо.       Он задушенно смеётся, полностью поглощённый этим влажным удовольствием, пытается сохранить рассудок, но Чонгук совершенно ему в этом не помогает — всхлипывает и пачкает их обоих в своей смазке, такой невероятно тёплый, что остановить поступательные движения хоть на секунду Тэхён не может. — Да, я тоже, — вторит Чонгук не своим голосом, на его лице безумная улыбка, а спина податливо гнётся навстречу толчкам Тэхёна, а мышцы во всём теле содрогаются, пока толстый член массирует его простату с каждым движением туда-сюда, снова и снова. — Я уже... Ах, блять, да, вот так, вот так, я сейчас кончу, пожалуйста, Тэхён, заставь меня кончить...       Тэхён рычит и удерживает его за бёдра, чтобы вдалбливаться в него точно под этим углом; он вбивается в тело Чонгука до тех пор, пока того не начинает откровенно трясти — младший весь напрягается и вскрикивает, а его пропитанная смазкой дырочка сжимает член Тэхёна, пока омега кончает. — Вот так, — рычит Тэхён. — Вот мой хороший омега. Такой охуенно красивый, так хорошо принимает мой член в свою идеальную задницу. Чонгук издаёт долгий стон и сжимает трясущимися пальцами простыни, под усиливающиеся толчки Тэхёна. — Да, кончай в меня, ах, Боже. Тэхён, я не... Не могу... Что ты... Хнн...       Альфа Тэхёна удовлетворённо рычит. Он нажимает рукой на затылок младшего и вдавливает его голову в подушку. Чонгук послушно принимает всё. Наслаждается этим. — Хочешь в себя мою сперму? — бёдра Тэхёна со шлепком бьются о его задницу, когда он с силой прижимается к ней, заставляя Чонгука ёрзать на простынях от резко прекратившихся толчков. — Да, — яростно кивает младший. — Прошу, пожалуйста, пожалуйста, оплодотвори меня. Я чувствую, что... Мне так нужно. Мой живот... Прошу, заполни меня.       Тэхён вытаскивает свой член, наблюдая за тем, как мышцы ануса Чонгука обхватывают его, словно бы пытаясь втянуть обратно. Его узел увеличивается, но проход Чонгука такой разработанный и мокрый, что Тэхён с лёгкостью проталкивает его внутрь. Как только его узел оказывается полностью в плотном кольце скользких от смазки стенок омеги, он начинается увеличиваться ещё сильнее, отчего Чонгук довольно мурлычет. Когда Тэхён ускоряется, почти не выходя из него из-за узла, мышцы ануса Чонгука начинают пульсировать по направлению от основания к головке. Стараются выжать из него сперму. Его омега так сильно хочет его семя в себе. Тэхён просовывает ладонь под Чонгука и оглаживает кожу внизу его живота. Если толкнуться под нужным углом, можно почувствовать как головка его члена упирается в живот младшего. — Чувствуешь? — шепчет он, прижавшись губами к его уху. — Я кончу прямо сюда, в твоё чрево, и в тебе будет так много моей спермы, что мой запах останется с тобой навсегда. И ты навсегда станешь моим омегой. — Да, — говорит Чонгук, растягивая гласную в стон и прижимаясь к Тэхёну всем телом, чтобы принять его в себя ещё глубже.       По спине альфы бежит дрожь от силы, с какой сокращаются его яйца, накачивая спермой Чонгука долгими тугими толчками — раз, два, три. Заполняя его. Оплодотворяя. Чонгук удовлетворённо выдыхает, когда Тэхён кончает глубоко в него, и его узел увеличивается до максимума. Младший уже так ловко научился принимать узел Тэхёна, что он просто идеально помещается в нём, а сам Чонгук не издаёт ни единого всхлипа, так как его дырочка уже привычно растягивается под толщину ствола его альфы.       Тэхён падает рядом с Чонгуком, пытаясь восстановить дыхание. Какое-то время они лежат, не двигаясь, старший нежно гладит Чонгука по бокам. Он ласково шепчет ему на ушко и гладит по волосам, пока тот приходит в себя, чувствуя, как туман течки слегка рассеивается, позволяя мыслям хоть немного проясниться.       Тэхён почти засыпает снова, когда Чонгук с ворчанием предпринимает попытку перевернуться. Уже опадающий узел альфы выскальзывает из его растянутого прохода, и вспененная смесь спермы со смазкой начинает вытекать из его припухшей дырочки. Тэхён оборачивает руку вокруг талии Чонгука и обнимает его, оставляя дорожки поцелуев на лопатках, гладя по макушке и впитывая в себя запах его пота и шампуня. — Как ты себя чувствуешь? — спрашивает он. Чонгук секунду молчит, задумываясь. — Выебанным. На полную катушку. — Отлично, — говорит Тэхён, поглаживает младшего по бедру и встаёт. — Скажи, когда будет нужна добавка. Я пока принесу тебе воды.       Чуть позже, когда они лежат, прижавшись друг к другу обнажёнными телами, Тэхён предпринимает очередную попытку подняться, думая, что стоит, наконец, заняться практической стороной вопроса — например, позвонить на работу и взять несколько выходных — как Чонгук цепляется за его руку, не выпуская из постели. — Дай мне покайфовать, — говорит Чонгук. — Пожалуйста? Мы вечно заняты делами группы. У меня такое чувство, что мне катастрофически не хватает времени, чтобы просто... побыть с тобой. — К концу течки тебя будет тошнить от моего присутствия, — шутит Тэхён. — Уже, — Чонгук тыкает его пальцем в бок и, довольный, забирается к нему в объятия. И так, убаюканные тёплым вечерним светом, они засыпают.

***

      Во время течки Чонгук постоянно нуждается в своём альфе. Порой это проявляется в том, как он уверенно берёт то, что хочет, подчиняясь желаниям своего тела — забирается к Тэхёну на колени, всё ещё потный и мокрый после секса, которым они занимались, Тэхён готов поклясться, буквально час назад, и обещает: «всего ещё один раз, пожалуйста». А порой он начинает умолять об этом так, как Тэхён ещё никогда не слышал, извиваясь на постели и смотря своими большими глазами. И в этом столько искренности, он больше не прячет свою покорность под маской, просит: пожалуйста, Тэхён, альфа, прошу. Умоляет о ещё одном оргазме или хотя бы просто о том, чтобы Тэхён вставил в него свои пальцы, потому что чувство пустоты внутри невыносимо. А что может сделать Тэхён, кроме как согласиться? Только это он и делает. Это у него в крови. Ублажать и защищать.       Так этот порочный круг и замыкается — время отслаивается от пространства, пока их влажные от пота тела сплетаются, натягивая струнами мышцы и стирая плоть до боли. Чонгук сияет золотом. Где-то на периферии Тэхён понимает, что солнце, должно быть, вновь садится. Их последний перекус был по ощущениям уже целую вечность назад: апельсин, банан, немного рамёна и пару варёных яиц — необходимый минимум, чтобы подпитаться энергией; на деле же прошло каких-то несколько часов. Они почти не едят, но у Тэхёна ощущение, словно его тело забыло о том, что такое усталость. Он под властью первобытного желания оберегать своё и брать то, что ему необходимо. — Как же в тебе хорошо, — хрипло шепчет он, сжимая ладонями бёдра Чонгука, раздвигая их шире и втрахивая его в постель. — Ты великолепен, Чонгук.       Он чуть меняет угол, притягивает младшего ближе, упираясь своими бёдрами в его и получая столь необходимый ему рычаг. Чонгук дрожит сквозь стон и выгибается на постели, его взгляд стекленеет и становится пустым, точно как и каждый раз, когда Тэхён вбивается в него под верным углом. Чонгук знает, как подмахивать бёдрами, чтобы член альфы попадал по простате с каждым толчком. Тэхён знает, как удержать эту позу, пальцами впиваясь в мышцы задней части бёдер Чонгука, поддерживая его и толкаясь точно по пульсирующей железе. — Вот здесь, — говорит Чонгук, пытаясь глотнуть воздуха. — Блять, да, здесь. Не останавливайся.       Тэхён рычит, его переполняет столь непривычное ему свирепое чувство власти и собственничества. Оно застаёт его врасплох, и, даже не успев всё осознать, он поддаётся головокружительному порыву заставить Чонгука стонать и извиваться. — О мой... Бог, Тэхён, — Чонгук едва выговаривает слова, срываясь на задушенные стоны наслаждения, пока альфа вытрахивает из него душу, погружая в редкое для него состояние глубокого подчинения. Он тянется рукой к изголовью и упирается в него ладонью, чтобы не скользить так сильно по постели, тем самым давая Тэхёну возможность опираться о него сильнее. — Идеальный, — хрипит сквозь сжатые зубы альфа. — Ты просто идеальный. Держись, да, вот так. Чонгук яростно кивает. — Мхмм. Да, прошу, пожалуйста... о, да. Вот оно. Та самая поза, тот самый угол. Идеально.       Бёдра Чонгука неистово дрожат и грозятся сжаться вокруг Тэхёна, но альфа сильнее сжимает плоть в ладонях, сгибая его ноги и удерживая силой собственного веса, он раскрывает Чонгука под себя, словно бы говоря «нет, лежи и бери всё, что я тебе даю». Другой рукой он хватает омегу за подбородок, сжимает его щёки и проталкивает два пальца ему в рот. Чонгук смотрит ему в глаза и со стоном принимается облизывать его пальцы. — Твой рот почти такой же влажный, как твоя задница, — говорит Тэхён с грубым смешком. Он вытаскивает пальцы изо рта младшего и размазывает его слюну по его же прелестным губам, и что самое лучшее — Чонгук принимает всё, даже сам раскрывает губы и высовывает язык, словно прося о большем. — Но всё же с твоей задницей ничто не сравнится. Такая идеальная... мокрая...       Каждое слово сопровождается толчком, и Чонгук откровенно кайфует, его глаза закатываются от коктейля из наслаждения и похвалы, а на лице расцветает безумная улыбка. Его член пачкает нижнюю часть живота, истекая вкусной, сладко пахнущей смазкой, что кружит Тэхёну голову, возбуждая и заставляя желать большего. Всё, чего он хочет, это сделать Чонгука счастливым, сделать так, чтобы он продолжал издавать эти высокие стоны, которые говорят о том, что Тэхён выполняет свою работу на сто процентов. Он хочет, чтобы задница Чонгука истекала смазкой от неустанной стимуляции его набухшей простаты до тех пор, пока омега не зальёт спермой собственный живот и... Тэхёна накрывает жар, и он начинает озвучивать свои мысли, путаясь в словах: — Хочу, чтобы тебе было хорошо, мне так нравится, когда ты такой влажный, такой, блять, мокрый, я готов трахать тебя вечность, мой омега, мой Чонгук, мой мир... — Ах, Господи, Тэхён, как же хорошо, я не могу, не могу... пожалуйста... — Чонгук скулит и откидывает голову назад — жест полного подчинения омеги альфе. Подставляет свою шею. Это инстинкт. — Чонгук, — рычит Тэхён. Предупреждение? Мольба? Его зубы сводит. Жажда вонзить клыки одолевает. Он роняет голову на покрытую испариной грудь Чонгука и пытается справиться с собой, чередуя глубокие вдохи с выдохами, но запах его омеги кружит голову лишь сильнее.       Он знает только одно — если продолжит, то точно укусит его. А если укусит... Чонгук станет его, навсегда, полностью, и всё в этой вселенной, наконец, встанет на свои места. Тэхёну так этого не хватает.       Но Чонгук его об этом не просил, а Тэхён хочет, чтобы инициатива исходила именно от Чонгука. При мысли о том, чтобы укусить первым, его альфа сопротивляется, отступая. Он просто не может сделать этого.       Тэхён пытается придумать, что делать. Придумать хоть какой-то план. Он отстраняется, тяжело дыша, а затем резко сжимает в руках простыни под Чонгуком, сжимает так сильно, что те рвутся.       Звук рвущейся ткани заглушает жалобные мольбы Чонгука. Он приводит его в чувство, отчего парень делает резкий вдох и поворачивает голову на источник шума, видя, как Тэхён протягивает ему кусок оторванной ткани. — Повяжи вокруг шеи, — говорит он. — Чт... — Чонгук моргает и приподнимается на локтях. — Прошу, — голос альфы дрожит.       Чонгук кивает и делает, о чём его просят, оборачивая шею куском простыни, как банданой, и подворачивая концы во внутрь. И стоит только ему лечь обратно на спину, как Тэхён вновь принимается вбиваться в него.       После этого альфу больше ничто не сдерживает, он чувствует, как приближается к разрядке, но что-то внутри заставляет его терпеть, ждать, потому что он хочет, чтобы Чонгук кончил первым, от его члена внутри. Он не может это объяснить. Но его внутренний альфа хочет этого так сильно, что мысль о том, что младший мог бы кончить иначе — от дрочки или минета — причиняет боль.       Когда Тэхён видит первые признаки того, что младший вот-вот достигнет пика — его дыхание сбивается, а бёдра сжимаются сильней — из его горла вырывается животный рык, а узел начинает набухать. — Да, — говорит он. — Вот так. Вот мой омега. Покажи, насколько тебе хорошо.       Дрожащие пальцы Чонгука скребут по животу альфы, пытаясь хоть за что-то ухватиться, но терпя неудачу. Тэхён переплетает их пальцы и прижимает ладонь младшего к постели, наклоняясь ближе и, когда Чонгук, наконец, с криком извергает семя меж их животами, Тэхён утыкается носом в ткань вокруг его шеи, уже успевшую пропитаться его потом и источающую запах не меченого, молодого, здорового, течного омеги, и это током бьёт по животным инстинктам Тэхёна, и он, не задумываясь, кусает, вонзая клыки в... Ткань.       Но даже этого хватает, чтобы ослабить его инстинкты. Его узел расширяется, быстро и сразу до конца, связывая его с Чонгуком и вырывая из младшего громкий стон. Тэхён приглушённо рычит ему в шею, инстинктивно пытаясь протолкнуться глубже в омегу, замирает и кончает, чувствуя, как сперма выливается из него тугими толчками. Он продолжает неспешные поступательные движения, чувствуя, как Чонгука изнутри распирает от спермы и смазки, которые не могут вытечь из-за плотно перекрывающего проход узла. — Вот так, — шепчет Тэхён, оставляя поцелуи сперва вдоль челюсти Чонгука, затем на подбородке и на губах, большим пальцем оглаживая его висок.       Чонгук хнычет в поцелуй, его всё ещё трясёт, и когда они отстраняются друг от друга, и Тэхён открывает глаза, Чонгук смотрит на него с мягкой улыбкой и туманом во взгляде, словно он до сих пор не здесь, а затерялся где-то в вакууме спокойствия и доверия.       Тэхён его ощущения разделяет. У него под кожей что-то вибрирует. Он не пометил Чонгука по-настоящему, но его тело всё ещё отходит от укуса, а все инстинкты сбиты с толку — физически процесс совершился, но его омега по прежнему без метки.       Тэхён снимает ткань с шеи Чонгука и помогает ему устроиться поудобней, младший закидывает ногу ему на бедро, пока они восстанавливают силы и ждут, пока узел спадёт. Он вдыхает аромат кожи Чонгука, целует его, ласкает руками, прижимает к себе, чувствуя, как сердце в груди расцветает счастьем, когда Чонгук, довольный, прижимается к нему поближе сам.       За все те разы, что они занимались сексом вне течки Чонгука, Тэхёну лишь раз удалось довести младшего до состояния столь полного подчинения — когда он применял своё влияние, соединив их сердцебиения в одно, сделав тем самым Чонгука довольным, мягким и послушным. Но это... Это другое.       Это такой мощный вид естественного доминирования, ему невозможно сопротивляться. Такое доминирование проявляется скорее на уровне плоти, чем на уровне разума. Тэхён чувствует глубокую ответственность за Чонгука и желание оберегать его, которое при этом сочетается с желанием накачать его спермой под завязку, повязать узлом снова и снова, пока от подобной стимуляции Чонгук не начнёт плакать и содрогаться на постели, пытаясь уползти и отстраниться из-за того, как наслаждение переступает границу с болью. Но это лишь телесная тяга. Разум Тэхёна всё ещё функционирует, глубоко под всеми животными инстинктами — во время гона его внутренний альфа берёт верх, но Тэхён это по-прежнему Тэхён.       Он уже давно разобрался в себе и понял, что доминирование и подчинение оба пустили корни в его сознании. Будучи альфой, который предпочитает подчиняться, он часто натыкался на эту тему с другими людьми, когда претензиями в него кидались, как в лицо мячом, который он даже не готовился ловить. Его взаимоотношения с собственной доминантной стороной были по меньшей мере натянутыми. До сих пор. В период гона, когда сознание проясняется лишь с наступлением оргазма, пока не нахлынула новая волна возбуждения и не затуманила взор, он замечает физическую сторону своего доминирования — то, как он нависает над Чонгуком, словно дикий зверь; то, как Чонгук сжимается, стараясь казаться меньше; то, как их тела сплетаются друг с другом в первобытном порыве.       Когда разум Тэхёна осознаёт, что его внутренний плотский зверь довольно рычит, это почти забавно. Напоминание, что он, как и все — из костей и крови. Но его разум работает иначе. Тэхён — альфа, но он альфа по-своему. Он хочет, чтобы Чонгук пометил его первым. — Почему ты заставляешь меня ждать? — жалуется младший. Тэхён смотрит ему в глаза. — Я не могу. Пожалуйста, пойми меня. Я не могу облечь это в слова. Чонгук ухмыляется. Показывает Тэхёну зубы. Хороший омега. — Если не сделаешь этого, я укушу тебя первый. Тэхён целует его. — Рискни.       К концу течки Чонгук становится мягче. Первым намёком для Тэхёна становится то, что омегу проще уговорить принять ванну. Несколько ночей назад, когда Тэхён попытался смыть с Чонгука все их телесные жидкости, тот вырвался из его рук, пихаясь и громко клацнув на альфу зубами. На секунду они оба удивлённо замерли друг напротив друга, а потом разразились смехом. Напряжение между животными инстинктами и разумом в период течки и гона, похоже, заметно усиливается. Чонгук говорил, что его течки сводят его с ума, но забыл упомянуть о той их части, что наступает под конец. Об этой самой части. О том, как весь омега излучает энергию, которую Тэхён поглощает. Это становится для альфы приятным сюрпризом. И это новое знание лишь заставляет Тэхёна обожать своего омегу ещё сильнее.       Сейчас Чонгук без проблем позволяет Тэхёну обмывать себя, его мышцы напрягаются под горячими струями воды, пока они стоят в душе в облаке пара. Тэхён стоит у него за спиной, запустив руки ему в волосы и наблюдая за тем, как вода скатывается вниз по мощной спине младшего.       Тэхён смотрит на контраст между ними. Его руки пусть и не прямо уж тонкие, как ивовые прутья, но всё же видно, что он своё тело балует куда больше, чем Чонгук своё, ведь младший любит силовые упражнения. Их ладони тоже отличаются, у Чонгука они созданы, чтобы держать удар, крепко сжимать палочки и отбивать ритм, у Тэхёна же — чтобы ловко перебирать по струнам и создавать мелодию. Тем не менее у обоих — тела музыкантов, которые испытывают порой ту же боль, стремясь к единому звучанию. Между ними разрастается, как корни, глубокое взаимопонимание.       Распаренный и горячий от душа, Тэхён чувствует себя так, словно он летает, его одолевает необъяснимое чувство привязанности к Чонгуку. Младший довольно мычит и наклоняет голову навстречу пальцам альфы, массирующим кожу его головы. — Чонгук, — шепчет Тэхён и целует его в плечо. — Тэхён, — на выдохе отвечает Чонгук, его слова окрашивает улыбка, которую Тэхён не видит, но слышит. — Чонгук, — повторяет он. — Чонгук, Чонгук, Чонгук. Он оборачивает руки вокруг талии младшего и прижимается к его влажной коже своей. — Любовь моя, — говорит Чонгук. Так мягко и таким робким голосом, которым он говорит лишь когда чувствует себя уязвимым и открытым нараспашку. — Мой мир, — голос Тэхёна дрожит. Он целует шею Чонгука, а тот резко выдыхает, чуть откидывая голову в сторону, чтобы альфа мог свободно обводить носом изгиб его шеи. Вдыхать его запах.       Они вытирают друг друга. Тэхён чувствует крепкую хватку Чонгука, пока тот его обтирает, нежно ведя полотенцем по красным от мочалки участкам кожи. Физическая реакция. Слова расходятся между их телами как разряды электричества. Тихие, щекочущие.       Они вновь укладываются на постель, и Чонгук сворачивается в куче одеял на краю кровати. Тэхён позволяет ему пометить себя запахом, ведёт пальцем по его позвоночнику и прижимает к себе дрожащее тело младшего.       Чонгук — его. Каждая его часть, от крепких плеч и крошечной талии до сильных ладоней. Омега, устроившийся в его объятиях, поднимает на Тэхёна свой взгляд. Это словно падение. Лишь свист ветра в ушах.       Весь мир замолкает. Тэхён чувствует, как в животе всё скручивает, когда он смотрит Чонгуку в глаза. Он слышит лишь тихий звон глубоко внутри собственного тела, прерываемый стуком заполошно бьющегося сердца. Он укладывает раскрытую ладонь на поясницу Чонгука и прижимает его ближе к себе. Вторую ладонь опускает ему на грудь и отыскивает сердцебиение, а затем, используя своё влияние, вливает свою энергию в Чонгука. Он удовлетворённо наблюдает за тем, как младший тает, раскрывая губы в беззвучном стоне от одного лишь единения их сердец. Они дышат вместе, как один человек. — Я люблю тебя, — говорит Тэхён. Чонгук вплетает пальцы в волосы Тэхёна и прижимается своим лбом к его. — Я люблю тебя.       Они обнимаются, пока Чонгук не начинает потираться о бедро Тэхёна. Альфа скользит ладонью по его спине к ягодицам и проталкивает два пальца в его растянутый проход. Ему так вполне удобно, это позволяет особо не двигаться самому, но при этом и не обделять Чонгука необходимой ему лаской, но вскоре младший начинает просить о большем. Он доводит это до сведенья своего альфы недовольным вздохом, но в отличие от последней пары дней, он берёт всё в свои руки и седлает Тэхёна спиной к нему, виляя бёдрами так, чтобы тому было хорошо видно его упругую задницу. — Чонгук, — стонет Тэхён, устраиваясь удобнее и укладывая ладони на половинки Чонгука, чтобы раздвинуть их и полюбоваться его прекрасной дырочкой. Его член вздрагивает от отчаянного желания вновь войти в неё и как следует отыметь.       Чонгук насаживается на его член, обволакивая его своими мягкими стенками, отчего они оба стонут — Чонгук от наслаждения, а Тэхён от сдерживаемого желания взять всё в свои руки. Он хочет больше. Но Чонгук начинает с медленного темпа, позволяя альфе прочувствовать всю глубину скольжения и крепко сжимая его твёрдый ствол своими мышцами.       Тэхён прикрывает глаза в попытке сохранить спокойствие, сжимает и растирает в руках ягодицы Чонгука, а тот увеличивает скорость движений. Тэхён чувствует гипнотический ритм покачивания ягодиц омеги и не может не открыть глаза, чтобы полюбоваться. Блестящая кожа, влажная и распаренная. — Агх, чёрт, — стонет Тэхён. Он шлёпает Чонгука по половинке и останавливает его, чтобы вытащить член и посмотреть, как его мышцы сжимаются вокруг пустоты. Тэхён пальцами собирает вытекающую из младшего смазку, размазывая её по его ягодицам, а затем позволяет ему насадиться обратно. — Сейчас из-за тебя я снова весь перепачкаюсь, — жалуется Чонгук, но на деле возражений не выказывает. Тэхён лишь мычит и наблюдает за его медленными и влажными движениями, словно загипнотизированный. За патокой смазки, что липко скрепляет их кожу друг с другом. Как же идеально. Как же потрясающе. Такой омега, с такой обалденной задницей и с ним в одной постели. У него появляется одна идея. — Хочу проверить, насколько тебя можно растянуть, — говорит Тэхён. — В тебе уже так свободно после всех этих часов с моим членом внутри. Чонгук смеётся и слегка встряхивает задницей. — Тогда придётся трахнуть меня ещё жёстче.       Именно это Тэхён и делает. Он выбирается из-под Чонгука и накрывает его собой со спины, в той самой позе, что так любят парочки, отчего младший со стоном раздвигает ноги шире. Он такой податливый во время течки, у Тэхёна даже мелькает мысль, что он не заслужил. Альфа обожает брать Чонгука сзади, наблюдая за тем, как его гладкие стенки поглощают в себя его член, и как вся его огромная длина исчезает между этими ягодицами до самого основания, только чтобы вновь выскользнуть, пока Чонгук сжимается, заставляя Тэхёна дрожать.       Добиться задуманного не так и просто. Тэхён вбивается в Чонгука жёстко и быстро, пока тот не начинает икать на каждом толчке, а затем резко останавливается. Младший тянет руки назад и раздвигает собственные ягодицы. Тэхён вытаскивает член, придерживая его за основание, и с восторгом рассматривает идеально ровные края раскрытого входа младшего. Мышцы его ануса сильные, широко распахнутые, позволяют взгляду Тэхёна скользнуть в кромешную тьму в глубине прохода. Но вот стенки начинают сокращаться, пытаясь закрыться, поэтому Тэхён вставляет свой член обратно, и дырочка Чонгука принимает его с глухим всасывающим звуком. Когда он вытаскивает свой ствол вновь, мышцы снова широко расходятся в идеально раскрытый круг. — Тебе это нравится? —спрашивает Чонгук, тяжело дыша. — Чёрт, да. — Помоги мне. Хочу показать тебе, на что способна эта задница.       Бёдра Чонгука дрожат от прикладываемых усилий. Мышцы его входа сокращаются, угрожая сомкнуться, и Тэхён вставляет внутрь только головку, удерживая проход раскрытым, а затем снова выходит, наблюдая. — Хороший пёс, — мурлычет Чонгук. — Ты знаешь, как меня нужно трахать. — Знаю. — И так хорошо изучил мою задницу. — Изучил.       Идеальный круг раскрытых мышц Чонгука заставляет Тэхёна сглатывать голодную слюну. Он толкается внутрь. Ему даже не нужно спрашивать разрешения, как он обычно это делает, Чонгук лишь принимает, что он ему даёт, с затяжным стоном и содроганием. Узел Тэхёна начинает набухать — слишком рано — и Чонгук чувствует его, насаживаясь, его омежий организм отчаянно жаждет в себе узел и семя альфы. Но пока рано. Тэхён приподнимает бёдра младшего, чтобы вгонять в него член под правильным углом, зная, что довести Чонгука до оргазма ему не составит труда. Чонгук сильнее прижимается к постели. — Господи, как же хорошо ты трахаешь.       Тэхён гордится тем, что является хорошим активом. Он знает изгиб собственного члена и знает, под каким углом входить, чтобы найти простату своего партнёра — толкается не на всю длину, если Чонгук слишком чувствителен, и, наоборот, вгоняет максимально глубоко, если младший хочет, чтобы член бил по его простате без остановки, массируя её самой головкой. Чонгук из тех пассивов, что любят любую форму стимуляции простаты, всегда обильно истекает смазкой от каждого к ней прикосновения. И он крайне послушный, когда получает то, что хочет, лежит спокойно и позволяет альфе контролировать угол проникновения, потому что безумно обожает то, как Тэхён его ублажает.       Чонгук кончает с вымученным воплем, а Тэхён продолжает вбиваться в него сквозь оргазм, кожа влажно шлёпает о кожу до тех пор, пока Чонгук не прекращает содрогаться на постели. После первого оргазма он становится беспокойным, а Тэхён, наоборот, более уравновешенным. Словно его тело знает, что вот оно. Сейчас он сделает этого омегу своим, и ему нужно держать себя в руках. Эмоциональное спокойствие и физическая грубость.       Сперва он хочет кончить в Чонгука без узла, согреть его чрево, подготовить. Яйца Тэхёна сводит от тяжести, отчего по его спине расходится ток каждый раз, когда они бьются о податливую плоть ягодиц младшего. Он со стоном сжимает зубы, кончая внутрь и не давая узлу разбухнуть. Альфа вытаскивает член и бьёт головкой по сфинктеру, наблюдая за тем, как его каменно-твёрдый член контрастирует с мягкой кожей Чонгука. — А теперь выталкивай, — говорит Тэхён.       Чонгук смущённо ворчит, но подчиняется, течка делает его послушным и покладистым. Тэхён наблюдает за тем, как розовые мышцы сфинктера омеги выталкивают из себя капли смазки и спермы. Он наклоняется, чтобы слизнуть влагу, прижимаясь ко входу губами и проталкивая язык внутрь, навстречу тёплой солоноватой смеси жидкостей. Чонгук задерживает дыхание и издаёт стон, послушно раскрываясь и позволяя альфе ловить губами вытекающие из него соки. По его телу проходит дрожь, когда его дырочка расслабляется, а тонкая струйка смазки сбегает по его маленьким гладким яичкам, а затем Тэхён сплёвывает внутрь его раскрытого прохода. — Сожмись и не пролей больше ничего, — говорит он. В его голосе обнажённое желание. — Хочу тебя заполнить. — Ммф, — мычит в ответ Чонгук. Тэхён принимает это за согласие.       Он вставляет в младшего свои пальцы и принимается натирать его простату уверенными, ритмичными движениями до тех пор, пока Чонгука не пробивает дрожь, и пока он не начинает всхлипывать на каждом вдохе, разбрызгивая сперму на собственные бёдра. В следующий миг Тэхён его переворачивает, но на большее у него не хватает выдержки. Его узел пульсирует и грозится набухнуть каждую секунду, и сдерживать себя Тэхён больше не может. — Чонгук... Позволь мне...       Как только младший устраивается на спине, он раскрывает для Тэхёна свои крепкие тёплые объятия, и Тэхён облегчённо приникает к нему всем телом. Вновь входит в своего омегу. Наконец, он на своём месте. Ему нужно его повязать. Он просто обязан. — Я должен... — шепчет он, уткнувшись губами в покрытую испариной кожу Чонгука. — Давай, альфа, — отзывается тот, тяжело дыша и принимая грубые толчки Тэхёна.       Узел Тэхёна увеличивается и закрепляется на месте, мышцы Чонгука обволакивают его и сжимают в себе, их тела плотнее жмутся друг к другу, создавая прочную связь. — Боже, — выдыхает Тэхён. Его ладони сжимают Чонгука за талию, задницу, плечи. А бёдра дрожат, не имея возможности двигаться. — Я так заполнен, — стонет Чонгук, чувствуя жар от боли и страсти и скребя ногтями по спине Тэхёна. — Да. — Ты так меня растягиваешь. — Да.       Тэхён рычит, едва соображая. Он одновременно чувствует и беспамятство и ясность ума. Он очень возбуждён, но при этом методичен и точен в действиях. Ощущение, что он бредит, но при этом полностью сосредоточен. Все его способности высшего порядка в данный момент отключены, но тело под полным контролем.       Он в Чонгуке. В его объятиях. Их бёдра переплетены. Нос утыкается в шею омеги, вдыхая его запах.       Узел Тэхёна продолжает расти, а тело отчаянно жаждет пометить своё, он чувствует, как сперма разливается внутри Чонгука горячими густыми каплями, пульсируя медленным потоком. Заполняя Чонгука степенно и под завязку. Младший всхлипывает и вздрагивает, когда заполняющая его сперма становится всё гуще, отчего внизу его живота появляется небольшая выпуклость, а её поток всё не иссякает. — Так много, — говорит Чонгук, втягивая воздух. — Её... слишком много. — Ты примешь всё, — говорит Тэхён. Он использует своё влияние в голосе неосознанно, даже не замечая, потому что так должно быть: он должен заполнить Чонгука своим семенем, а Чонгук должен принять всё, удержать в себе и позаботиться о том, чтобы семя это попало в плодородную почву.       Тэхён с самого начала знал, что Чонгук идеальный партнёр на время гона и отлично справится — сильный, молодой, плодовитый. Он выгибается, его бёдра дрожат, прижимая Тэхёна ближе к своему переполненному и пульсирующему животу. — Хороший омега, — хвалит Тэхён, поглаживая Чонгука по растущей выпуклости внизу живота. — Прими мою сперму. Я оплодотворю тебя, чтобы ты забеременел. Чонгук хнычет и кивает. — Я забеременею. Я так хочу забеременеть.       Тэхён чувствует зубы Чонгука у своей шеи ещё до того, как замечает его движение. Его клыки белые, острые, холодные как металл. Его глаза закрыты, но он видит всё, видит, как двигаются их конечности, как сплетаются их души. Запах Чонгука кричит о желании, нетерпении — да, да, да. — Кусай, — говорит Тэхён. Он практически умоляет, его слова влажно оседают на коже Чонгука, и он не уверен, какие из слов он говорит вслух, а какие стучат у него в голове, потому что, когда Чонгук вонзает в его горло зубы, весь мир... Белеет. Замолкает. Застывает.       Его тело напрягается, горит, и он рычит в кожу Чонгука, вздрагивая и не понимая, что делать со всем тем, что с ним происходит. Эта метка — его первая и последняя. Позволить омеге поставить метку первому — страшно до ужаса. Непростительно для альфы. Постыдно. Словно холод льда на контрасте с жаром от ощущения, как его сперма заполняет Чонгука, инициируя сцепку. Это не по правилам природы. Это кружит голову. Это потрясающе.       Чонгук размыкает зубы, и Тэхён поднимает голову. Они смотрят друг другу в глаза в этот невероятно хрупкий момент, когда Тэхён уже помечен, а Чонгук ещё свободен. Альфа чувствует, что падает, но при этом его держит крепкая связь, задерживая в воздухе в ожидании, когда натянется невидимый трос. Чонгук стискивает его в своих крепких объятиях, взгляд его тёмных глаз говорит: ты стал моим прежде, чем я стал твоим.       Чонгук укусил Тэхёна в правую сторону шеи. Для омеги возможность решать, с какой стороны оставить метку, — показатель власти. До конца своих жизней у них обоих будет шрам справа на шее — напоминание об уязвимости и глубоком чувстве доверия, которые разрастаются между ними. Тэхён опускает голову, и Чонгук подставляет свою шею с чистейшим подчинением, принятием и любовью.       Клыки Тэхёна вспарывают его кожу, и альфа чувствует, как алчущая неуправляемая боль в дёснах ослабевает до тёплого покалывания. — Тэхён, — говорит Чонгук со всхлипом. В голосе слышатся слёзы.       Тэхён стонет и обнимает тонкую крепкую талию Чонгука. Он прижимает его к себе так близко, что они едва не сливаются воедино. Он разжимает зубы и слизывает вытекающую из ранок кровь, ярко-красную и быстро пульсирующую в ритм сердца Чонгука. В такой позе они остаются какое-то время, дыша друг другом и зализывая раны, сжимая друг друга в объятиях и клянясь себе никогда не отпускать.       Проходят часы. Время словно стирается. Для Тэхёна оно сжимается до одной единственной единицы — Чонгука. И это время на ощупь как тепло и поджарые мышцы, в нём сплетаются запахи пота и смазки, в нём — всё, что Тэхёну в этой жизни важно.       Они крепко обнимают друг друга, пока разогретый воздух вокруг них постепенно остывает. В конечном итоге узел Тэхёна спадает, и он выходит из Чонгука. Из него вытекает так много спермы, что он морщится и стонет, всё тело ноет от продолжительной стимуляции и нагрузки. Тэхён прижимает ладонь к его ягодицам, пытаясь остановить вытекающее из разработанного прохода семя. — Мог бы подождать, пока я не возьму полотенце, — бухтит Чонгук. Тэхён на это смеётся. — И каков был твой план? Дохромать до шкафчика, держа мой член в себе? — Не знаю, — бормочет младший, уткнувшись лицом в простыни. — Что-нибудь бы придумал.       Не отступает от своей привычки казаться сильнее, чем есть на самом деле. Тэхён хочет снять весь груз с плеч Чонгука и положить на свои, но омега — настоящий упрямец. Его тело мягкое и измученное в руках альфы, мышцы до сих пор подрагивают, с губ слетают глубокие, расслабленные вздохи. Он физически истощён, причём сильнее, чем, возможно, осознаёт. Да и Тэхён не сильно лучше. — Не хочу стирать постельное, — говорит Чонгук. — К счастью для тебя я всё продумал, — Тэхён тянется под кровать, куда он, если ему не изменяет память, положил тот бледно-голубой плед, который купил пару дней назад. С тех пор, кажется, прошла целая вечность. Словно они с Чонгуком переместились в какой-то свой собственный мир. Словно эта маленькая квартира-студия стала их личным царством. Если Тэхён прислушается, то услышит звуки всё так же живущего города. Странно осознавать, что весь остальной мир продолжает жить всё по-прежнему, когда его собственный изменился до неузнаваемости. Теперь он связан. Ощущение, что всё отныне на своих местах. Теперь всё обрело свой смысл.       Тэхён проводит пальцами по мягким синтетическим волокнам пледа, вытирая их. Чонгук для своего гнезда его так и не использовал, потому что они не успели его постирать, поэтому до сих пор он так и лежал в упаковке. Он вытирает пледом себя и Чонгука, замечая следы спермы на их животах — от всех оргазмов, перенесённых Чонгуком за время сцепки. Закончив, он отбрасывает этот плед обратно на пол, пока Чонгук накрывается другим и прижимается к нему.       Тэхён обнимает его за талию и тянется ещё ближе, утыкаясь носом в волосы омеги и вдыхая его запах. От него пахнет домом. Пахнет... — Ты пахнешь мной, — говорит Тэхён, и сердце в его груди стучит так сильно, что он аж давится собственными словами.       Собственничество альфы принято считать неоспоримым проявлением власти, но Тэхён воспринимает его тем, что оно есть на самом деле, — глубокой эмоциональной уязвимостью. Он вспоминает, как в самом начале испытывал тревогу, переходящую в стыд, находясь на публике с Чонгуком и терпя боль от его запаха немеченого омеги. Ему больше нет необходимости покрывать Чонгука своими телесными жидкостями. Больше не нужно в моменты глубокого беспамятства и желания шептать ему «ты мой». Теперь ему не нужно каждый раз говорить это или доказывать. Теперь это нерушимый факт. — Мне нравится пахнуть тобой, — говорит Чонгук, прижимаясь губами к его коже.       Тэхён просто крепче прижимает его к себе, стискивая в объятиях всё сильнее и сильнее, пока Чонгук не издаёт смешок, слегка отталкиваясь ладошками от его груди. Их взгляды встречаются, и Чонгук одаривает Тэхёна медленным, тёплым поцелуем. Словно долгожданное возвращение домой.       На губах Чонгука привкус слёз. Щёки Тэхёна тоже влажные. Он чувствует, как тело младшего дрожит от его тихих всхлипов. Альфа разрывает поцелуй, и Чонгук тут же прячет голову у него на груди, сжимая ладони в кулаки. — Что такое? — спрашивает Тэхён мягко, касаясь его волос. — Я просто... — напряжённые плечи Чонгука расслабляются, когда он выдыхает. — Спасибо тебе за всё. — За всё? — За то, что принял меня. Тэхён скептически смеётся, но тут же прекращает, когда понимает, что Чонгук абсолютно серьёзен. — Что ты имеешь в виду, малыш?       Малыш. Так он зовёт Чонгука, лишь когда этого требует момент. Редко. Почти всегда он зовёт его просто Чонгук, прямо и мужественно, или «мой омега», когда они занимаются сексом, но малышом зовёт редко. Только когда Тэхён чувствует, что Чонгук нуждается в этом, когда младший такой мягкий и, Тэхён знает, что ему очень-очень нравится.       Чонгук вздрагивает, услышав это обращение. Тэхён скользит по нему взглядом, рассматривает, останавливаясь на кровоточащей свежей ране на сгибе между шеей и плечом. — Я нервничал, — робко говорит Чонгук. — Было ощущение, что моя течка сама по себе уже была бременем для тебя, будто я навешиваю на тебя определённые ожидания, которым ты должен соответствовать, должен вести себя определённым образом и притворяться кем-то другим. Тэхён качает головой. — Ты никогда не был и не будешь для меня бременем, Чонгук. — Но ты говорил... — Я... да. Я нервничал перед всем этим. Меня одолевали разные эмоции. Но стоило твоей течке начаться, всё это прошло. С тобой всё было так естественно. Чонгук плачет сильнее. — Для меня тоже всё было очень естественно с тобой. С тобой вообще всё очень, очень приятно и правильно. Я люблю тебя. — Я люблю тебя, Чонгук, — Тэхён целует его. Он не любит говорить «я тебя тоже». Он считает, что это признание не должно звучать как ответ. Я люблю тебя. Это неоспоримо. Эти важные слова значат очень многое сами по себе, независимо ни от каких условий. Он заметил, что и Чонгук вслед за ним стал делать так же. Омега выравнивает дыхание и продолжает. — Я волновался при мысли, что ты увидишь ту сторону меня, с которой был незнаком прежде. И... что я буду слабым и буду нуждаться в тебе и твоей поддержке. Мне было трудно, потому что я и так знал, что ты чувствуешь давление от необходимости целиком отдаться своей сущности альфы, и я не хотел давить на тебя ещё сильнее, сказав, что переживаю. Тэхён мягко улыбается, чувствуя стекающие по щекам слёзы. — Дурак, надо было сказать мне. Я испытывал точно то же самое. — Не зови меня дураком, — говорит Чонгук, дуя губы. — Ты никогда не давил на меня, Чонгук. С тобой это было действительно хорошо. Мне нравится быть альфой с тобой. Чонгук улыбается, глядя на него сквозь слёзы. — Никогда? Тэхён слегка выпячивает губы, изображая задумчивый вид. — Ну, пару раз. Но мне нравится то давление, которое ты на меня оказываешь. Чонгук снова прячет голову у него на груди. — Спасибо за то, что ты такой потрясающий, — говорит он. — Я не знаю, что бы делал без тебя. Не могу представить свою жизнь без тебя. Ты берёшь то, что раньше казалось невозможным, и меняешь до такой степени, что у меня появляется чувство, будто я могу завоевать весь мир. — А ты ведь можешь, — Тэхён берёт лицо Чонгука в ладони и утягивает в глубокий поцелуй. Он смотрит в его сияющие глаза. — Ты такой невероятный. Спасибо, что поделился со мной своими чувствами. В следующий раз рассказывай обо всём сразу, хорошо? Я хочу знать о тебе всё. Всё и всегда. Чонгук кивает сквозь слёзы. — Я попробую. Я правда...       Он вздыхает и натягивает на себя плед до тех пор, пока на поверхности не остаются лишь его влажные улыбающиеся глаза и макушка спутанных волос. Он такой милый, что аж больно. — Я так счастлив, — говорит Чонгук приглушённо. Тэхён борется с желанием опрокинуть его на постель и сцапать в такие крепкие объятия, что младший начнёт, смеясь, барахтаться, чтобы выпутаться из них. Я люблю тебя — говорят их тела, мозолистые пальцы оглаживают мышцы, улыбки прижимаются к плечам.