Lick, Fill, Chop

      Когда поступает звонок, Тэхён сидит на кровати и перебирает струны, позволяя механическим движениям пальцев затянуть себя в состояние близкое к медитации, чтобы отвлечься. Его рингтон громко разрезает размеренное звучание чередующихся нот. Тэхён откладывает гитару в сторону и тянется к телефону. Входящий вызов от абонента Чонгук — О, Боже, — громко говорит он. — О'kей. Чёрт. Хорошо.       Он мычит и прочищает горло, чтобы голос звучал нормально. Он ждёт ещё два гудка прежде, чем взять трубку, — не хочет показаться одержимым Чонгуком (можно подумать, это не он два дня подряд изливал всю свою душу в песне в своей последней попытке вынудить Чонгука разблокировать его номер). Тэхён отвечает. — Привет, — слова слетают с его губ вместе со вздохом, который он даже сам не заметил, что задержал; в его голосе чётко слышно отчаяние, облегчение, надежда. Он морщится. — Иди к чёрту, — доносится до него голос Чонгука с той стороны, приглушённый, словно он говорит через ткань.       Его слова вызывают у Тэхёна мягкую улыбку. Его сердце словно набухает в груди, слишком большое, чтобы там поместиться. Это он. Его имя слетает с губ Тэхёна, один осторожный слог за другим, полное нежности. — Чонгук. — Ты написал мне песню? Пошёл к чёрту! Я... — голос Чонгука прерывается задушенным звуком. Его голос влажный, скомканный, он давится всхлипом. Это второй раз, когда он заставил Чонгука плакать — по крайней мере, насколько ему известно. Его сердце замирает. — Чонгук, прости меня. Мне так жаль. Я просто... Я хотел поговорить с тобой. — Я зн... Я знаю. — Как... ты в порядке? Всё но... — Я не в порядке. Ты, блять, написал мне песню, — его голос ломается на последнем слове. Он икает и пытается задержать дыхание. — Написал, — говорит Тэхён с тихим выдохом. — Ты послал чёртову песню мне на почту. — Послал, — Тэхён тихонько смеётся и понимает, что плачет тоже. Он сжимает в руке телефон, прижав колени к груди и чувствуя себя как никогда маленьким. — Ты ч-чёртов лузер, отправил мне песню на почту, и она... ннх... — очередной слабый всхлип Чонгука вызывает у Тэхёна боль глубоко в костях. Он должен быть там. Он должен помочь ему. Но он останавливает себя. Так говорят в нём его инстинкты альфы. Нет никакой гарантии, что он может Чонгуку как-то помочь. Смеет ли он вообще пытаться? Он словно пёс, что грызёт вещи, не подозревая об их ценности, и считает, что всё вокруг — его игрушка. Как сможет Чонгук довериться ему снова? Он даже не уверен, что доверяет сам себе. Тэхён шмыгает носом и тыльной стороной ладони вытирает сбегающие по щекам слёзы. — Ты повторяешься, — дразнит он. — Заткнись, — говорит Чонгук. В его голосе Тэхёну слышится улыбка. Быть может, ему лишь только кажется. Но он замолкает и прижимает телефон крепче к уху, слушая, как дыхание Чонгука медленно выравнивается.       Он слышит, как на улице шины автомобилей скользят по асфальту, влажному из-за дождя, что воцаряется в Пусане с самого начала зимы. Здесь, в своей квартире, Тэхён надёжно защищён от холода. Он вытирает последние слёзы со щёк и слушает. — Я всё ещё злюсь на тебя, — наконец, говорит Чонгук. — Я знаю. Я заслужил. После ещё одной паузы он говорит, так неуверенно и тихо, с еле слышной улыбкой в голосе: — Мне понравилась твоя песня. Красивая. — Да? — Да. Красивая, да. Заставила меня заплакать. Тэхён тихо смеётся. — Правда? А я и не догадался. Чонгук фыркает. — Это было мило с твоей стороны. Я ещё никогда... Почему ты...? — Потому что я... — по многим причинам. Потому что он хотел, чтобы Чонгук его выслушал. Потому что он хотел, чтобы Чонгук знал, как ему жаль. Потому что его чувства пожирали его изнутри, и ему просто необходимо было высказать их. Он останавливается на наиболее адекватно звучащем объяснении. — Я подумал, может, ты разблокируешь меня, если послушаешь. Чонгук тихо смеётся. — Извини, что заблокировал. Тэхён качает головой, а потом вспоминает, что Чонгук его не видит. — Ты не должен ни за что извиняться. — Всё равно. Прости. — Всё в порядке, Чонгук. — Я просто не мог... — он давится на последнем слове и громко сглатывает. — Я не мог... Когда я видел твоё имя, то... агх. Блять. Чонгук снова плачет, издавая тихие всхлипы. Тэхён резко садится и принимается ковырять затяжку на наволочке. — Боже, как же ты задолбал заставлять меня плакать, — говорит Чонгук после нескольких глубоких вдохов. — Разве не приятнее было бы посылать и проклинать меня при личной встрече?       За этими словами следует новая пауза, отчего Тэхён сразу же жалеет, что спросил. Он прокручивает свои слова в голове ещё раз, думая, стоило ли сказать это более серьёзным тоном. Или, может, нужно было просто попросить Чонгука о встрече более открыто и искренне? — Не знаю, смогу ли, — говорит Чонгук. А затем добавляет с улыбкой. — Как бы я тебя случайно на куски не порвал при личной встрече.       Тэхён делает глубокий вдох. О'kей. Но он, надеясь на лучшее, рассматривает этот телефонный звонок как протянутую оливковую ветвь. Чонгук ничего не делает наполовину. Чонгук решительный. Чонгук уверенный. Он позвонил не просто так. Что ж, пусть будет искренне. — Я не прошу тебя принять меня назад, — говорит Тэхён. — Я бы не посмел просить тебя об этом. Я просто хочу тебя увидеть. Пожалуйста. Чонгук молчит какое-то время. — Что значит «увидеть меня»? — Я... Я не знаю. Я просто... — Ты скучаешь по мне? — несмотря на гнусавый из-за слёз голос, в нём отчётливо слышится улыбка. Тэхён представляет себе довольное лицо Чонгука, когда тот понимает, что вот-вот добьётся желаемого. — Да, — признаёт Тэхён. — Скажи это. — Я скучаю по тебе, Чонгук. Очень. И я хочу увидеть тебя снова. — Я тоже по тебе скучаю, — говорит омега. Его слова выбивают весь воздух у Тэхёна из груди и наполняют его радостной тёплой болью. — Я так сильно скучал по тебе всё это время. Так сильно, что было больно. Но я не могу снова пройти через это, Тэ. Тэхён растерянно застывает. Что это значит? Он цепляется за каждое слово Чонгука. — Я не смогу это вынести. Моё сердце. Моё тело. Если я увижу тебя снова, и ты уйдёшь, то я... Я просто не могу. Ты вызываешь во мне столько чувств. — Что ты хочешь этим сказать? — спрашивает Тэхён. Это такой мягкий способ сказать «нет»? Чонгук не хочет его больше видеть? — Ты уверен в этом? Серьёзен? — спрашивает Чонгук. Он звучит так уязвимо, словно весь он открыт и обнажён. Тэхён моргает. Ох. Теперь всё ясно. Чем больше Чонгук говорит, тем сильнее рассеивается туман. — Я... — Только честно. Потому что я не могу пройти через это по новой, если в итоге всё будет... как и раньше. — Да, — Тэхён крепче сжимает телефон. — Я... да. Я серьёзен. Я просто... Я не хотел просить от тебя так много, думал, что это слишком.       Он уже должен был бы знать: когда дело касается Чонгука, такого понятия как «слишком» нет. Либо ты отдаёшь всё целиком, либо ни на что не рассчитывай. Никаких полумер, только не с этим парнем. Чонгук неуверенно спрашивает: — Так о чём ты просишь?       О чём он просит? Есть миллион вещей, которые Тэхёну хочется сказать, но они застревают у него в зубах. Всё — от признания, до мольбы. Но он держит всё в себе. Сейчас не время. — Ты сегодня ел? — спрашивает он. — Нет. — И я нет. Давай сходим куда-нибудь. Я за тобой заеду. Чонгук мычит. Раздумывает несколько секунд. — Я хочу гукбап.       Тэхёна омывает волна облегчения. Пусть и не сказано прямым текстом, но это «да». Это не «я тебя прощаю» или «я готов попробовать ещё раз», но это «да» их настоящему, и этого достаточно. — Хорошо, — говорит Тэхён. — Я знаю одно место недалеко от меня. Можешь приехать сейчас? — Да. — Хорошо. Богом клянусь, Тэхён. Если ты снова устроишь какую-то херню... — Я знаю, — серьёзно говорит он, на ходу хватая куртку. — Ты меня прикончишь. — Точно. У тебя двадцать минут, или второго шанса тебе не видать.       Тэхён фыркает, делая вид, что командный тон Чонгука его раздражает, но на деле по его лицу расползается нежная улыбка. Он вновь чувствует ту знакомую надежду, за которой следовал так долго, вот она — на кончиках его пальцев, вновь, когда он уже было думал, что лишился её навсегда.

***

      Тэхён сидит в машине и наблюдает за Чонгуком через окно в коридоре квартиры, пока тот собирается выбежать под дождь. Его освещает оранжевый свет, выделяя среди синей серости вечера, мрачно нависающей над цементом зданий и облицовочных плит.       Чонгук запрыгивает в машину, снимает капюшон и убирает волосы с лица. А затем он смотрит на Тэхёна. Он такой до боли красивый, точь-в-точь как и прежде. Правда его волосы чуть длиннее, чем были до этого. Тэхён хочет зарыться в них пальцами, провести по мягким коротким волоскам вверху его шеи, чтобы тот растаял от ласки. — Четырнадцать минут, — говорит Чонгук. — Неплохо. — Двадцать — это слишком щедро с твоей стороны. Чонгук пожимает плечами и смотрит вперёд. — Возможно.       От него пахнет так, словно он только из душа, его волосы влажные. На нём флисовая куртка поверх толстовки. Как обычно, объёмная. Он всегда гордо носит свою одежду, но сегодня словно сжимается, прячась в неё. Рукава натянуты до самых кончиков пальцев. Тэхён скучал по его татуировкам. Он скучал по всему этому.       Ресторанчик всего в паре минутах отсюда, спрятан между магазином электроники и заброшенным многоквартирным домом, под тентом на красную и оранжевую подсветку слетаются мотыльки. Внутри тёплый воздух и тусклый свет. Завтра рабочий день, уже поздно, поэтому Тэхён паркуется довольно быстро и меньше, чем в квартале от нужного места. Они молча идут под дождём рука об руку. Тэхён не уверен, кто идёт за кем, но их с Чонгуком шаги синхронные. Их тела отбрасывают одну тень на мокрый асфальт поверх полоски мерцающего света, что источает вывеска ресторанчика.             Они устраиваются в маленькой кабинке возле окна, достаточно далеко от грохота и голосов с кухни. Тэхён усаживается на сиденье, за чем следует небольшая пауза. Чонгук неловко стоит, спрятав руки в карманы, пока Тэхён не хлопает по месту рядом с собой. Чонгук принимает приглашение, садится и двигается ближе, пока его плечо не прижимается к плечу альфы. Это словно магия.       Тэхён делает глубокий вдох и пропускает всё через себя. Тёплое удовлетворение пробирает до костей. Глубокое чувство того, что именно так всё должно быть. Словно даже если весь остальной мир исчезнет, всё будет хорошо.       Здесь есть и другие посетители, но Тэхён не видит больше никого. Воздух возле окна прохладный и влажный, но Чонгук такой тёплый, что больше ничто не имеет значения. Он бросает взгляд на то, как омега кусает свою нижнюю губу, цепляя пальцем краешек ламинированного меню. Оно заворачивается, отражая петли жёлтого света потолочных ламп. Здесь теплее, чем на улице, но ладони Чонгука по-прежнему наполовину прикрыты натянутыми рукавами, словно он прячется.       Тэхён проводит пальцем по задней стороне его ладони, обводя узор татуировок, идущих от костяшки указательного пальца к запястью, по пути приподнимая рукав. Чонгук не двигает рукой, позволяя, и когда Тэхён касается указательным пальцем внутренней стороны его запястья, омега поворачивает руку, чтобы ему было удобнее. Тэхён ничего не предпринимает — не использует влияние, не инициирует синхронизацию — просто круговыми движениями оглаживает чувствительное место, чувствуя, как Чонгук расслабленно придвигается к нему. — Ты похудел, — говорит он, взволнованно смотря на худое запястье альфы. — Я мало ел, — признаёт Тэхён. — Я тоже. Не знаю, осилю ли полноценный ужин, — Чонгук смотрит на меню так, словно не знает, чего хочет, хотя это явно не так. — Мы можем заказать что-то одно на двоих, — говорит Тэхён.       Официант принимает их заказ, и они сидят в тишине, постепенно придвигаясь всё ближе и ближе, пока Тэхён не оказывается прижат к окну в углу кабинки, а Чонгук облокачивается на него всем телом. — Чёрт, — говорит омега с мягким вздохом, прикрывая глаза.       Тэхён улыбается. Он понимает. Он чертовски его понимает. Больше месяца он жил с ощущением, что у него по венам плавают щепки. А сейчас чувство такое, словно он сделан из облаков. — Да уж, без шуток. Я рад, что ты согласился увидеться со мной. После всего, что я сделал. Спасибо. — Я... да, — Чонгук издаёт смущённый смешок. А затем говорит мягче, тише, словно хочет сохранить своё признание в секрете даже от Тэхёна. — Мне это было нужно.       Им приносят еду. Пока они кушают, Тэхён вдруг осознаёт, что больше месяца не чувствовал вкуса какой-либо пищи. Всё было такое пресное: не только еда, но всё — от цвета неба до ощущения приближающейся зимы, от которого сводит зубы. Обычно он ждёт зиму с нетерпением. Это его любимый сезон — зимняя мода, Рождество, его день рождения. Он вдруг задумывается, когда день рождения у Чонгука, но сейчас не время спрашивать. Они едят в тишине, находя друг в друге покой и утешение. Пока что им этого достаточно. Они заказывают ячменный чай, как повод, чтобы остаться здесь подольше. — Мне понравилась твоя песня, — наконец, говорит Чонгук. Вероятно ещё одна оливковая ветвь. Попытка начать разговор. — Я сам ни разу не писал песни со времён старшей школы. — Получилось хорошо. Ты хороший музыкант. Я кстати не знал, что ты умеешь петь. — Да. Просто я редко это делаю. — Предпочитаешь играть на гитаре? Тэхён кивает. — Я тоже. Предпочитаю барабаны. Но до того, как начать играть, я пел. — Споёшь мне как-нибудь? Чонгук фыркает. — Ну, кто знает, может, если я когда-нибудь проебусь так сильно, что мне потребуется песня, чтобы перед тобой извиниться. Тэхён усмехается. Он подумывает снова попросить прощения, но не хочет повторяться сто раз. Может, Чонгука такое раздражает.       Какое-то время между ними вновь воцаряется тишина, звуки окружающего их мира проникают в их собственный маленький мирок, который больше не кажется таким обособленным. Тэхён не уверен, что делать дальше. Хотя бы один-единственный раз в жизни он хочет сделать всё правильно. — Как группа? — спрашивает он. — Не знаю. Держится. Мы пытались один раз устроить репетицию после твоего ухода, но в итоге просто нажрались, а потом пошли играть в бильярд в баре. — Похоже на рутину большинства групп. — Но мы-то стремимся отличаться от большинства. Разумеется. — Почему ты спрашиваешь? — Чонгук убирает с лица непослушную прядь. В его голосе звучит надежда, но и осторожность. Словно он поймал в ловушку что-то очень редкое и опасное. — Я... да так, — Тэхён качает головой. — Просто интересно. — Нет. Скажи это. — С моей стороны очень эгоистично просить о таком. Я не хочу больше тебя расстраивать. Чонгук расправляет плечи и гневно хмурится. — Не тебе решать, что меня расстроит, а что — нет. Тэхён улыбается. Он делает глоток чая, оттягивая время. — Если вам всё ещё нужен гитарист, — говорит он осторожно. — И если вы примете меня назад, то я всегда здесь. Чонгук фыркает. — Звучишь, как настоящий слюнтяй. Если хочешь обратно, скажи прямо. — Я... ладно. Хорошо. Я хочу вернуться. Но... — Тэхён кладёт ладонь поверх чонгуковой. — Не волнуйся об этом сейчас. Давай разберёмся со всем этим позже. — Со всем этим? — Да. С группой, с нами и... со всем. Чонгук чуть дует губы и смотрит на свой чай. — Да, хорошо. — Как ты себя чувствуешь? — Уже намного лучше. Я давно так хорошо не ел, — Чонгук вздыхает и укладывает голову на плечо Тэхёна. В этом жесте такая глубокая близость, что сердце альфы трепещет в груди. Как же ему этого не хватало. Он надеется лишь, что его присутствие действует на Чонгука так же успокаивающе, как и его собственное на него. — Устал немного. — Хочешь пойдём? Чонгук кивает. Он поворачивает голову и утыкается Тэхёну в шею. — Вся эта одежда... — он осторожно потирает своё плечо. Должно быть, он тоже страдает от сыпи, тело отчаянно жаждет метку пары, которую ему не поставили. — Куда хочешь пойти? — спрашивает Тэхён. Он позволяет Чонгуку решать. Не хочет ни на что намекать, не хочет просить слишком многого или предлагать ненужную помощь. Инстинкты вновь нашёптывают ему, что Чонгук — его омега, и ему требуется вся внутренняя сила, чтобы устоять перед желанием сделать всё, чтобы Чонгуку стало лучше. Всё, что он может, — это протянуть ему свою руку, ладонью вверх, и надеяться, что Чонгук её примет. Чонгук теребит молнию на куртке, застёгивая, а потом расстёгивая обратно. — Я не могу просто пойти домой после этого. Только не один. Тэхён кивает. Он целует Чонгука в лоб, а затем в маленький шрам на щеке.       Чонгук фыркает, притягивает Тэхёна за шиворот и целует по-настоящему — вовлекает в глубокий медленный поцелуй, от которого альфа издаёт дрожащий вздох и притягивает его к себе за талию. Наконец-то. Ощущение такое правильное — мягкость тела Чонгука и грубость его действий, кольцо в его нижней губе, которую так приятно посасывать.       На этот раз никто из них не говорит этого вслух, но очень красноречиво говорят их бьющиеся в унисон сердца, руки, оглаживающие друг друга, и то, как их тела тают в объятиях: я скучал по тебе.       Этой ночью в постели Тэхёна их обоих быстро обволакивает сном, пока Чонгук крепко прижимается к груди альфы. Они укутываются в тёплое одеяло, а всё вокруг кажется таким далёким и несущественным.

***

            Утро приносит вновь обретённую ясность. Лёжа на кровати, Тэхён наблюдает за тем, как Чонгук на кухне нарезает имбирь. На нём лишь пара боксеров и безразмерная футболка альфы. Он подходит к стулу, куда вчера повесил штаны и выуживает из кармана бутылёк с таблетками. Вытряхивает на ладонь одну и глотает, не запивая. Тэхён не спрашивает. Чонгук садится на постель к альфе с горячей кружкой лимонно-имбирного чая в руках. — Нам нужно всё обсудить, — говорит он. — Да. Тэхён ждёт, пока Чонгук продолжит, но тот молчит, выжидательно смотря на него. — Как мы должны это делать? — спрашивает Тэхён. Чонгук нечитаемо смотрит на него. — Ты серьёзно? — О'kей, о'kей. Я просто... У меня просто никогда не было такого раньше. — Запечатления? Не сомневаюсь. Это что-то из разряда один-раз-в-жизни. А с некоторыми и за всю жизнь не случается. — Нет, я про... — Тэхён неопределённо машет руками между ними. — Это. Скажи хоть, с чего начать. Чонгук смотрит на него в смятении. Делает глоток чая из кружки, чтобы потянуть время. — Видишь, — обиженно говорит Тэхён. — Ты и сам знаешь не больше моего. Так что не наезжай. Чонгук гневно надувает щёки. — А с какой стати я крайний? Это ты пустил всё под откос. — Хорошо, ладно, — Тэхён поднимает руки вверх, принимая поражение. — Это моя вина. Я облажался. Ты — самый лучший человек в моей жизни, и я очень тебя обидел. — Спорить не буду, — говорит Чонгук, по голосу слышно, что он доволен, что вышел из перепалки победителем.       Какое-то время Тэхён молчит. Он шевелит пальцами на ногах, скребя по маленькому бежевому коврику у кровати. Он чувствует прикосновение к плечу, поднимает голову и видит, что Чонгук протягивает ему свою кружку с чаем. Альфа принимает её и делает глоток. Уткнувшись носом в кружку, он чувствует, как запах лимона с имбирём моментально перебивает запах Чонгука, и у него появляется шанс собраться с мыслями. Он возвращает кружку омеге. — Мне следовало быть более осторожным, — говорит Тэхён. — Во всём. Я должен был быть более честен с тобой. Я много размышлял об этом, когда писал для тебя песню. Я облажался, потому что не думал головой, а всё происходило так быстро, и я просто плыл по течению, потому что на тот момент в моей голове билась лишь мысль о том, насколько сильно я тебя хочу. Чонгук кивает и прикусывает нижнюю губу. Тэхён продолжает: — Это было несправедливо по отношению к тебе, когда я свёл всё к договорённости с группой. На тот момент это уже давно стало чем-то большим. И я это знал. — Меня так выбесило, когда ты это сказал, — говорит Чонгук с сухим смешком. — Я знаю. Прости меня. — Ну, я тоже мог бы быть не столь агрессивным. Я просто... чёрт, это был удар ниже пояса. Группа и до этого столкнулась со всевозможным дерьмом по моей вине, а ты к тому же ещё и так глубоко пробрался мне в сердце. Никто до этого не вызывал у меня подобных чувств. А потом... — Чонгук весь словно обмякает. — Ты сделал мне больно. — Сделал. Чёрт, — Тэхён проводит рукой по лицу. — Чонгук, мне так жаль. Омега пожимает плечами, крутя кружку в руках. — Да я с самого начала вроде как подозревал, что от тебя стоит ждать проблем. Тэхён усмехается. — Почему это? — Просто, ну, знаешь, — Чонгук бросает на Тэхёна весёлый взгляд. — Альфа вроде тебя, да ещё и учитывая то, как ты пахнешь, и как ты... — он делает паузу и делает неопределённый жест рукой. — ...меняешь омег. Тэхён морщится и опускает голову. — Агрх. Хотел бы я, чтобы ты не знал этого... По крайней мере не на столь раннем этапе. — Это, считай, ничего не изменило. Я уже знал, как отношусь ко всем альфам в целом, после всего, что было с Санхуном. Я знаю, что был не прав, когда сравнил тебя с ним, но это само вырвалось. Всё это время я чувствовал, что, стоит мне сделать один неверный шаг, и всё повторится по новой, уже с тобой. А потом ты заставил меня почувствовать... безопасность. Мне снова было хорошо. С тобой мне правда, очень нравится быть омегой. Мне действительно нравится то, кем я становлюсь рядом с тобой. Тэхён резко втягивает воздух, чувствуя, что слова Чонгука всем своим весом давят ему на грудь. Чонгук постукивает ногтями по кружке. Нервный тик. — После Санхуна... Я не спал ни с кем больше года. До встречи с тобой, — говорит он мягко, опустив взгляд, словно бы, скажи он это прямо, случится что-то непоправимое.       Может быть, в голове Тэхёна всё спуталось, он думал, что Чонгук сильнее, чем он есть на самом деле, потому что тот так старательно делал вид. Тэхён думал, что Чонгука устраивает секс без обязательств, устраивает и применение к нему влияния, и флирт, и его обещание присоединиться к группе только на два месяца, до Баттла. Но где-то между их первым поцелуем и последним он почувствовал перемену. То, как Чонгук на него смотрел, как говорил с ним, то, насколько его глаза выдавали всю глубину его чувств и всю их силу, — словно корни дерева, пробившиеся через асфальт. — Господи, Чонгук, — выдыхает альфа. Он крепко жмурится на долгие несколько секунд. — То, что ты заставляешь меня испытывать... — запинается Чонгук. — Я никогда не чувствовал ничего подобного. — Я тоже, — говорит Тэхён, слова сами льются из него вслед за признанием Чонгука. — Все мои чувства к тебе... Я не знал, что с ними делать. Когда я понял, что меня влечёт к тебе, что я на тебя запечатлелся, я думал, что смогу пройти по проторенной дорожке. Что всё будет, как и до этого. То есть, мы ведь метки друг другу не ставили, ничего такого. Я думал, что это не страшно, ерунда. Чонгук кивает. — И я. А потом... — он инстинктивно принимается чесать сыпь на шее и плечах. — Да. Больно капец, — смеётся Тэхён, пытаясь разрядить обстановку.       Чонгук оттягивает воротник футболки альфы и нежно касается воспалённой кожи. Его прикосновение оставляет за собой прохладу облегчения, так ледяная вода тушит лесной пожар. — У тебя тоже? — спрашивает Чонгук. — Конечно, — отвечает Тэхён, шокировано осознавая, что Чонгук допускал мысль о том, что это — дорога с односторонним движением. — Ты поэтому позвонил мне? — Нет, не только. Причин было много. Невозможность быть рядом с тобой... — Тэхён выдыхает. Слова бегут от него прочь. Чонгук понимающе кивает. — Но сейчас ведь становится лучше, да? — спрашивает Тэхён, нежно оглаживая воспаление на коже омеги и замечая прошедшую по его телу дрожь. Чонгук снова кивает, прикрывая глаза и наклоняя голову, чтобы дать Тэхёну больше доступа. — Прости, что оставил тебя с этим, — говорит Тэхён. — Я понятия не имел, что это произойдёт. Должно быть, было очень больно. Прости меня. — Кончай извиняться. Я знаю, что ты сожалеешь. Со мной всё нормально, жить буду, — ворчит Чонгук. Тэхён борется с побуждением закатить глаза на это настойчивое желание Чонгука казаться сильнее, чем нужно. — Я просто... — омега смотрит на него своими большими круглыми глазами. Тэхён видит в них всю вселенную. Чонгук делает глубокий вдох и подбирает слова. — Такое уже случалось раньше. — Такое? Чонгук делает неопределённый жест руками. — Да. Я про... это. Не про запечатление или ещё что. Про то, когда тебя воспринимают иначе. Чонгук вертит кружку в руках, отчего кусочки лимона и имбиря плавают по кругу. — Ты думаешь, что я слишком? — спрашивает он. Тэхён непонимающе моргает. — Что ты имеешь в виду? — Ты думаешь, со мной слишком сложно? — говорит Чонгук с напускной беспечностью и даже некоторой дерзостью в голосе, словно просит вернуть деньги, которые он тебе одалживал. Но если вслушаться, то отчётливо различишь неуверенность, что тянется за каждым слогом, придавливая слова к земле. Тэхён решает подыграть. — Ты думаешь, я не могу справиться с тобой? Чонгук оглядывает его сверху вниз. — Пока что твой послужной список оставляет желать лучшего. — Да ладно тебе. Ты слишком строг со мной.       Чонгук опускает кружку на прикроватную тумбу с еле заметной улыбкой. Какое-то время он не говорит ничего, перебирая пальцами по простыням. Когда он наконец заговаривает, в его голосе слышится некоторая уязвимость, которую он проявляет очень редко. — Я просто иногда думаю об этом. Весь мой характер и мои закидоны заставляют других альф бежать от меня или, ещё лучше, видеть во мне зверя, которого надо приручить... Я думал, что ты, увидев меня всего, всё равно хотел меня таким. Всего меня. Так мне казалось. Сердце Тэхёна сжимается в груди. — Чонгук, — мягко говорит он, опуская ладонь на его колено. Он удивляется, когда омега принимает ласку даже без намёка на раздражение. — Я никогда, даже ни разу не думал, что ты слишком. Тот пожимает плечами. — Ну, знаешь. Думаю, нечестно винить во всём тебя. Я сделал свой выбор, точно так же как и ты. Обычно я всё тщательно обдумываю. Но ты... ты, говнюк. Тебе же обязательно нужно было запечатлеться на меня. Я почувствовал это своим нутром. Ещё ничего в своей жизни я не хотел так сильно. — Хотел? — Всё ещё хочу. Я думал, что давно покончил с тупыми необдуманными решениями, — он тыкает Тэхёна пальцем в бедро. — Но потом случился ты. — Я — тупое решение? Чонгук пожимает плечами. — Переспать с эмоционально незрелым альфой, который на меня запечатлелся? Ну, разве что немного, да. Я знал, во что ввязался. Просто думал, что всё получится. — А разве нет? Чонгук бросает на него осторожный взгляд. — Не знаю. Как ты думаешь? — Я хочу, чтобы всё получилось, — говорит Тэхён уверенно, сжимая бедро Чонгука. Омега кивает. — Я тоже.       Внезапно по коже Тэхёна проходит горячая дрожь, он наклоняется ближе к Чонгуку, берёт его ладони в свои, смотрит в глаза и говорит: — Я сделаю всё, чтобы получилось.       Чонгук резко втягивает воздух и задерживает дыхание, его широко раскрытые глаза моргают, смотря на Тэхёна, и альфа надеется, что Чонгук чувствует. Чувствует, что у этого обещания есть вес. — Я хочу всего тебя, — говорит Тэхён. — Всё в тебе. Хорошее и плохое. Твою нежность и твой непокорный нрав, то, каким крутым ты всегда стараешься казаться, и то, каким мягким ты становишься, когда думаешь, что никто не смотрит. Когда я с тобой, я могу быть самим собой, и хочу всего тебя в ответ. Ты — не «слишком», никогда не был. Я облажался, потому что я был недостаточно хорош для тебя. Но я хочу это исправить. Я хочу быть для тебя всем. Чонгук прячет улыбку и опускает голову вниз, кивая, воздух застрял где-то в его горле, ресницы трепещут.       Тэхёну это напоминает то чувство, что испытываешь, когда поездка на американских горках подходит к концу — адреналин от резких взлётов и падений, ветер, бьющий по щекам, всё внезапно кажется таким спокойным по сравнению с тем, что было пару минут назад, но сердце в груди стучит всё по-прежнему. Когда в конце думаешь, что в итоге оказалось не так и страшно, чувствуя себя глупо за то, что нервничал в самом начале.       Тэхён зарывается ладонью в волосы Чонгука, массируя кожу головы, и смотрит, как тот прикрывает глаза и слегка наклоняет голову от приятных ощущений. Так просто, хах? Есть ещё столько всего, чего Тэхён не знает. — Ещё кое-что, — говорит он. Чонгук смеётся и толкает его в плечо. — Если это очередные телячьи нежности, то я не... — Нет. Я просто... Прости, что заставил тебя плакать тогда, после выступления, — говорит Тэхён.       Смех Чонгука смолкает, и он открывает глаза, в которых сейчас — красивая мягкость и ловко пойманный свет позднего утра, просочившийся через окно. — Ты заметил? — Да. Чувствовал себя последним мудаком. Чонгук качает головой. — Прости, что своими манипуляциями заставил тебя трахнуть меня, хотя мы были в ссоре. — Это моя вина, что я поддался. — Было приятно ощущать, что я имею над тобой подобную власть. — Я... да, — смущённо смеётся Тэхён. — Ты всегда имел.       Он улыбается, и Чонгук тянется, чтобы поцеловать его своими губами с лимонно-имбирным вкусом. Тэхён довольно мычит, чувствуя, как знакомая нежность распускается в груди до тех пор, пока не начинает покалывать уголки глаз.       Ему всегда казалось, что он вполне представляет себе каково это — запечатлеться, но в итоге выяснилось, что он был далеко не прав. Тэхён никогда не думал, насколько неистовым может быть это чувство, бросая тебя из одной крайности в другую. Прошлая неделя стала одним из самых тёмных периодов в его жизни. Сейчас же, когда Чонгук забирается к нему на колени, сильный и крепкий, сжимая его бёдра своими и придавливая своим весом к постели, Тэхён чувствует, что способен раздавить весь мир кончиками пальцев. Сейчас у него есть всё, что ему нужно: Чонгук, его омега, издаёт тихие довольные стоны, источая расслабленный и удовлетворённый запах.       Со стороны стула, на котором висят джинсы Чонгука, раздаётся телефонный звонок. Они его игнорируют, слишком увлечённые поцелуем, медленно потираясь друг о друга. Чонгук укладывает ладони на плечи Тэхёна и ведёт языком по его нижней губе, отчего альфа вздрагивает и проводит рукой от его талии к лопаткам, притягивая к себе сильней. Но телефон начинает звонить по новой. Чонгук со стоном отстраняется. — Жди здесь, — говорит он и поднимается, поправляя свою длинную футболку, что закаталась, пока он седлал Тэхёна. Он роется в карманах своих джинсов и выуживает телефон. — Что?       Тэхён лежит на постели, приподнявшись на локте, не сводит с Чонгука глаз. Его гладкие ноги и мышцы бёдер выглядывают из-под футболки. Волосы взлохматились после сна. — У Тэхёна, — говорит Чонгук. — Я в порядке. Чего ты хочешь? — пауза. — С какого хрена тебе... агх. Боже. Когда? Ты, блять, шутишь. Ну, и дальше что? — ещё одна пауза. — Ну... — Чонгук оглядывается на Тэхёна. — Возможно. Да. Да, всё хорошо. Ага. Да, я знаю. О'kей. Созвонимся.       Он поворачивается к Тэхёну. То, как он на него смотрит, заставляет альфу насторожиться. Он вопросительно приподнимает бровь. — Ты всё ещё хочешь вернуться в группу? — спрашивает Чонгук. А Тэхён уже догадывается, во что он вот-вот ввяжется. — Да, — аккуратно говорит он. Чонгук ухмыляется. — Есть у меня мыслишка, как тебе задобрить парней.

***

      Следующие несколько дней они не видятся, каждый занят своими делами, но когда Тэхён подвозит Чонгука до дома после столь нужного физического контакта — нежных прикосновений и глубоких медленных поцелуев, от которых они пока не спешат переходить к чему-то большему, — Тэхён знает, что всё будет хорошо. Знает, что сыпь не начнёт воспаляться по новой, если они не будут видеться какое-то время. Знает, что сердце не будет болеть. Он не до конца понимает, почему. Но чувствует, что между ними теперь есть связь. То, как Чонгук улыбается в их прощальный поцелуй прежде, чем выйти из машины. То, как в его запахе отчётливо чувствуется счастье и спокойствие, как и в его собственном. Через несколько дней Чонгук пишет ему сообщение с просьбой приехать в студию Сокджина пораньше.       Тэхён умудряется втиснуть свою машину между двумя седанами возле проходящей неподалёку главной дороги. Он тащит свой тяжёлый чехол с гитарой по переулкам, едва не спотыкаясь из-за неровностей и трещин в асфальте. Когда он добирается до места, Чонгук уже стоит снаружи, облокотившись о бетонную стену и купаясь в сумеречном бледно-розовом свете вывески маникюрного салона миссис Чхве. Свет пульсирует в ритме мерцания неоновых ламп, привлекая мотыльков. — Остальные здесь? — спрашивает Тэхён. Чонгук качает головой. — Я приехал на метро. Они скоро будут. Тэхён оглядывается. — Что мы здесь делаем? — Я уже давно хочу кое-что сделать вместе с тобой.       Чонгук мягко тянет Тэхёна за рукав по направлению к салону. На подоконнике стоит манекен — руки, украшенные длинными накладными ногтями с разным дизайном, здесь и цветочные рисунки, и серебро, и золото. У салона отсутствует светодиодная вывеска с надписью «открыто», отсутствует табличка с написанными красным часами работы, нет ничего, что привязывало бы это место к течению времени да и вообще ко всему остальному миру.       Внутри ничего не поменялось. Тот же яркий воздушный звон колокольчика над дверью. Те же самые пудрово-голубые кожаные кресла и белые пластиковые столы, освещаемые холодным белым светом ламп, таким ярким в сравнении с полутьмой в самом зале. Те же сотрудники на тех же рабочих местах, которые занимаются всё тем же — красят ногти, вероятно, тем же самым клиентам. Тэхён не заостряет внимание, его взгляд обращён на заднюю часть зала, на занавески из пластиковых бус возле аквариума, где глубокий голубой свет стекает по рельефным обоям. У рыбок тетра и рыбок-ангелов появился новый друг: маленькая рыбка-клоун, что любопытно смотрит через стекло на входящих внутрь Тэхёна и Чонгука.       Бусы звенят, когда пластиковые занавески расходятся в стороны, привлекая внимание и выдавая, что кто-то вышел. Миссис Чхве выглядывает, опираясь на стену, и кажется такой маленькой, когда улыбается им. — Я вижу, что вы двое вновь нашли друг друга. — Аджумма, — говорит Чонгук, чуть склонив голову. Он двигается так уверенно, словно уже бывал здесь много раз. Говорит так, словно вернулся домой.       Хозяйка усаживает их за стол в задней части зала, она не устраивает такой же почётный приём как в первый визит Тэхёна, но всё равно угощает их печеньем и огуречной водой. А ещё она приносит три бутылочки с лаком для ногтей — глубокий лесной зелёный, царственный фиолетовый и прозрачный. Рядом с ними она ставит маленький пластиковый контейнер с разными украшениями и присаживается на стул напротив. — Это топ, — говорит Чонгук, когда Тэхён принимается разглядывать прозрачный лак, наблюдая за тем, как он преломляет розовый и голубой свет на белоснежной крышке стола тонкими острыми линиями. — Покрытие, чтобы лак держался дольше. Тэхён кивает. Чонгук открывает зелёный бутылёк, протягивает раскрытую ладонь и указывает на руку Тэхёна. — Давай. Позволь мне.       Знакомое покалывание расходится от головы Тэхёна вниз по позвоночнику, когда он вкладывает свою ладонь в ладонь Чонгука и наблюдает за его тщательной работой: омега проводит кисточкой по горлышку стеклянной бутылочки, подставляет её к ногтю и наносит лак. Чисто и точно. — Чонгук раньше всегда это делал, — мягко говорит миссис Чхве. Она смотрит на него с улыбкой в глазах, отчего вновь кажется, что она смотрит в самую суть. — У него отлично получается. Чонгук, краснея, качает головой. — Я всегда красил только собственные ногти. Она кивает. — Я знаю. Тебе тогда нелегко пришлось, верно? Но теперь вы есть друг у друга. Проще, когда делаешь это с другим человеком. Поэтому мне и нравится этим заниматься.       Через какое-то время она отходит к другим посетителям, а её успокаивающий голос дрейфует по помещению вместе с расслабляющей музыкой.       Чонгук красит ногти Тэхёна один за одним, а потом покрывает их топом. Он работает с такой уверенностью. Тэхён учится, смотря. Он больше не чувствует себя здесь не в своей тарелке, как было в тот первый раз, когда он пришёл сюда с Сокджином. Когда же он сам принимается красить ногти Чонгуку, это кажется очень естественным.       Закончив с фиолетовым, Тэхён тянется к пластиковому контейнеру и выуживает крошечный золотой страз в форме капли. При помощи пинцета он уверенными движениями приклеивает украшение на указательный палец Чонгука. — Фиолетовый и золотой, — говорит Чонгук. — Мне нравится. Тэхён улыбается ему. — Королевские цвета. А ты на своём троне у барабанов — настоящий король. На лице Чонгука появляется робкая улыбка. Он вопросительно смотрит на него. — Я серьёзно. Я никогда не видел такого барабанщика, как ты, — Тэхён открывает бутылёк с топом и вытаскивает кисточку, смотря, как тонкие блестящие капли стекают с её чистых щетинок. Он проводит кончиками пальцев по татуировке с короной на костяшке Чонгука, затем по его руке, чтобы он опустил ладонь на стол. — Я никогда не видел такого, как ты. Пальцы Чонгука вздрагивают, он опускает голову. — Я тоже никогда не видел такого, как ты.       Тэхён покрывает фиолетовый лак топом, как научился у Чонгука. Цвета их ногтей теперь контрастируют с цветом их кожи, растворяясь в розовом свете, словно то, что они сейчас здесь, вместе, — это самая естественная вещь на свете.

***

— Спасибо Боже, блять, наконец-то, — говорит Намджун, когда видит, как Чонгук за руку втягивает Тэхёна в студию. — Я думал, это слишком хорошо, чтобы быть правдой. Господи Боже, я больше не вынесу этого. Чонгук выгибает бровь. — Этого? Намджун улыбается, поднимает руки в сдающемся жесте и ничего не говорит в ответ.       В студии чёрная как ночь краска поглощает весь отбрасываемый на стены свет. Целлофановых птичек больше нет, на этот раз с потолка свисают бледно-розовые лепестки цветов, нанизанные на прозрачную леску и оттого словно парящие в воздухе.       Сегодня Тэхён взял с собой розовую гитару. Он подумал, что она создаст хороший контраст с сетом и подойдёт под тему песни. Очевидно, цветочную. Хосок мало что ему поведал, в основном рассыпался в благодарностях за то, что прикрыл его задницу, и ему не придётся больше брать на себя обязанности гитариста. Ведь ему приходится взваливать всё это на себя, соглашаясь на любой грошовый коллаб, только чтобы их заметили.       Намджун подготавливает сет, таскает туда-сюда чёрные коробки и устанавливает на каждой по стеклянной вазе с розовыми и белыми цветами. Хосок сидит, откинувшись на спинку дивана, стоящего у стены, и с облегчением думает, что теперь не придётся делать вид, что он может сыграть музыкальную фразу, которая явно не для его уровня. Его уличного стиля одежда контрастирует с бархатной обивкой глубокого зелёного цвета с золотой отделкой. — Отлично, ты здесь, — говорит Сокджин Тэхёну, отрывая взгляд от камеры и давая перерыв Намджуну, которого до этого инструктировал, указывая что и куда ставить. — Песня называется Магнолия. Ты её знаешь, да? — Только гитарное соло, — говорит Тэхён. Сокджин расслабленно машет рукой. — Отлично, отлично. Большего нам и не нужно. Чонгук мне рассказывал, что ты быстро учишься. Мне нужно всё отредактировать и закончить через пять часов, а срок аренды студии истекает через час. — И какой у нас план? — спрашивает Чонгук. Он выпускает ладонь Тэхёна и подходит к камере Сокджина, заглядывает в неё и принимается возиться с подсветкой.       Сокджин качает головой, подходит к нему со спины и кладёт ладони на его плечи, поглаживая и легонько оттаскивает омегу от камеры. — Не переживай об этом. Ты уже и так очень много сделал, упорно работал, столького добился. Тэхён теперь здесь, — он оглядывается на стоящего неподалёку Тэхёна. — Позволь твоему альфе позаботиться об остальном, Гуки.       Чонгук негодующе фыркает. Тэхён инстинктивно ждёт болезненного укола от его отрицания, ждёт чего-то вроде «он мне не альфа», но так и не дожидается. Чонгук просто стряхивает с плеч куртку и отходит к Хосоку, бросая её на диван рядом с ним. Тэхён не сводит с него глаз, чувствуя как в груди расцветает нежное тепло. Но омега, конечно же, не слушается Сокджина, отпихивая в сторонку Намджуна и занимая его место. — Дайте я хоть этим займусь. Твоей безрукой заднице вазы лучше не доверять. Когда Тэхён начинает подготовку, подключая гитару к усилителю, Намджун подходит к нему. — И каков твой план действий? — спрашивает он более буднично, чем Тэхён ожидал. С плеч сразу будто сняли давящий груз. Намджун это умеет. Тэхён поджимает губы и оглядывается по сторонам. — Не знаю. Пока я с вами. — Чонгук говорит, ты хочешь быть в группе. Это так? Тэхён пожимает плечами. — Если вы примете меня обратно. Хосок оживлённо поднимается с дивана и подходит к ним, легко вышагивая в своих больших кроссовках. — У нас тут тот самый разговор? Намджун закатывает глаза. — Боже, не называй это так. Хосок переводит взгляд на Тэхёна. — Так что? Ты с нами? Или нет? На этот раз как положено. Давай обойдёмся без бабуйни про два месяца. Теперь или так, или никак. — Я знаю, — опускает голову Тэхён. — Простите меня. — За что? — не отступает Хосок. — За то что бросил вас. — Не, — качает головой Хосок. — Ты должен извиняться не за это. С этим как раз никаких проблем. Ты с самого начала сказал, что уйдёшь. Хосок прав. Тэхён вздыхает. Несколько секунд обдумывает свои слова. — Простите, что всё испортил. Я знаю, что сильно ранил Чонгука, и знаю, что это негативно сказалось на группе. Я ведь не хотел стать Санхуном 2.0, понимаете? На самом деле этого я боялся больше всего — заставить вас пройти через это снова. Заставить Чонгука пережить всё заново. Мне жаль, что в итоге всё так и обернулось.       Он бросает взгляд на Чонгука, наблюдая, как он работает в своей футболке, и понимает, что за пределами спальни почти и не видел омегу без верхней одежды. — Но я не собираюсь извиняться за наши отношения, — говорит Тэхён. — Я знаю, что у группы уже есть неприятный опыт, когда двое согруппников спали друг с другом, но с этим вам придётся смириться. Я не могу его отпустить. Просто не могу.       Намджун смотрит на Чонгука в его свободной футболке, открывающей ключицы и запястья, смотрит, как его мышцы напрягаются, когда он передвигает коробки согласно инструкциям стоящего за камерой Сокджина. — Я знаю, — говорит он. Хосок усмехается и хлопает Тэхёна по плечу. — Знаешь, я бы не назвал тебя Санхуном 2.0. — Нет? — спрашивает Тэхён. — Нет. Для начала, он мне даже не нравился. И вообще... — он задумывается на секунду. — Я бы сказал, что вы с ним полные противоположности. Они все сейчас, очевидно, думают об одном и том же, но никто не произносит этого вслух.       Они смотрят на Чонгука. Он стоит, его чёрные волосы блестят от яркого света, татуировки открыты, никакой куртки, а ярко-фиолетовый лак на ногтях сверкает на контрасте с молочной кожей. Потрясающе красивый и уверенный в каждом движении своего тела, сильный, но не в том же смысле, как при их первой с Тэхёном встрече. Более гибкий, словно движется синхронно с тяжестью всего мира, больше не ломаясь под весом напряжения и попыток бороться со всем в одиночку. Тэхён пожимает плечами и переводит взгляд на Хосока с Намджуном, ухмыляется. — Главное, что я играю лучшего него. Ответом ему служит коронный громкий смех Хосока, а Намджун закатывает глаза. Тэхён чувствует, что вернулся домой.       Он несколько раз играет своё соло, позволяя Сокджину снимать свои руки крупным планом. Это приятно. Словно он старается ради большого дела. Как раньше. Чувство такое сладкое и знакомое, что аж зубы сводит. У него раньше никогда такого не было. Группы людей, вместе с которыми он может расти, развиваться и творить. Команды. — Неплохо, — говорит Тэхёну Чонгук, когда он собирает своё оборудование по окончании съёмки. Омега кладёт ладонь ему на спину. Тэхён улыбается. — Спасибо. — Так что, ты теперь тоже будешь жить с нами? — спрашивает Хосок так, что понятно, что он шутит, но при этом с такой теплотой в интонации, словно он протягивает ему руку, улыбаясь. Прежде чем Тэхён успевает ответить, Чонгук сжимает его ладонь, притягивает к себе и говорит: — Так сильно хочется послушать, как мы трахаемся? Грязный альфа. Хосок закатывает глаза. — Мне достаточно того, что я слышу из комнаты Намджуна. Но живёшь ты с нами или нет, репетиции, как всегда, по вторникам. Он разворачивается и выходит из комнаты, на прощание показав им знак «peace». Чонгук фыркает и скрещивает руки. — Говорит так, словно мы и не развалились на части без тебя. Мы несколько недель не собирались на репетиции.       Тэхён чувствует ностальгию по тому, чего никогда не имел. Но он мечтал об этом так давно, что ощущение такое знакомое, пусть всегда и было для него недосягаемо. Очередной шаг в то прекрасное далёко, где он может быть достаточно хорош. А оказалось, всё то, что он так долго преследовал в мечтах, всё это время было прямо под ногами. Ему лишь нужно было замедлить бег. Намджун подходит к Тэхёну. — Ты так и не дал мне прямого ответа. Ты с нами? Не имеет значения, что мы хотим, чтобы ты вернулся. Ты должен хотеть этого сам.       Сокджин и Чонгук препираются в углу комнаты, не соглашаясь друг с другом по поводу того, куда сложить уже ненужные ящики. Эхо разносит их голоса по пустому залу. Чонгук фыркает и оглядывается на Тэхёна, скрестив руки на груди; он ставит ногу в тяжёлом ботинке на коробку и дёргает головой, мол, «иди сюда». Тэхён улыбается. Ответ прост как никогда. — Да, я с вами.

***

      По окончании первой за долгое время репетиции они идут в бар, Тэхён с Чонгуком выходят на улицу, альфа, облокотившись на стену узкого кирпичного здания, наблюдает за наплывающими на луну облаками. Он отворачивается от сигаретного дыма, летящего к нему со стороны шумной группы людей возле входа. Чонгук рядом с ним, плотнее закутывается в куртку, пытаясь прикурить сигарету, которую стрельнул у одного из незнакомцев. — Похоже, ей хана, — говорит он, встряхивая пустую зажигалку. — Держи, — отзывается Тэхён, роясь в набитых всякой всячиной карманах и вытаскивая старую зажигалку. Чем ближе зима, тем глубже под кожу проникает холод, такой влажный, просачивающийся в тело из воздуха. Сегодня он впервые за весь сезон надел зимнюю куртку. Карманы словно две капсулы времени, экскурс по его жизни за прошедший год — просроченные презервативы, которые он обещал себе использовать, зажигалка, которую он носил с собой, несмотря на старания бросить курить, скомканный чек из магазина, медиатор — тонкий и ребристый, к которому он быстро прикипел во времена, когда пробовал разные медиаторы. Пламя озаряет лицо Чонгука, когда тот наклоняется, чтобы прикрыть огонёк от ветра. — Спасибо, — говорит он, выдыхая облачко дыма.       Они курят одну сигарету на двоих в уютной тишине. Когда остаётся лишь окурок, Чонгук бросает его на землю и притаптывает ногой. — Синхронизируйся со мной, — говорит он, закатывая рукав куртки, чтобы обнажить запястье. — Я слышал, что синхрон с сердцебиением пары отлично заходит под дозу никотина. Тэхён берёт его запястье в ладонь. — Пары? — Ты знаешь, о чём я. Они это не обсуждали, но да, Тэхён знает, о чём он. — Теперь это более рискованно, — отвечает он, нежно оглаживая внутреннюю сторону запястья Чонгука большим пальцем и выпуская своё влияние сквозь кончики пальцев. Одно лишь прикосновение. Даже он сам удивляется от того, насколько легко ему это теперь даётся.       Он позволяет этому чувству продлиться лишь несколько мгновений, но даже этого короткого времени, соединившего их сердца в одно, достаточно, чтобы внутри разлилось тепло. Тепло не клокочущее и яростное, как раньше. Это отличная практика перед следующим выступлением, чтобы они смогли опереться друг на друга, когда будет необходимо. Медленно и мягко их сердцебиения сплетаются в одно. — Почему? — спрашивает Чонгук, расслабленно облокачиваясь о стену и слушая лишь вполуха. Выглядит он довольно и слегка под кайфом. — У меня скоро гон, — поясняет Тэхён. — Наверное через пару недель. Если не будем осторожны, то я спровоцирую твою течку. Чонгук мычит. Не похоже, что его это особо беспокоит. — Моя течка уже давно должна была начаться. Больше месяца назад. Я на подавителях. — Я думал, ты не... — начинает Тэхён, но он ведь и так подозревал это. Запах Чонгука спокойнее, более приглушённый, и альфа довольно легко связал это с бутылочкой таблеток, которую Чонгук всегда носит с собой. — Я начал пить их после битвы. Течка как раз должна была начаться где-то в то время, а я не мог так рисковать. Хотя пиздец как ненавижу подавители. Наверняка на стену буду лезть, когда брошу. — А ты хочешь?       Чонгук переводит на него взгляд, смотрит с озадаченностью, которая затем переходит в настороженность, словно он шёл, шёл и вдруг понял, что стоит на краю обрыва. — Конечно, — говорит он.       Тэхён не хочет обсуждать это. Он испытывает соблазн просто опустить эту тему и убедить себя, что они обговорят это позже, когда момент будет более подходящий, или поднимут эту тему в другой раз, чтобы сегодня просто насладиться ночью, но он понимает, что именно по вине такого вот мышления он в конечном итоге оказывается в полном дерьме. Тэхён знает себя — если он не поднимет эту тему сейчас, то у него не хватит смелости заговорить об этом позже, и в итоге всё придёт к тому, что он лицом окунётся во все пренеприятнейшие последствия своих решений. — Это будет значить, что... — он запинается. — То есть, учитывая запечатление. Из-за того, что я запечатлелся на тебя. Если ты бросишь подавители... Чонгук мычит. — Я знаю. — Это серьёзное дело, так ведь? — У нас есть время. И, знаешь, запечатление само по себе дело серьёзное. Не многим доводится его испытать, — Чонгук прижимает Тэхёна к стене и держит его за рукава куртки, мягко улыбаясь и смотря своим пленительным взглядом. — Для этого есть обозначение. Идеальная пара. Или, ну знаешь, если ты любитель телячьих нежностей, — пара, предопределённая судьбой. Соулмейты. Некоторые придерживаются такой формулировки. Тэхён ничего не может сделать с улыбкой, растягивающей уголки его губ. — Хочешь сказать, мы соулмейты? Чонгук морщит нос и смеётся. — Наверное, будь мы ими, между нами было бы меньше всякой херни. — Пожалуй. Но вот секс... Ресницы Чонгука подрагивают, и он подходит ещё ближе, улыбаясь приоткрытыми губами. — Боже, секс... Тэхён скользит ладонью на талию Чонгука и прижимает его ближе к себе за поясницу. — Не пытайся меня отвлечь, — говорит омега. — Ммхм, — Тэхён ладонью выводит круги поверх его футболки, скользя ниже и цепляясь пальцами за кромку штанов. — А мне даже нравится вся херня, что происходит между нами. Чонгук ухмыляется. — И почему же? — Так интереснее. — Нравится, когда я груб с тобой? — Ты просто поддерживаешь меня в тонусе. — Благословение и проклятье? Тэхён пожимает плечами. — Я бы так не сказал. У всех есть... недостатки и прочее. Но всегда есть и хорошее, — оставляя одну руку на талии Чонгука, он второй берёт ладонь омеги и оставляет по поцелую на каждой костяшке — один, два, три, четыре — точь-в-точь поверх каждой маленькой татуировки. — Мне в тебе нравится всё. Всё хорошее и всё плохое. Чонгук одаривает его смущённой улыбкой. — Ты уже говорил мне это. — Ну, я буду повторять до тех пор, пока ты не поверишь мне, — говорит Тэхён и целует Чонгука в кончик носа, прикасаясь губами к тому маленькому бугорку, который так обожает. — Чёрт, — говорит Чонгук, хрипло смеясь и отводя взгляд. — Снова ты со своими телячьими нежностями. Мне... Мне тоже нравится в тебе всё. Если хочешь знать.       Тэхён заправляет выбившуюся прядь волос Чонгуку за ушко и оставляет поцелуй на виске, щекой чувствуя холодный металл пирсинга в его брови. — Расскажи, — просит он, его слова — тёплый поток воздуха между его губами и кожей Чонгука. После всего, что они сделали, после всего, что сказали, хорошего и плохого, после всех побед, страданий и утешения его просьба весит больше чем её части по отдельности. Словно мольба: После всего произошедшего, видишь ли ты всё ещё хорошее во мне? Чонгук громко сглатывает и говорит: — Мне нравится, как ты обнимаешь меня. Тэхён мычит и крепче сжимает в ладонях талию Чонгука. — И как говоришь со мной, — продолжает тот. — Нравится то, какой ты есть. То, что ты заставляешь меня чувствовать, когда я с тобой... чёрт... — выдыхает он со смущённой улыбкой на лице, отражающей такую же улыбку Тэхёна, и следующие его слова звучат торопливо. — То, как ты принимаешь меня таким, какой я есть, и то, что ты нежный и добрый, и принимаешь удар на себя, когда мне тяжело. Ты поддерживаешь меня.       Тэхён улыбается, не зная, что делать со всем, что сейчас кипит внутри, его переполняет слишком много всего хорошего и тёплого, больше, чем он способен через себя пропустить. С такой проблемой иметь дело — одно счастье. — А ещё мне нравится играть музыку с тобой, — продолжает Чонгук. — Нравится, как ты ловишь мой ритм, как бросаешь мне вызов. Ты — единственный, кому это когда-либо удавалось. — Я могу то же самое сказать о тебе.       Тэхён берёт ладонь Чонгука в свою и опускает их руки вниз, смотря ему прямо в глаза и чувствуя в голове туман от алкоголя, никотина и невообразимой нежности. Чонгук ярко краснеет, но, не отрываясь, смотрит в ответ, словно знает, насколько это сейчас важно. — Это было слишком? — спрашивает он. Тэхён качает головой. — Нет, никогда, — он притягивает Чонгука для поцелуя, медленного, тёплого, такого, от которого замирает вокруг весь остальной мир. А затем, поддавшись внезапному порыву магнетической силы, он берёт лицо Чонгука в ладони и смотрит ему в глаза. — Ты для меня никогда не можешь быть «слишком». Дыхание Чонгука сбивается. Он разрывает зрительный контакт и опускает взгляд с задушенным смехом. — Тэхён... — Я серьёзен. Когда Чонгук вновь поднимает на него глаза, в них светятся звёзды. — Я знаю.       Тёплые ладони ложатся на плечи альфы, на этот раз Чонгук целует Тэхёна, сперва неуверенно, с дрожью, а затем крепко, с силой, словно вкладывает в этот поцелуй всего себя, словно старается передать всё, что не может облечь в слова. Затем он отстраняется. — Это так на нас влияет холод. Тэхён мычит. — Ну, разве что чуть-чуть.       Чонгук делает шаг назад и за руку тянет Тэхёна за собой, обратно в сторону узкого дверного проёма, от которого расходятся красные неоновые трубки, ведущие в бар. — Пойдём внутрь?       Тэхён идёт следом. Они спускаются по ступеням в узком коридоре, Чонгук светится в красном свете, когда оборачивается, чтобы ещё раз взглянуть на альфу прежде, чем они спустятся в мрачную темноту. Тэхён протягивает ему руку. Чонгук хватается за неё, переплетая их пальцы. Он позволяет альфе прижать себя к стене и поцеловать ещё раз. Они балансируют на одной узкой ступеньке. И уже бы давно упали вниз, если бы не то, как они держатся друг за друга, крепко и надёжно. Из бара доносится пульсация музыки, растекающаяся по ступеням. Чонгук утягивает Тэхёна за собой. — Пойдём, — говорит он. — Может, получится развести Джуна на ещё один заход выпивки.