Боги и Мухи

Они называют это панспермия. Они называют это неизменность. Они называют это вечное возвращение. Иногда они говорят Это был Бог. И тысячи вторят единогласно Это был Бог, слава Господу нашему, Бог ждёт нас в Раю! Он вёл их сквозь сны и реальность, к межпространству, где мёртвое и живое существовало одновременно. Где умирая звезды рождались и своей смертью воспламеняли новую жизнь, сгнивающую к своему концу в тот же миг. Мёртвые дышали в колыбелях живых. Еще не люди и уже не люди шли рука об руку – он не видел между ними различий. Он вёл их к свету, в отражении которого вселенная раскачивалась от начала к концу, замыкаясь сама в себе. На Земле они просыпались и хором кричали: Моя мать явилась ко мне во сне, посмертие существует! У нас будет дочь, милый, у нас будет дочь! Я видел, как люди парят в небе, как птицы! И тогда люди решили, что в небесах их ждёт всемогущий бог, рай, свет в конце тоннеля. Он не знал, что Богом называют его. В свете отражались огонь и плоть. Расколотые недра, химические взрывы и тысячи мертвецов, вспахивающих землю, чтобы восстать и обрасти старой плотью. Свет искажал пустынные красные дебри и дрожал на гранях, пустых для его отражений. И люди называли эти сны Предвестники конца света! Ад, то был Ад и дьявольщина! Всё однажды закончится, так предсказывал Дьявол, земля падет в пучине смерти, вселенная конечна! Он не знал, что Дьяволом называют его. Люди были любопытны и дотошны, люди тянулись к новому и вопрошали, не способные остановиться, и тогда он перестал отвечать больше, чем один раз за их жизнь. Для них он говорил о будущем, предсказывал, заглядывал вперёд, в недоступные глазу координаты. Но не было никаких координат. Не было настоящего, прошлого и будущего. Он видел перед собой человека – тогда, сейчас, после. Как тот задавал вопрос, как слушал и как терялся от ответа. Он видел одновременно, не способный разбить купол единого времени, обращающийся к той версии человека, которая вопрос только-только задала. Пробуя на вкус человечскую оболочку, он впервые ощутил себя слепым. Тело не слушалось, тяжело двигалось в тягучей атмосфере. Путались мысли. Путались слова. Порой урывками он лицезрел привычное и тогда говорящие с ним считали его сумасшедшим – он отвечал на фразы, еще не прозвучавшие из чужих уст, он прощался раньше, чем здоровался. Бессвязные, страшные оковы земли. Время текло сквозь пальцы, пока не обращало их в труху и только тогда он покинул нелицеприятную оболочку. На Земле они называют это смертью. Они называют это метаморфозой. Аксолотль не умирает. Он не рождался и не взрослел, как и вселенная, бесконечно неизменная, он всегда есть и будет, не имеющее начало, не способный познать конец. Они называют его морским чудищем. Они называют его симбионтом. Они называет его — Фрилли, сколько можно бороздить первичный бульон, сколько же ты всего пропустил.