Сколько в тебе цепей?

Признание, желание стать первым, желание видеть за этими горами другой мир — все это малая часть чувств Кацуки. Эти ощущения видны для других, а вот что-то более сокровенное он утаит от любопытных взглядов. Даже от себя. Гордость не позволит ему признаться себе в том, что спрятал так глубоко в сердце, так глубоко от своей сущности. И ему хорошо. Это не просится наружу и не мешает ему жить, но почему то каждый вздох становится все тяжелее, а каждый шаг медленнее. Глядя в беспросветную тьму своей души, он заметил силуэт человека. Мама. Он сразу определил это, ведь его старая, хоть и любимая, карга развернулась к нему первая. Она улыбалась и так по-своему ласково причитала, а следом к нему повернулся и отец. Милый души человек. «Вот бы им никогда не знать, насколько глубоко во мне сидит эта темнота» — подумал Кацуки и перевел взгляд на еще одну фигуру, не обращая внимание уже на появившегося рядом с родителями, Киришиму. Четкий образ, но он так от него далек. Он стоит к нему спиной до сих пор и это начинает не на шутку злить Бакуго. Срываясь с пустого места, он бежит к тому, кого знал, желая схватить за плечо и развернуть к себе, чтобы он смотрел на него. Смотрел и видел эти красные глаза огня. Это надменное лицо. — Ты тупой идиот, не смей смотреть сверху вниз! Я определено выиграю! Ты не слышишь меня?! — Кацуки уже близко, уже так близко к спине в шрамах. Он тянется вперед и хватает силуэт, но в ответ лишь режущая тишина. Казалось, сердце остановилось на долю секунды, а вместе с ним и все органы. Тихо. Нет ответа. Нет никого перед ним. Нет того, ради чего он бежал по этой беспросветной тьме.

***

Открывая глаза в жуткой лихорадке, Кацуки вскакивает и тут же бежит в туалет, лишь успевая открыть крыжку. Из него тут же ручьем льется отвратительная смесь из крови и еды, вперемешку с тихим хрепением. Это не прекращается. Это постоянное начало утра. Его снова рвет от всего увиденного, а может из-за морального истощения, которого он никогда не признает. Как только его немного отпускает, он садится на кафель и вытирает рот рукой, не отводя взгляда от жидкости на дне туалета. Рвота опять подступила к горлу, но Кацуки успешно отрезал пути выхода желчи, потому что рвать уже было нечем. Поднимаясь в судорожном состоянии, поту и трясущихся ногах, он нажимает на слив и спокойно идет умываться, будто ничего и не было. Будто не ощущал, что все его органы сейчас выйдут наружу. Заканчивая не долгие процедуры, он одевается и так же спокойно выходит из своей комнаты, взглядом упираясь на Киришиму и Каминари, которые шли в его сторону. Бакуго выдыхает и останавливается, уже слыша радостные восклики своих друзей. Хотя с каких пор он считает их друзьями. — Эй, Бакуго, ты как-то поздно. Обычно ты встаешь раньше, — лепечет красноволосый, впритык подходя к блондину и довольно смеется. — Бледный весь. — Отъебись, а лучше сдохни, — прорычал парень, недовольно уталкивая руки в карманы. — А нет, все нормально. Обычный злой Каччан, — смеясь констатировал Эйджиро. Кацуки передернуло от клички, которую слышит он не так уж и часто, но зачастую только из одного мерзкого рта. Переводя разъяренный взгляд на глаза друга, он смотрит пронзительно точно и угнетающе, будто мысленно выдирает у парня сердце и прям на его глазах ест его, злобно ухмыляясь. — Прости, прости, — взволнованно отводя взгляд, Киришима сглотнул и положил руку на затылок, стараясь не хватать от парня с утра пораньше. — Вот и завались, — проговорил уже чуть спокойнее Бакуго и пошел в столовую, а за ним и парни, начинающие какой-то незамысловатый диалог о тренировках. Усаживаясь вдали от общей массы, Кацуки покинул даже Денки и Эйджиро, не желая портить себе и так уже отвратительное до блевоты утро. Он сидел и тыкал в тарелку, не думая ни о чем своем, скорее он просто концентрировался на голосах одноклассников, чтобы отвлечь себя от такого же неприятного прибывания с самим собой. Он ненавидел думать. Думать о своих ощущениях, чувствах, потому что тогда откроется то, что он хочет скрыть. Такое поведение психологи бы назвали бегством от реальности, а ему самому бы понаписывали разные диагнозы и отправили бы к психиатру. Но копание в себе, а уж тем более копание других людей в себе он не мог представить. Потому что никому не позволено быть так близко к замку на цепях. Цербер не позволит войти в покои своего Владыки. — Каччан, — слегка дрожащим голосом произнёс Изуку, крепко сжимая поднос в руках. — Чего тебе надо, задрот? — не поднимая головы спросил Бакуго, начав делать вид, что ест. С того дня как Кацуки узнал все о причуде Изуку, он не говорил с ним, но и не кидался на него как шавка на прохожих. Он сторонился очевидной неприязни, но дух соперничества порой заявлял о желание втоптать в землю этого жалкого паршивца. Бакуго же не реагировал на свои желания. В целом раньше бы его ничего от этого не остановило. Но в силу возраста и новых тайн, которые он открыл для себя, все стало куда сложнее. — Можно я сяду рядом?.. — практически шепотом процедил Мидория, но тут же осознав нелепость слов, закусил губу и поежился. — Ай, ладно, извини глупо это. — Садись, — отрезал Бакуго и кивнул на стул напротив, про себя немного удивляясь своему же ответу. Как только удивленный Изуку постоял рядом еще пару секунд, Кацуки наконец поднял недовольный взгляд и парень тут же молча сел. Повисло молчание. Голоса и шум от других заглушились учащенным сердцебиением и колкой нелепой тишиной между ними. Прошло нн меньше века, по меркам парней, перед тем как Изуку тоже принялся есть в напряженной обстановке. Единственное, что сейчас радовало их обоих это незаметность для других. Хотя бы не было глупых вопросов почему они сидят вместе или почему Кацуки еще не воткнул Мидории вилку в сонную артерию. Нарушать такую неприятную идиллию не хотелось. Страх слов сковал Деку и он пристально пялился в стол, желания повернуть время назад, не предлагая присоединиться. Хотя как не предлагая, он буквально упросил его. — Тебе что, нравится сидеть как на расстреле? — тихо спросил блондин, без издевательства, но с простым сарказмом, стараясь выхватить из этого идиота напротив хоть что-то. — Нет. Просто… — вжимаясь в кресло, Изуку замялся, а Бакуго заметил как тот тяжело дышит. Скорее всего из-за страха. Оно и понятно. — Каччан, было глупо так садится к тебе и молча сидеть. Но… В общем… — Хватит ходить кругами, говори. — Мне не с кем поговорить о том, что случилось. Знаю, ты ненавидишь меня и мы не друзья, но я доверяю тебе, — последние слова он сказал слишком тихо, но парень их услышал, отчего его брови поползли вверх. Его удивлению не было предела и Изуку это понял. — Урарака-сан призналась, что я ей нравлюсь, а я ну… Попросил подождать ее с ответом. Лицо Кацуки окончательно приняло вид немого шока. Он просто пялился на Мидорию как на прокаженного, несуществующего, вот настолько необычно было слышать нечто подобное. Да их официально величали друзьями детства, но никто из них так не считал. Скорее, это были адские взаимоотношения жертвы и садиста, но к смешной шутке у кого-то видимо развился стокгольмский синдром. От таких мыслей Кацуки усмехнулся и тут же одернул себя, а затем необычно для своего поведения спокойно заговорил. — И что ты хочешь от меня услышать? Твое дело, ботан. Нравится так скажи, не нравится так пошли ее, в чем проблема? Изуку слегка похлопал глазами, от такого же шоке который пару минут назад был у Кацуки. Он молча прожигал дыру в «друге» детства, задумавшись о своем. Но Бакуго не особо нравилось присутствие чужих глаз на своей шкуре, особенно в полной тишине. — И чего ты заткнулся? — выходя из себя, цыкнул парень. — Прости… — опомнившись, Мидория отвернул голову и залился краской. — Я удивлен, что ты не послал меня куда подальше, а наоборот дал совет, пусть и такой простой. — Просто ты идиот, Деку, она же тебе вроде нравится. Удар между ребер сковал все легкие и другие органы, а дыхание на пару секунд и вовсе остановилось. Кацуки инстинктивно глянул на свою грудь, не желая принимать, что это ощущение произошло внутри него самого. Оно казалось намного более отвратительным, чем лицо смущенного Деку. Рвота снова подступала к горлу и Бакуго всеми силами попытался сдержать ее, практически кусая себе язык до крови. Такая боль беспочвенная. Ну или так думал только он. Физические показателя парня были на высоте. Но вот о других он даже не парился. О существовании психосоматики даже и не знал. Для него все это было чуждо, но бешенное сердцебиение вперемешку с приступами тупой боли во всем теле свидетельствовали именно об этом. — Ну… Да. — полностью краснея, проговорил Изуку, а затем слегка улыбнулся. — Спасибо, Каччан. Бакуго не слушал его, он молча встал и собрал свои силы в кулак, хватая поднос и неся его в интуитивном направлении. Полное затмение сознания, но только лишь мерзкое чувство будто его изнутри поедали червяки, давало ему каплю здравомыслия. Это было не ново. Такое состояние было ежедневной рутиной, но почему-то сейчас все казалось куда больнее. Резко в его голове возникла мысль о предательстве. Таком простом, но безумно огорчающем. «Глупости» —думал он про себя, но что-то снова и снова толкало его сказать самому себе, что это не так. Что это досадно. Что ему обидно. Но от чего?.. Невольно врезавшийся в сознание диалог с Деку, вызвал приступ «новой болезни». Теперь уже заболели кости, горло и голова трещала по швам. Ударяясь плечом об кого-то, он сразу опустил взгляд на человека рядом. Девушка сжалась, будто над ней стоял волк, вожак стаи, который собирается порвать ее на части. Но это было правдой. Смотря на Урараку, Бакуго уже хотел потянутся, чтобы задушить ее. То ли из-за того, что она отвлекла его от боли, то ли из-за слов. Каких слов? Голова дымилась от всего и парень не сказав ни слова, пошел в комнату мимо нее. Его шаг стал быстрее, а комок в горле поднимался выше. Вбегая в комнату, он тут же ложится на кровать и закрывает глаза, начиная кусать губу от ощущения пустоты и адской боли. Он загибается, но не издает ни звука. Он слишком для этого силен. Даже чересчур. Обращая внимание на время, он немного расслабляется, ведь сегодня выходной, а значит его тренировка может слегка и подождать. Но принципиальная его сторона не знает какого это дать себе слабину. Поэтому он встает через всю эту неизвестность и направляется к столу, разглядывая учебники и книги, в одной из которых торчал уголок закладки, которую он нарисовал сам. Никто не видел этого, да и он бы не показал. О его умениях знали все. Он был прекрасен во всем, способен, силен и умен. Но бесполезен в битве с собой. Он ненавидел это, призирал. Поэтому и заглушал все свое состояние простой тренировкой на измотку или музыкой. Но бежать от чего-то вечность невозможно. Только он этого не поймет. На ощупь находя наушники, Кацуки вставляет их в плеер и включает музыку, наконец окончательно забивая на себя, отчего ему становится легче. Пока что.

***

Изуку падает на кровать и задумчиво пялится в стену, переваривая все, что произошло. Казалось бы такая простая беседа, но для него это уже прорыв. Впервые ему не прилетело, впервые ему не было противно и впервые Каччан относился к нему как к человеку. И это вызывало на его лице улыбку. Такую искреннюю и уверенную. Но мысли о Кацуки перебились мыслями об Очако. Его лицо резко покраснело, и он перевернулся на спину, нелепо смеясь. Все-таки он ответит ей взаимностью. Точно ответит. Пока каждый занимался своим делом, Тодороки сидел в гостиной и многозначительно поглядывал на вошедшего Кацуки, который только вернулся с пробежки. Не то, чтобы Бакуго его волновал, просто Шото давно заметил его странности, слишком уж он был проницателен. Но это было не его дело, но даже, если и его, то парень не стал бы даже слушать. Поэтому все это было бесполезно. Слишком уж проблематично и не симпатично для него. — Че пялишься? — крикнул Кацуки, открывая бутылку воды и вопросительно глядя на одноклассника. — Или хочешь, чтобы я тебя втоптал в землю? Шото вздрогнул от такого и отвлекся от мыслей, переводя взгляд на предмет своих дум. — Давай встречаться? — спокойно сказал парень. Кацуки обомлел. Он стоял не издавая ни звука, не шороха. Но мысль о том, что сегодня день потрясений, слегка его повесилила. Не отходя от шока, он рассмеялся и уже потянулся, чтобы вылить все содержимое бутылки на него. — Ты не кричишь на меня, значит я был прав. С тобой что-то не так, — констатировал разноволосый и так же холодно вздохнул. — Ты че, умом тронулся? Или в мои мозгоправы заделался? И чтобы ты делал, если бы я согласился?! — Ты значит не упускаешь такую вероятность. Не удивительно. Бакуго вспыхнул яростью, он схватил одним рывком одноклассника за рубашку и потянул на себя, злобно рыча. — Ты совсем идиот?! — Бакуго, не знаю, что со мной. Мне тоже неприятна твоя компания, но почему-то мне подумалось, что я хочу тебе помочь, — уже зная реакцию, сказал Шото. Помочь Это слово отдалось в голове многократно и ударило по нему слишком глубоко. Помощь. Жалость. Это вызвало у него еще больший гнев и рука сама начала заносится над лицом парня. «Уебок, ненавижу, ненавижу» — Бей, если тебе станет легче, но Мидория уже решил признаться Урараке. Я видел их вчера, поэтому не сложно было догадаться. Но я удивлен, что он пошел к тебе за советом. Хотя твоя реакция… Меня тоже порядком удивила, — игнорируя зверя на себе, Тодороки был слишком спокойен. — Бакуго. — Уебок, не лезь не в свое дело! Это вообще тебя не касается. И перестань быть таким зорким, иначе я вырву тебе глаза, ты понял?! — все пуще кричал блондин. — Отъебись, ушлепок, а еще лучше сдохни. — Если что я послушаю тебя, хоть и сделаю это нехотя, — убирая руки от себя, разноволосый поднялся и лишь вздохнул, направляясь в свою комнату, пока в голове крутился один только вопрос: «Зачем я это сказал?» Кацуки остался один, задумчиво перебирая тонну обрушивающихся мыслей, поток которых он уже не мог заткнуть, или не хотел. Сбрасывая кучу со стола, он бросается к нему и упирается руками, судорожно бегая глазами. Нет. Нет ее. Он тянется в книги и чуть ли не рвет их от безысходности и гнева, стараясь найти всего лишь одну вещь. Открывая каждую и уже разочарованно всматриваясь мельком в предложения в тексте, Кацуки складывает неосознанно слова в предложения, отчего становится еще хуже. Попроси помощи Доверься ему Скажи, что чувствуешь Оседая на пол и зарываясь руками в волосы, он стонет как можно тише, пока все тело рвет на части. Мерзко. Тошно. Отвратительно. Все это просто, блять, отвратительно! Зачем он это сказал?! Вся иллюзия его маленького мирка вдруг рухнула и скатилась на него, повиснув на плечах как на петле. Где-то в уголке разум кричал, молил Кацуки перестать быть таким. И он закрыл глаза. Закрыл и увидел Деку, который валялся в его ногах и плакал, прося перестать, но Бакуго не слышал и продолжал бить его. Сильнее. Мощнее. Больнее. Но тут перед ним вдруг оказался он сам. Сидящий в злобной ухмылке с кровью на лице от ран. С синяками и полными ненавистью глазами. Слабак, не можешь принять себя? Не можешь решить свои проблемы? Ты отброс, раз можешь еще выкобениваться, когда тебе предлагают помощь. Когда нибудь ты сдохнешь в одиночестве. И этот удар пришелся по самому слабому месту. По самой отвратительной цепи в его комнатке страха. Хруст костей или его самого эхом отразился по телу. Первая была сломлена.