Сколько в тебе цепей?

Все было спокойно последнее время. Не было только сил жить. Кацуки испытывал такое опять-таки не впервые, но тревога нарастала постоянно. Теперь каждый сон заканчивался картинкой побоев. И бил он не кого-то другого, а себя. Такого противного и жалкого себя. Стало ли это для него чем-то необычным? Нет. Он как всегда проигнорировал очередной звоночек. Тошнота не проходила, а ходить слишком долго он не мог, но при этом всеми силами себя пытался заставить. Он рвал вещи, кричал на людей сильнее и громче с каждым разом. И это не помогало заглушить ненавистную боль. Продолжая не дружить с собой, он казался другим вполне естественным. Никаких изменений. Так срываться он мог всегда, поэтому это никому ничего не давало. Кроме Тодороки. Он продолжал мысленно замечать то, чего не хотел, он знал больше всех, но и заставлять Кацуки делать что-либо было невозможно. Говорить о проблемах? Надо будет — придет. Шото ему говорил уже об этом. Но чувство ответственности медленно его сжирало до костей. Изуку же не замечал ничего. Ему было не до этого. Своя личная жизнь, проблемы. А Бакуго всегда был скрытным, ничего нового. По крайней мере, он так пытался думать, пока не застал неприятную картину перед глазами. В тот день все устали после очередных тренировок и спокойно переодевались, предвкушая начинающиеся выходные. Они смеялись, разговаривали и как-то лояльно относились ко всему. Такая же простая обыденность. Когда все уже ушли, Бакуго остался один и наконец вздохнул полной грудью. Он разглядывал какие-то вещи в шкафчике, попутно перебирая их, словно он был перфекционист. Но нет. Просто очередной приступ. Такой же как и до этого. Не перед кем было скрывать свои эмоции, поэтому он спокойно сел на лавочку и схватился за горло, пытаясь перестать желать выблевать все содержимое себя. Но желание не перебороло природу. Он ринулся в туалет и уже сидел на корточках, хрипя. Мидория опомнился, что забыл свой телефон только после того, как вышел из академии. Но его никто не ждал, и поэтому парень развернулся, как ни в чем не бывало возвращаясь обратно в раздевалку. Снова вся его голова была занята одной девушкой, которой он так и не ответил. Почему? Хоть он и был уверен, нечто непонятное держало его канатами от такого поступка. Тихонько открывая дверь, он направился к своим вещам, но тут же услышал непонятный стон. Немного напрягаясь, парень выглянул в проем и заметил лежащего блондина, который кряхтел и кашлял. Его рука была прокусана до крови, а сам он был бледен как сам кафель. Изуку забеспокоился не на шутку, но не решался подойти ближе. Он впервые видит такую картину перед собой, поэтому не знал как отреагирует друг детства. Бакуго же лишь хватался за горло и душил себя, со злобой скаля зубы. Он не заметил ни шороха, ни взгляда на себе. Произошла полная дереализация. — Сука. Хватит! — рявкнул блондин и ударил по кафелю, начиная приподниматься, но затем вновь припал к туалету, выблевывая все, что только мог. Вздрогнув, зеленоволосый закрыл рот рукой, в ужасе наблюдая за всем, но так и не двигался больше никуда. Страх снова сковал его тело. Как унизительно. — Ебучий двумордый, это из-за него все, блять! Если бы он тогда молчал. Нахуя?! — вопил парень, вытирая рот в изнеможении. Кто-то схватил Мидорию за плечо и тихо прижал к стене, закрывая ему рот рукой. Поднимая шокированный взгляд, он увидел Шото, который встревоженно пялился на Бакуго, попеременно хмуря брови. Жестом второй руки он показал, что бы зеленоволосый молчал, а тот лишь кивнул, но дрожь предательски пронеслась по телу. — Уходи отсюда, — шепотом произнес Тодороки и отпустил Изуку, направляясь к блондину. — Это не твое дело. Мидория опустил голову вниз, понимая, что отчасти Тодороки прав, но разве он может оставить их двоих? Особенно Кацуки в таком состоянии. —Но… Каччан. — Он порвет тебя, — взглядом осмотрев дрожащее тело, произнес разноволосый и кивнул на дверь. Изуку не оставалось ничего. Он лишь молча схватил свой телефон и вышел из помещения, а затем рухнул на пол перед ним, пялясь в пол стеклянным взглядом. «Что это было?» — Бакуго, — Тодороки протянул ему бутылку воды и присел рядом, но стараясь не приближаться слишком сильно. Кацуки поднял голову и свирепо уставился на парня перед ним. Все плыло, но такое отношение к нему. Мерзко. Это что еще за помощь? Он что ее просил? Потянувшись, чтобы оттолкнуть его, блондин промахнулся и рука упала вниз, на колени парня. Противно. Ему противно, что его видят таким. Немощным и беспомощным, но голос далеко в голове говорил, что так нужно. Так станет легче. — Отвали, — промямлил он, впервые не в силах даже поднять свою гордость. — Я уже говорил тебе, поговори со мной. Иначе ты и вовсе загнешься, — так аккуратно и естественно Шото потянулся за головой Бакуго, укладывая ее на свое плечо, слегка надавливая, чтобы тот не сбежал. Хотя он бы и не смог. — Мерзавец, не трогай меня, — прошипел парень, утыкаясь в теплое место, но глаза предательски закрылись и он окончательно упал на Тодороки.

***

Снова тьма. Глухая, тревожная, но уже родная тьма. Даже, если бы он взвыл, то его все равно бы никто не услышал. Никто. Одиночество. Такое странное слово. Что вообще значит быть одиноким? Многие считают, что некоторые рождаются с таким грузом и это давит на них, поэтому в конце они заканчивают свою жизнь сами. Но по мнению Кацуки, самоубийство — это бред. Это слабость и это противно ему. Как только мысль о таком возникает в голове, перед глазами тут же всплывает картинка. Перед ним снова он сам. Он сидит с лезвием в руках и отчаянно режет себя. По венам, по горлу, по ногам. Кровь течет рекой и тело падает на пустоту. Он тянется к нему, но не достает. Все это так близко, но так далеко. Мерзко. Ему противна такая жалкая слабость, но почему-то острое орудие так его привлекает, так манит. И он сглатывает, представляя как станет хорошо после этого. Будет ли что-то после смерти? Никто не знает. А Кацуки и подавно не думает. Но его сила воли потихоньку начинает трещать, от представления освобождения. Хочешь свободы, скотина? Ты такой мерзкий. Голос раздался рядом и над ним склонился силуэт. Опять же это был он сам. Рука схватила его за плечо и крепко сжала, буквально ломая плечевую кость. Тебе нравится, верно? Так нравится, что ты бы не отказался почувствовать на себе это? Хочешь вскрыть эту прелестную шейку, а может ручки? Или просто выпотрошить себе живот? Смех слышался в такой пустоте слишком отчетливо. До боли пугающий и раздражающий. Кацуки, ты такой жалкий, позор. Не я ли растил тебя по другому? А? Неблагодарный мальчишка. Удар пришелся прямо по лицу, а затем и по груди. Его уронили на пол и начали избивать, выбивая воздух из легких, заставляя почки, желудок разрываться изнутри. Он чувствовал как вся кровь течет в нем, но сознание ясно как день. Он не шевелится, он даже говорить не может. Лишь чувствует все и одновременно ничего. Дышать он не мог, а сердце остановилось. Он умер. Умер, но все видит и слышит, осознает, а затем резко вновь чувствует боль. Перестань! Что ты творишь? Еще один такой же блондин хватает за руку вторую фигуру и тянет на себя. Кацуки слегка усмехается такому виду себя самого. Он ни разу не видел себя в роли обеспокоенного паиньки сынка. Это немного позабавило его. Здесь он не умрет, а вот урок ему преподать стоит, не мешайся мне Второй Бакуго отталкивает третьего, а тот заливается слезами и печально глядит на настоящего парня. Досада, обида, жалость. Столько всего можно увидеть в этих красных глазах. Столько всего неприятного. И вновь полетели побои. Удары по всему телу, лицу, пару раз даже прилетело в нос или глаза. Рвалась роговица, суставы ломались, а вместе с ними кости, хрящи, мясо на куски разлеталось внутри. Больно. Больно. Хочу чтобы это закончилось. Закончилось. Ты здесь не умрешь Эхом пронеслась фраза и Кацуки закрыл глаза, бессильно валяясь.

***

Вскакивая как и раньше, блондин тяжело дышит, словно очнулся от адских истязаний. Но так оно и было. Все так отчетливо. Тело не болит, но мозг запомнил все. Ощущение кровотечения не пропало, будто сейчас внутри него все умирало, так же с приятным звуком взрывалось, выпуская наружу соки. — Очнулся, — проговорил Тодороки и слегка улыбнулся, глядя на вполне вменяемого парня. — Не переживай, никто не видел тебя в таком состоянии, — он умолчал про Изуку, не желая полностью добивать одноклассника. — Пошел вон! — крикнул Кацуки и вскочил, но тут же еле успел сесть на стул, чтобы не грохнуться на пол. —Черт. — Я и не ждал благодарности, честно говоря, но да ладно, — закрывая глаза и тяжело вздыхая, Шото встал и подошел ближе, смотря на слегка подрагивающие колени парня. — Бакуго, будь осторожнее в следующий раз, если бы это увидел не я, то произошло бы то, чего ты не хочешь. Знаю, что и говорить со мной ты не собираешься, но учти, что оно того не стоит, — не дожидаясь реакции, разноволосый направился к выходу, но тут его схватили за футболку, останавливая. — Не смей говорить это кому-то, — с полными надежд глазами, сказал блондин и вздохнул, отпуская пальцы. — И… — запнувшись, Бакуго собирался с мыслями, но не решился сказать то, чего хотел. — Свали отсюда нахрен. Парень лишь кивнул и вышел за дверь, а на лице появилась легкая усмешка, которая тут же была убрана. Странное чувство. Кацуки осел обратно на стул и глянул на бутылку воды и булку, мысленно не понимая такую доброту и заботу со стороны двухмордого, но после того, что случилось думать о правильности не хотелось. Он взял подачки и наконец за несколько часов принялся за еду. Бубня под нос что-то странное, Изуку продолжал писать в своей тетради задание, пытаясь отвлечься от того, что видел, но картина блюющего слабого Каччана не давала ему покоя. Как он раньше не заметил все это? Как не понял, что он заболел? Или. Не заболел? Мысли путались еще сильнее от воспоминания о Тодороки, который прогнал его. Почему? У них с Каччаном что, были хорошие отношения? Это вряд ли, но тогда почему. Неучто Шото знал больше чем Изуку сам? Такие вопросы были заданы в пустоту. Никто не ответит на них, но едкое чувство вины осталось, как яд на клыках кобры, после укуса своей добычи. И снова Мидория не в силах был что-либо сделать. Закрывая книгу, он задумчиво смотрит на закладку, которую ему принес Иида со словами «Я нашел ее у тебя под дверью, это твое? Красиво, не знал, что ты рисуешь». На этой полосочке бумаги был нарисован кролик, милый такой, пушистый. Но к сожалению это было не его творение, да и Изуку ума не приложил бы чье. Возможно, кого-то из девчонок, а возможно. Тут он вспомнил как он восхищался маленьким Каччаном за то, что тот нарисовал красивую машинку рядом со Всемогущим. Такой неожиданный момент детства ударил ровно по печени, вызывая неприятное покалывание во всем теле, на миг заставляя чувствовать себя еще более ничтожно. Зеленоволосый не знал, стоило ли ему стоять тут и постоянно смотреть в коридор, ожидая, что Каччан выйдет. Он на это надеялся, но чем медленнее тянулось время, тем больше он понимал, что не дождется. Нетерпеливость плохая черта, особенно когда до этого ее не было. Утопая в своих мыслях снова, Изуку не замечает галдеж своих одноклассников, друзей, пребывая где-то в своем мире, но как только невесомая рука ложится ему на плечо, то он приходит в себя, оборачиваясь и смотря на девушку. Она ярко улыбалась, немного смущенно бегая глазками. Мидория тоже смутился в ответ, а затем они молча поняли друг друга и направились от общей толпы куда-нибудь подальше. — Деку-кун. Прости, что давлю, но, я слегка нервничаю от твоего молчания, — тихо и грустно проговорила Очако, не поднимая голову. — Прости за это, просто, — он прервался и взгляд устремился вперед. Блондинистая макушка вышла перед всеми, чем вызвала оханье. Тут же все начали шутить и Бакуго не выдержав, залился недовольным криком. Мидория слегка улыбнулся, все-таки такой вид парня радовал куда больше. В груди что-то мягко кольнуло и это отразилось на его лице. — М? — в ожидание напомнила о себе Урарака. — А… Я не думаю, что сейчас лучшее время для такого. Ты мне нравишься, правда, но прости, я не могу с тобой встречаться, — как на духу выпалил зеленоволосый и тут же сорвался с места, побежав ко всем. Всё вокруг будто потеряло значение и краски, кроме одного голоса. Его по непонятной причине завлекло туманом лишь одного человека. — Каччан! — накидываясь на Кацуки, Мидория крепко обнимает его за шею перед всеми. Глаза друзей округлились и они замерли, буквально окутывая пару парней своими непонятными взглядами. Изуку не обращал внимание. Он лишь ближе жался к остолбеневшему блондину и закрывал глаза, не обращая внимание на сжирающую тишину. Бакуго врос в землю. Его сердце стучало как бешеное, казалось что вот вот выпрыгнет из него и он останется без сознания. Очередной голос в голове кричал ему, чтобы он обнял в ответ. Прижал к себе и проигнорировал всех. Это наставление врезалось в виски, давило и парень уже сдавался. Он тянулся руками к этому уже не хрупкому тельцу. Дрожа, не осознавая в полной мере, что творит, даже что творит этот задрот. Неуверенно положив руку на талию парнишки, блондин сжал ее. Пальцами хватаясь за кожу под футболкой. Он чувствовал мягкие изгибы, которые буквально одурманили его. Поцелуй, обними, прижми, погладь. Ну же, хватай его! Он сейчас так близко! Кацуки, давай! Кто-то внутри его головы будто поедал мозг, остатки сознания, буквально моля сделать все, что он захочет с этим идиотом. Все сплелось в один ком грязи. Такой липкий, вязкий, прямо как болото, которое утягивало его вниз. Все ниже и ниже. Все глубже в пустоту. Кацуки молча стоял и перебирал ткань на теле Изуку, пока никто не решался прервать эту обстановку. Ему не хватило бы сил сделать это самому. Он бегал глазами по лицам людей, но никто даже не дышал, не то чтобы помог ему разрушить этот момент. Такого напряжения он не ощущал уже очень давно. Даже избиение второй его сущности, не вызывало таких смутных чувств. Он пытался зацепиться хотя бы за одно, но пусто. Столько всего, но одновременно ничего. — Деку, — выдавил из себя шепотом Бакуго, буквально впадая в пучину отчаянья. — Я рад, что с тобой все в порядке, — так же тихо ответил Мидория прямо ему на ухо, одаривая теплым дыханием слишком чувствительную часть тела. Он знает Тут же пронеслось у него перед глазами. Короткая надпись прямо как на баннерах с рекламой. Он знает Кацуки сменился в лице. Теперь бывалая нерешительность сменилась гневом и его беспорядочный взгляд упал на Шото, который тут же почувствовал это и сжался на глазах. Предательство? Бакуго буквально просил его не говорить никому! Он блять просил! А этот утырок. Он рассказал, да еще и кому?! Деку! А если и другим, но просто они делают вид, что не знают. Огонек сомнения вновь разжегся с небывалой силой. А в горле снова встал ком тошноты. Блять он же доверился! Доверие. Этого слова он не понимал прежде. Так почему теперь думает словно все вокруг стали его врагами. Теперь его сознание исказило картинку и перед ним сидела кучка отвратительных созданий. Все они лжецы и главных, самый отвратительный из них был Тодороки. Тот самый. Который так аккуратно пытался до этого добраться до закрытого мира Бакуго. — Ты… — его первое движение после длительного перерыва был толчок. Он оттолкнул от себя Изуку и направился к разноволосому, быстро хватая того за рубашку и тут же поднимая. — Ты мне, блять, сказал, что не станешь трепать языком! — разрывая связки вперемешку с обидой, кричал блондин. — Ты тварь двухмордая! — он кинул парня на пол и ударил его прямо по лицу, а в уголках глаз стали скапливаться слезы, которые так яро он скрывал прежде. Шок от происходящего буквально улетучился у всех. Эйджиро спохватился быстрее всех и крепко схватил Бакуго, оттаскивая его от парня с титаническими усилиями. — Бакуго, перестань! Ты что творишь? Да что с тобой такое? — Отвали, ублюдок, ты ведь тоже все знаешь! — не унимался блондин, с горестью в голосе пытаясь отвязаться от хватки. — Перестань! Чего я знаю-то? — Киришима не мог так просто отпустить его, иначе бы Кацуки разрушил здесь все и вырвал всем им языки, а может сделал бы еще чего страшнее. К нему на помощь наконец пришли и другие. Иида и Каминари так же изо всех сил держали грозного, голодного волка, который только что сорвался с цепи, но холодный тон заставил их немного расслабиться. — Я не говорил никому, Изуку пришел раньше меня и просто увидел это, но я приказал ему уйти, так чего ты бесишься? — подал голос Шото и на последних словах тоже сорвался на крик. Ему стало до неприязни обидно, хотелось взвыть от такого отношения к себе. Ведь он ничего не делал. Он хотел как лучше, а теперь. Желание помочь медленно угасало так же как и его странное чувство в глубине души. — Я хотел тебе помочь, ты, кусок идиота, а теперь… Я больше не подойду к тебе ни на шаг, неблагодарный. Неблагодарный мальчишка Он вспомнил эти слова от самого себя тогда. Вспомнил и наконец погас. Безразличие. Холод. Стеклянный взгляд. Все вновь рухнуло и ушло куда-то вниз, вместе с этим вызывая прилив очередного приступа. Но теперь он ослаб. В нем не осталось ничего, чтобы сопротивляться сильным рукам рядом и он упал. Упал на колени в позе раба Бога, будто еще чуть чуть и начнет молиться, искупая все свои грехи. — Что… Происходит? — со слезами на глазах процедила Яойроза, прикрывая ручкой свой рот, готовая вот-вот впасть в такую же глубинную тьму как Бакуго, Тодороки и Мидория. Воздух встал на месте. Над всеми людьми в помещение будто царил отголосок войны. Или будто тяжелый металл падал на каждого, оседая на легких. Как бы много не было разногласий у кого либо здесь между собой, еще никто не ощущал столь сильную безысходность. Легкий плач Урараки где-то за спиной Деку, перерос в истерику. Девушка ревела, не сдерживая себя, и даже не обращала внимание на остальных. Но это заставило всех одноклассников перевести свои взгляды уже на нее. — Вы все такие эгоисты! — крикнула девчонка, следом убежав в свою комнату. Наконец, вся эта атмосфера заставила учеников разбрестись по своим койкам. Но кто-то все же постарался пойти утешить Очако, хотя сейчас это было практически невозможно. Эйджиро же остался стоять один среди трех своих друзей, которые прятали лица под волосами, не желая хоть как-то объяснять ситуацию. — Что происходит между вами троими? — все же начал Киришима, поспешив прервать неловкое молчание. Он сложил руки на груди, недовольно осматривая каждого, словно был им родителем. — Не твое дело, — отозвался Кацуки, за что тут же получил по затылку. —Каччан, — робко произнес Изуку и подошел ближе, вздрогнув от затрещины со стороны парня. — Прости, Тодороки прав. Он сказал, чтобы я не лез. Но я переживал за тебя. Я вернулся за телефоном и увидел как тебе плохо, но я не думал, что это дело настолько личное между вами. Бакуго поднял взгляд и отрешенно помотал головой, все тот же странный голос просил опровергнуть слова Мидории, но он себе не позволил. Уже слишком много людей узнали о его слабости таким глупым способом. — К черту, — стискивая зубы, проговорил он. — Пошли вы все к черту, — Кацуки поднялся и быстро убежал к себе, громким хлопком двери давая понять всем, что на контакт идти не хочет. Слабак.