Сладкий плен

Восстановление проходило довольно долго; хотя рана была тоже не из простых, но постепенно все двигалось в положительной динамике, что не могло не радовать. Каждый день, графиня делала перевязки и обрабатывала рану мазью, по специальному рецепту своего дедушки. Это было ее личное задание, потому как на корабле было достаточно много тяжелораненых, и лекарь разрывался между матросами и каютой капитана, в итоге поручив его ей. Девушка показала пару рецептов мужчине, чем быстро удостоилась доверия, уважения и слабо скрываемой симпатии; хотя на корабле сложно было найти того, кто не испытывал к ней подобных чувств (в конце концов, это мужской коллектив и они давно в море). Долгое время, Юнги был без создания, что крайне тревожило девушку, порой даже слишком: но молодой и сильный организм капитана, привыкший к таким сложностям, постепенно приходил в себя, силы возвращались. Он очнулся, когда та в очередной раз делала перевязку: внимательно, аккуратно, с присущей ей легкостью и грацией (и конечно — нежность). Она не сразу заметила пристальный взгляд Юнги на себе: задумчиво занята важной работой. Где-то на грани сознания в полусне, он почувствовал легкий дискомфорт откуда-то сбоку, который окончательно заставил прийти в себя и наконец очнуться. Веки настолько тяжелые, что казалось на каждом лежит, как минимум мешек с рисом: по понятным причинам картина не сразу стала четкой, размытый силуэт блондинки так близко, заставил дернутся уголки губ, обретая очертания легкой улыбки. Сморгнув неприятную пелену и четко убедившись, что это не иллюзия, Юнги смотрел не отрываясь, с уже более широкой улыбкой. Он очень (на удивление) был рад видеть ее рядом, прямой сейчас, узнать, что с ней всё в порядке (когда это стало столь важным?). Несмотря на умение сдерживать эмоции (во всем), капитан зачастил в библиотеку, далеко не из-за книг: это было чем-то не объяснимым, но он четко осознавал что должен «ее» увидеть, каждый раз придумывая новые поводы, что бы избежать насмешек лекаря: «Мне правда надо кое что найти»… и каждый раз что-то еще. После того как девушка выбрала — смерть, нежели ночь с ним; его самооценка, мягко говоря, пошатнулась (а вместе с этим, зародило интерес…), и он решил изучить данную особу. А в ходе процесса «изучения», понял, что она искренне ему интересна (даже как-то слишком). С ней можно было говорить, на абсолютно разные темы; впервые услышать чье-то мнение, стало не чуждым, скорее наоборот. Это был весьма неожиданный и увлекательный опыт, для обоих. Но почему-то только сейчас, он увидел насколько она была прекрасна: её кожа, волосы, эти мягкие линии слегка пухлых губ, изумрудные глаза (как он мог не замечать этой прелести?). — Как вы себя чувствуете? Сильно болит? — обеспокоенным голосом спросила она и начала аккуратно проверять рану. Он положил руку на её ладонь, дабы успокоить суету. — Всё в порядке, — хрипло произнес Suga, продолжая пристально смотреть на графиню. — Я позову лекаря! — она уже хотела встать, но Юнги скоро перехватил запястье. — Не сейчас, — так же ровно. — Тебя не обижали? — Нет, — произнесла девушка, расплываясь в прекрасной и искренней улыбке. — Я скучал. И эти слова, сильнее удара прошибли всё тело, и эхом прозвучали в голове снова. Она никогда и не задумывалась о его чувствах к ней («вряд-ли варвары умеют испытывать нечто подобное»), потому как сама не могла разобраться в своих, особенно сейчас… Теперь его слова были горячее камина, в зимний вечер: приятно согревали, где-то в области груди, и заставляли голубую и до этого момента ледяную кровь, растекаться быстрее (да так, что щеки на белоснежной коже девушки, вспыхнули зрелыми яблоками). Вот к чему приводит взаимный интерес и долгие беседы. Ну и конечно же внешность, у Юнги она была… (если честно, красивее него, она не встречала, одни эти лисьи глаза чего стоят) Она села рядом с ним, и впервые — «молча» просто смотрели друг на друга, ни говоря ни слова, хотя было в этом молчание много красноречия, понятного лишь им двоим. Тишину прервал, ворвавшийся в каюту капитана, лекарь. — Капитан пришёл в себя!!!!! — закричал он на весь корабль, да так, что Юнги от его возгласа зажмурил глаза. День за днем, Юнги выглядел лучше и даже вернулся к былым обязанностям, а именно — раздавать пинки, ленивым матросам, которые за время «отсутствия» капитана, крайне обнаглели (но он это дело быстро исправит). Рана затягивалась, а их связь с графиней крепла на глазах. — Сегодня мой день рождения, и я не принимаю отказы! — улыбающийся, уже под градусом лекарь, обратился к графине, протягивая бокал красного вина, когда та прогуливалась по палубе. — Ты здорова мне помогла. — Я просто поделилась тем что знаю. Мои поздравления! — графиня стукнулась бокалом и сделала не большой глоток. Жаркий день оставался где-то далеко позади, но жажда еще продолжала назойливо сидеть на кончике языка, заставляя периодически смачивать, приятно — терпким алкоголем. Вечерний бриз, наконец даровал приятную прохладу, от которой мурашки бежали по открытой шее, а еще бокал вина — подарил очень «игривое» настроение (которое выплеснулось в навязчивую идею — «он меня ждет»). — Всегда приятно с вами поболтать, но мне надо идти делать перевязку, — изображая наигранную печаль, сказала девушка. Вернув пустой бокал лекарю, одарила того широкой улыбкой, и в темпе отправилась к каюте капитана. — Да там уже перевязывать нечего, — дождавшись ухода девушки, мужчина улыбнулся себе в бокал. — Контрольный осмотр! — с серьезным видом сказала девушка. — Я хочу убедиться, что рана хорошо затягивается. Видимо алкоголь и правда открывает доселе неизведанные грани личности, которое обычно ей не присуще. Suga не заметил, что та была приподнятом настроении, но сопротивляться не стал. Он был рад ее видеть и послушно лёг на кровать. — Лекарь сказал, что всё идеально! — снимая рубашку, сказал Юнги. Эту фразу она оставила без внимания; дождавшись когда «пациент» уляжется, аккуратно — еле касаясь, провела нежными пальцами по ране. На коже капитана появились острые мурашки (и в следующий момент, она сделала то — что никогда бы не позволила, будь в трезвом уме, но сейчас… впервые захотелось пойти на поводу своих внутренних желаний), слегка улыбнувшись — поцеловала рану. Такого поворота от «графини»…нет, к такому готов не был! Казалось — впервые слабый пол, застал Юнги врасплох (граничащий с паралличом… но не надолго). Девушка неторопливо поднялась, принимая исходное положение, и пристально посмотрела в глаза капитана. Её зрачки были расширены и это не алкоголь: на дне которых «впервые» горел стихийный огонь (графы, бароны, разные служивые персоны мужского пола, пытались зацепить не по годам умную девушку, и не один и близко рядом не стоял с тем, что пробудил в ней капитан). Глупо отрицать очевидное — она влюбилась, впервые в жизни влюбилась! Искренне, совсем так как пишут в книгах, и в того в кого не хотелось бы, но… Она этого не ждала, а он просто появился. Не вставая с кровати, Юнги запустил пальцы в белый шелк мягких волос девушки, и надавив на затылок, притянул ее к себе. Так хотелось, наконец попробовать эти пухлые губки на вкус, и он попробовал (и сам оказался в ловушке)! Этот поцелуй был долгожданным для обоих. Как глоток свежего воздуха, как идеальный подарок на праздник, как что-то очень важное… они, не скрывая своих чувств, отдавались, сначала легкому и нежному, но потом глубокому и страстному поцелую. Suga обхватил ее лицо ладонями и прервал поцелуй: — Только без суицида, — произнес капитан, нервно сглатывая ком и переводя дыхание. Девушка часто закивала головой и мило улыбнулась. Видимо первое знакомство оставило свой отпечаток, потому как капитан никак себя не проявлял, и дальше жаркого поцелуя дело не шло (сама виновата!). Где-то на десятой минуте «сладких мучений», девушка потянув за веревку на платья, и с легкостью освободилась от одежды. Словно отточенные движения: она грациозно села сверху, показывая что сегодня настроена серьезно! Юнги и впрямь, первые минуты слегка подвис, но когда эта, крайне сексуальная «суицидница», села сверху (обнаженная) — тут желания выстроились в длинную очередь, первые из которых «налюбоваться», затем «овладеть», и в подавляющем большинстве победило второе! Нравилась ли она ему? Понравилась она еще как только впервые переступила порог его каюты, а в данный момент и уже начиная со второго месяца ее пребывания на корабле — его чувства приобрели весьма иной окрас… От поверхностного, в более глубокий, от интереса в легкую зависимость. По цвету больше напоминает — любовь. После тщательного изучения сочных губ и не менее вкусного языка, Юнги плавно сместил мокрую дорожку к белоснежной шее девушки. Не забывая изучить длинными пальцами каждый изгиб, каждую впадинку и округлость, дико желанного им тела, что сейчас, прямо плавилось от совокупности его ловких действий. Пришло время поменять позиции. Suga не скрывая своего дикого, с каждой минутой растущего, возбуждения, легким движением перекинул ее на кровать подминая под себя, но не наваливаясь. Теперь добраться до чувствительных бугорков, было куда удобнее: уже без первоначальной осторожности и нежности, с желанием обхватывает губами твердый сосок и всасывает, слегка прикусывая зубами. Пока грудной стон не коснулся его: и если до этого момента и были возведенные им рамки приличия, то после ее звуков они рухнули, рассыпаясь в пепел. Желание «сорвать» этот прекрасный бутон, стало чем-то, своего рода маниакальным, без шанса отступить (так сильно, он еще никого никогда не желал!). Но и повредить, тоже не хотелось. Но тут либо одно, либо второе… Поэтому, он максимально аккуратно проводит фалангами пальцев по нежной коже половых губ, смачивая их в активно выделившейся смазке, и медленно проникает сначала одним, а через пару троек скольжений, добавляет второй пытаясь максимально подготовить. Он и сам не знал, что может столько времени уделять прелюдиям, когда сам, мягко говоря на грани. Пальцы на ногах сводит, от каждого прикосновения и укуса на груди. А когда к этому наслаждению прибавились его пальцы «внутри»…Тут она уже была готова кричать не просто — стоны наслаждения, а конкретно попросить! И просит: — Юнги…пожалуйста… — но договорить не получается. Ее губы накрывают его, и это уже больше похоже не на поцелуй, а животное терзание. Слегка грубое, но такое нужное. Юнги вцепился пальцами в ягодицы, подвигая ближе, и между грубыми поцелуями, медленно забирает у нее «самое ценное». Первым делом, внутри ощущается пронзающая боль, от сильного распирания, но по мере поступления плавных движений, сменяется чем-то приятным. Сначала просто, но через пару минут, когда он входил до самого основания: капитан заводит руки девушка за голову и начал увеличивать темп, при этом жадно вбирая в семя распухшие от укусов губы. Стоны становятся на порядок громче, разбавленные мокрыми звуками динамичного соприкосновения тел. Юнги выпрямляется в спине, стоя на коленях и обхватив ее за талию, начинает двигаться значительно резче. «Теперь можно было наслаждаться процессом и любоваться прекрасным телом одновременно» — думал Suga. Когда он закинул ее левую ногу себе на плечо, тем самым сменив угол, то резко сократил время пребывания корабля, под названием — первый оргазм, который стремительно приближался к берегу. Уже в процессе нарастающих стонов, он наклонился к ней и перехватил ее выдох поцелуем, чувствую как его импульсивно сжимают со всех сторон. Ещё пару движений и наступил момент послевкусие. И было такое ощущение, что все его связи до этого вечера, лишь бледная тень, того что испытывает человек, когда разделяет интимную связь с кем-то кто не безразличен. Кто так полностью отдается, искренне вверяет себя в твои руки, а в замен хочется отдать еще больше нежели взять. И наслаждение от всего — иное, какое-то — космическое! Отдышавшись, он продолжал заглядывать куда-то дальше, этих сверкающих напротив изумрудов, а потом обхватил за поясницу, поднял девушку и усадил перед собой, любуясь алым румянцем на щеках. Она быстро окинула его взглядом, и в глаза бросилось кровавое пятно на его ране. — Юнги, твоя рана! — обеспокоено сказала девушка. Схватила бинт со стола и придавила к алому источнику. — Всё в порядке, — с улыбкой произнес капитан, убирая белые пряди с ее лица. — И эта тоже заживет. — Это не шутки, ложись ровно. Мне надо осмотреть тебя, — уже серьезно сказала она. — Как прикажите, — и Юнги не спорит. В ближайшие дни они тонули в омуте переполненном чувств и друг друге, оставляя все прочее на потом. И в один из таких дней, она услышала вопрос, от которого сердце перестало биться. — Если хочешь, я верну тебя домой.