Про доверие, психологов и оригами

Раздражающе стучат колеса поезда метро, душно. На улице — зима, все в куртках, дико холодно, в метро во всех этих пуховиках, шубах и куртках хочется умереть к чертям собачьим, ещё и едешь как селёдка в банке, людей слишком много, все давят друг на друга, заваливаются, когда поезд начинает тормозить. Арсений вдыхает раздражённо носом воздух, коего было явно не в избытке в этом чёртовом вагоне, шипит тихо, когда на очередном торможении поезда какой-то парень наступает ему каблуком туфель на пальцы ног. Арс выходит на нужной станции, вываливается из вагона, едва ли не теряя равновесие, ведёт раздражённо плечами, ему хочется сдёрнуть с себя с силой куртку, потому что ему уже откровенно нечем дышать и он чувствует, что у него пот буквально льётся по спине. Арсения всё бесит, абсолютно всё, он понимает, что дышать уже не может от этой духоты, херовая вентиляция московского метро явно была предназначена для массового убийства, с другой стороны, Арсу сейчас выходить из метро, а там дикий мороз, сдёрнет с себя куртку, выйдя на улицу — завтра уже будет выпрашиваться у босса на больничный. Хотя, если что, это будет именно его вина, думает Арсений, ведь именно по большой просьбе своего начальника он после работы, вместо того, чтобы ехать домой отдыхать, плетётся в противоположном направлении от своего дома, вверх по серой ветке. Станция метро Бибирево — Арс тут впервые: в метро ничего необычного на станции нет, достаточно скромненько, а вот наверху какой-то пиздец. Арсений к этой стороне Москвы не привык, обитал где-то в центре, гулял возле парка Горького и МГУ, посещал Третьяковки, бегал по набережной на Коломенской. В общем, вот такую Москву Арс не знал, да и знать не хотел, если честно, трущобная, серая, неуютная, она отторгала, пугала Арсения. Он понимал, что это один из тех райончиков, в которых он мог получить перелом нескольких рёбер от местной интеллигенции только за свою прическу. Арсений старается успокаивать себя воспоминаниями о Питере, где были районы и пострашнее этого, вспоминает закрытые дворы с окнами вовнутрь, с закладками с травой в щелях стен, вспоминает родной Омск, в котором… Тут даже и говорить ничего не надо, Омск есть Омск. Но на самом деле Арса успокаивает именно понимание того, что нужный ему адрес находится буквально в семи минутах ходьбы от метро, то есть по дворам и страшным переулкам бродить не придётся, вот пройдётся немного, а вот уж и виднеется высокое здание офиса. На входе в здание Арсения одёргивает охранник, куда тот собрался так поздно, Арс проверяет часы: чёрт, опаздывает! Он бросает что-то про встречу и охранник отступает, в этом здании так поздно встречи были только у одного человека, человека из офиса номер тысяча триста пятнадцать. Охранник прекрасно знает, что это за человек, сферу его деятельности, кем он работает, знает, кто к нему приходит, поэтому больше и не задаёт позднему гостю никаких вопросов, только говорит, что там у них есть красивый лифт с прозрачными стенами и есть возможность насладиться видом при подъёме. Арсений кривит губы в попытке улыбки, кивает охраннику, мол, он его услышал, но идёт к лифту закрытому. К чёрту, так безопаснее, да и на что в этом районе смотреть? Арс нажимает на тринадцатый этаж, стучит нервно носком туфель по полу, стук отдаётся эхом от кафельных стен. Арсений думает, что цифра тринадцать, как бы не суеверен он ни был, не предвещает ничего хорошего. Он не знает, как вообще на это согласился, как ввязался в эту авантюру. Да, босс настоятельно порекомендовал ему данную встречу, хотя Арс сказал бы, что это было добровольно-принудительное предложение, потому что когда Арсений в первый раз отказался от этой встречи, Серёжа, начальник и по забавному совместительству старый знакомый Арса, скорчил такое лицо, словно ему зубы свело болью. И Арсений понял: придётся идти. С Серёжей они учились в одной школе, потом в одном универе, потом начали вместе с ним работать. Как так получилось, что Матвиенко стал начальником, а Арсений остался в низах? Всё очень просто, когда работаешь в маркетинге, менеджменте и прочей ерунде, в первую очередь имеет значение то, как хорошо ты находишь общий язык с людьми, как ладишь с ними. Серёжа мог подружиться с кем угодно, Арсений не впускал в своё личное пространство никого. Он не завидовал профессиональному росту Серёжи, потому что, по правде говоря, Арс и не хотел такого роста, он не хотел становиться боссом, не хотел иметь какую-то ответственность за людей, которые… Да просто за людей. Арсений не был социопатом, по крайней мере, ему так кажется, он вполне нормально уживался в обществе серой тихой мышкой, общался с кем надо, дружил с Серёжей, выпивал с ним на выходных в баре, ходил на концерты, любил гулять по магазинам в поисках новых вещей, несмотря на то, сколько в магазинах в Москве было людей. Арс зависал на выступлениях Иры Мягковой и Павла Воли, их главных зажигалочек в коллективе. В общем, не то чтобы у Арса были проблемы в общении с людьми. Серёжа сказал не про это. Серёжа сказал: у Арса серьёзные проблемы с доверием. Арс от него отмахнулся раз, второй, третий, а потом в один момент Серёжа не выдержал. Арс не участвует в массовых мероприятиях компании, Арс не откровенен, не честен с ним, хотя они всю жизнь знакомы и дружат, Арс никому не рассказывает то, что у него на душе. Арс никому не верит. Арсений, который до этого момента вообще не думал об этом, решает, что сходит на встречу с психологом, которого активно-агрессивно посоветовал Серёжа, просто чтобы его успокоить, чтобы показать: вот, всё со мной в порядке, видишь? Только само поднятие этой темы заставило Арса задуматься: «А правда ли со мной всё в порядке?». Арс понимает, что на самом деле никому не верит, ничего про себя не рассказывает, а если и рассказывает, искажает половину истории до неузнаваемости, сам потом путается в своей же лжи, отталкивает от себя этим людей, а по-другому просто не может. Только хочет сказать что-то о себе, даже если оно абсолютно невинное — сердце в горле колотится. Но он же как-то с этим живёт до сих пор, значит, сможет жить и дальше, так что плевать, сегодня он идёт только для того, чтобы успокоить надоевшего Серёжу. Арсений останавливается у двери в офис, замирает с пальцами, поднесёнными к двери для стука, за дверью тишина. Снова сердце ускоряет бег, Арс выравнивает дыхание, нет, это всё ему не надо, нужно уходить, бежать отсюда, к чёрту это всё. — Заходите! — слышится с той стороны двери. Сердце останавливается. Бежать поздно. Арс наклоняет медленно ручку двери, та скользит во вспотевшей от волнения ладони. Арс не может не думать о том, что у него мокрая спина, только и надеется, что от него не несёт потом, что этот запах перебьют туалетная вода с дезодорантом. Арсений нерешительно открывает дверь, заглядывает в офис, он бы с радостью обратил внимание на мебель, обстановку, интерьер, но всё, что он видит — другой человек: мужчина, явно младше него, в чёрной строгой рубашке, поверх которой такой же чёрный пиджак, нога закинута на ногу, узкие чёрные брюки, туфли, уложенные явно сильно вьющиеся в спокойном состоянии каштановые волосы. — Думал, Вы уже не придёте, — улыбается мужчина, бросая мимолетный взгляд на наручные часы. — Арсений Сергеевич, верно? — А, да, здравствуйте, — говорит Арс, прочищая горло, в котором всё ещё клокочет сердце, Арсу бы его проглотить, чтобы оно на место встало. Так, всё, говорит он себе, это не важно, просто будь нормальным, главное доказать Серёже, что ты нормальный. — Здравствуйте, — улыбается мило мужчина, поджимая губы, Арс не может перестать думать, что он с этой улыбкой выглядит совсем как мальчишка. — Шастун Антон Андреевич, Ваш психолог, очень приятно, — он протягивает Арсению руку и тот не жмёт её, первые несколько секунд просто зависая на количестве украшений. — Приятно, — собирается с мыслями Арс, пожимая руку, перед этим незаметно утирая пот с ладоней. Антон Андреевич указывает ладонью на кресло и Арс только сейчас оглядывается. Приятный интерьер в зелёных тонах, чёрные кресла, стоящие друг напротив друга, стол из тёмного дерева сбоку от них у окна, это была совсем небольшая комната, наверно два шага в ширину и четыре в длину, но этого казалось вполне достаточно. Возле входа стоял столик с электрочайником, сладостями, фруктами и кубиками сахара, напротив этого столика — шкаф для одежды. Психолог подхватывает куртку Арса, как только тот её снимает, вешает в шкаф, Арс от этой учтивости немного теряется, а потом думает, что зря он тут уже расплывается от этой обходительности: с теми деньгами, что психологи нынче требуют, не только куртки вешать будут. — Садитесь, — бросает Шастун, включая чайник. — На какое? — водит ладонью Арс от одного кресла к другому. — На какое хотите, я сяду на оставшееся. Чай, кофе? Есть конфеты, может, банан, яблоко? — Нет, не нужно, спасибо, не надо, — качает головой Арс. На какое кресло сесть? Вот и приплыли, Арсения вечно из равновесия выводило, когда ему надо было сделать выбор между абсолютно одинаковыми вещами. Его мозг сразу начинал сравнивать, а с какой стороны удобнее? Арс думает, что психолог заваривает себе чай, значит, ему надо будет ставить кружку на стол, судя по протянутой руке для рукопожатия и по тому, какой рукой он сейчас сыпет сахар, он правша, значит, ему будет удобнее сидеть справа, чтобы ставить кружку на стол. — Это всего лишь кресла, — ухмыляется психолог, Арс аж дёргается от того, как близко прозвучал его голос. — Если это так сложно, давайте я сяду первым, — с усмешкой говорит Антон Андреевич, садясь слева от входа. — У Вас всегда такие проблемы с выбором? — щурит глаза он, а Арс замечает, что они зелёные. Вау. Арс впервые в жизни видит вживую зеленоглазого человека. Словно это какой-то вымирающий вид: зеленоглазые. Так, надо собраться, что там у него спросили? — Нет, я просто подумал, что Вы правша, Вам было бы удобнее сесть с этой стороны, чтобы ставить кружку справа, — Арс прикусывает язык, какого чёрта он сказал то, о чём думал? Арс аккуратно садится в кресло напротив, как-то подсознательно зеркалит позу психолога, руки на подлокотники, нога на ногу. — И всегда Вы так много думаете? — продолжает усмехаться Антон Андреевич с этим своим прищуром. Арс пожимает плечами. — В следующий раз, вместо того, чтобы проводить целое расследование, просто спросите у человека, чего он хочет. — Я спросил, Вы сказали, Вам без разницы. — А Вы всё равно начали рассуждать о моём удобстве, — смеётся тепло мужчина. — Не переживайте. К тому же, я не правша, я переученный левша, то есть пишу правой, но значительную часть вещей делаю всё-таки левой рукой. «Не думай об этом», — проносится в голове мысль, которая предотвращает стремительное покраснение Арса. — Так, прежде чем мы начнём, давайте я Вам расскажу, как всё работает, — Антон Андреевич становится серьёзным, складывает пальцы в замок, ставя локти на подлокотники. — Всё, о чём мы с Вами говорим, всё, чем делимся, каждое откровение, мысль, тайна — всё остаётся в этих стенах. Я иногда делаю пометки, записи, — указывает на лежащую на столе бумагу и ручку, — потому что у меня много клиентов и чтобы ничего не забывать или не путать, я записываю, потому что, по правде говоря, я человек. Только никому не говорите, — снова улыбается мужчина. — К этим записям имею доступ только я, так что даже не думайте о том, что кто-то может увидеть, найти, прочитать. Записи под моей строгой охраной и наблюдением. Всё держится в тайне, но! — Антон Андреевич поднимает указательный палец вверх, акцентируя внимание. Ему вовсе необязательно было это делать, потому что всё внимание Арсения, как только он вошёл, было привлечено исключительно к нему. — Есть два случая, в которых мы вынуждены раскрыть врачебную тайну. Первый случай: клиент говорит, что ненавидит кого-то или что-то в таком духе и планирует убить кого-то или нанести серьёзный физический ущерб — я буду вынужден сдать Вас в полицию, если это Ваше осознанное решение, а не мимолётный выплеск эмоций, в конце которого Вы не сделаете того, о чём грозились, разумеется. — А второй случай? — Арс сцепляет руки в замке на своих коленях. С этим человеком хочется говорить почему-то, только бы он не спрашивал у Арса ничего о нём. — Второй случай: клиент собирается покончить с собой, — наклоняет голову чуть в бок Антон Андреевич, заглядывая серьёзно в глаза. — В таком случае, это уже не совсем моя область и с клиентом должен работать психиатр, а не психолог. Я несу ответственность за сохранность ментального и физического здоровья своих клиентов, если кто-то из них собирается летально навредить себе, я вынужден сообщить соответствующему медицинскому учреждению, а клиента необходимо госпитализировать. — Закрыть в психушке, — вскидывает брови Арс. — Если Вам так угодно, — тяжело вздыхает Шастун. — У Вас были такие клиенты? Ну, случаи, при которых надо было сообщать? Были те, кто покончил с собой? — Давайте лучше поговорим о Вас, — мужчина откидывается на спинку кресла, вытягивая ноги. Длиннющий, думает Арс. Он так-то сам отнюдь не маленький, но этот рост… — Мы ведь здесь для этого: обсудить Вас. Вы написали мне, что Вам необходимо доказать, что с Вами всё в порядке. Кому доказываете? Что именно подразумеваете под «порядком»? — Я пытаюсь доказать, что у меня нет проблем с доверием, — отвечает коротко Арсений, ему хочется спрятать глаза, почему он так на него смотрит? Словно насквозь видит, Арсу неуютно. — А их нет? — Антон Андреевич выглядит удивлённым. — Мне кажется, мы живём сейчас в таком мире, что проблемы с доверием есть у всех, и это нормально. Никому не веришь — проблема, веришь всем подряд — тоже проблема. Вопрос в том, действительно ли у Вас проблемы с доверием или оно просто ограничено. Одно дело, когда вы не можете довериться вообще, и совсем другое, когда доверяетесь лишь избранным людям. Арс пытается прикинуть, есть ли у него такие люди. У него есть знакомые, Серёжа, семья. Может ли Арс сказать, что верит кому-то из этих людей, Арс не знает. Если бы доверял, наверно бы, знал, а так получается, что нет… Но какое это вообще имеет значение, ну, не доверяет и не доверяет, жить он с этим вполне может и лечить тут нечего, просто такой он человек, таков его мир. — Можете дать определение слову «доверие»? — просит мягко психолог, делая глоток чая. — Зачем тут эти салфетки? — спрашивает Арс, беря одну квадратную салфетку пальцами. — Для клиентов, — терпеливо отвечает Антон Андреевич. — Многие плачут, рассказывая что-то, вытирать лицо, ну и в целом, салфетки — вещь полезная. — Можно взять? — Э, да, конечно, — мужчина немного хмурится, Арс явно сбил его с толку, ну, плакать он точно не собирается, просто сейчас Арс понимает, что, отказавшись от чая, лишил свои руки занятия, а он так не может, постоянно надо что-то в пальцах теребить, особенно когда так волнительно, когда едва удаётся сдерживать дрожь в коленях. Антон Андреевич быстро понимает, что салфетка Арсению нужна только для того, чтобы занять чем-то руки. Антон видит, что Арсений волнуется, видит, что ему некомфортно, что он бросает слишком часто взгляды на время — хочет уйти. Ему тут некомфортно. Но через это проходили на первой встрече все клиенты Антона, так что он знает, что делать. — Та-а-ак Вы не дадите определение «доверию»? — улыбается приободряюще Антон Андреевич. Какие милые лучики вокруг глаз. — Ну, может, чувство веры конкретному человеку? А Вы бы как сказали? — Арс ловит себя на том, что этот вопрос — не попытка соскочить с темы, не попытка снова перевести стрелки разговора с себя. Нет, Арсу, правда, интересно послушать мнение этого человека. — Я бы сказал, это способность, это ощущение того, насколько можно рассчитывать на кого-то, доверие — своего рода совокупность оправданных ожиданий от человека. — Слишком витиевато. — Я говорю слишком сложно? — мужчина выглядит действительно озадаченным. — Говорить проще? — усмехается он, а после кивка Арсения говорит: — Доверие, это ебать, такая штука, которая заслуживается чем-то и благодаря ей складывается отношение к человеку и твои ожидания от него в определённой ситуации. Так лучше? — смеётся Антон Андреевич. — Вообще-то, да, — смеётся Арс искренне. — К сожалению, говорить с Вами так мне не позволит профессиональная этика, но время от времени могу и вставлять что-то этакое, — улыбается Антон, складывая ладони лодочкой у подбородка. — Вы же никому не расскажете? — Сколько Вам лет? — не выдерживает наконец Арс и задаёт вопрос, который пришёл первым в голову после того, как он увидел психолога. — Только не этот вопрос, — вздыхает тяжело Антон. — Может, не надо? — Почему? — удивляется Арсений. — Потому что после него я теряю сорок процентов клиентов, — говорит мрачно Антон, потирая глаза. — Потому что многих почему-то не устраивает цифра двадцать девять. — Думают, наверно, что Вы недостаточно опытный, зелёный, — Арс прикусывает язык, почему он сегодня так и ляпает вслух то, что приходит первым в голову. Он слишком устал, поздний вечер пятницы, неделя была тяжёлая. — Да, я это понимаю, только вот практику я отрабатывал в первой психиатрической имени Кащенко. А… Вряд ли Вам это что-то говорит, Вы, наверняка, ничего о ней не знаете, — хмыкает психолог. — Ничего, — пожимает плечами Арсений, откидываясь на спинку и прикрывая глаза, — кроме того, что это в Санкт-Петербурге, что этому учреждению уже больше века, что оно было первой психиатрической клиникой во всей Московской губернии. Кроме того, что оно огромно и включает в себя больше ста зданий на площади двухсот пятидесяти гектаров, кроме того, что было центром съездов и учений огромного количества психиатров в прошлом веке. А так, да, ничего не знаю, — ухмыляется Арсений, приоткрывая глаза. — Неплохо, — усмехается Антон, оправившись от удивления. — Обычно, когда я говорю лечебка имени Кащенко, никто не понимает, о чём речь, а Вы… Неплохо. Но тем не менее того, как там сложно работать и какие запущенные случаи там бывают, Вы не знаете, так что поверьте мне на слово, Арсений Сергеевич, может, я и помладше Вас на восемь лет буду, в моём опыте не сомневайтесь, такое видел и лечил, что в кошмарах многим никогда не приснится. — Интригует, — хмыкает Арс. — Только мне лечить нечего. — Да? — вскидывает психолог одну бровь. Вау, вот это выразительность мимики. — Тогда что же Вы тут делаете? — Вы же сами отметили, Вы не психиатр, а психолог. Я думал, к Вам приходят не диагнозы ставить. — Не всегда то, что надо лечить, обозначается каким-то диагнозом, — Арс старается не смотреть на губы, но эта ухмылка так и притягивает глаза, да в целом этот мужчина. «Не думай об этом», — повторяет строго себе Арс. — Говоря слово «лечить», я не имел в виду таблетки, терапии. Я говорю так про то, от чего человек хочет избавиться, — ухмылка пропадает с его губ, он опускает глаза, рассматривая носки туфель Арсения. — Хотите бросить курить — лечим. Хотите перестать мучиться ночными кошмарами — лечим. Хотите начать доверять близким людям — лечим. Я помогаю избавиться от того, что отравляет человеку жизнь, что не даёт ему дышать полной грудью. Хотите сказать, Арсений Сергеевич, Вашу жизнь ничего не отравляет? — он поднимает к Арсу глаза, встречаясь с ним взглядом, Арс и не знал, что зелёный может быть холодным. Но холода во взгляде как такового не было, была собранность, сосредоточенность, внимание, но не холод. — Вы сами записались ко мне, потом сказали, что у Вас всё в порядке, теперь говорите, что лечить нечего. Зачем же Вы здесь? — Хочу успокоить… друга, — говорит честно Арс, чуть запинаясь, не зная, как лучше обозначить Серёжу. — Он думает, что это мешает мне жить, что у меня с этим проблемы, но ему кажется. Мне он не верит. Я подумал, психологу, которого он же мне и порекомендовал, он бы поверил. Так что, простите, я не стану новым постоянным клиентом, и дело не в Вашем возрасте, просто… со мной всё в порядке. — Ясно, — улыбается мягко мужчина. — Значит, пришли просто отметиться? — Что-то в этом роде… — Ну, в таком случае, давайте хоть какую-то вещь, что Вас тревожит, обсудим, чтобы не пропадали Ваши деньги, а я попытаюсь Вам помочь. — Вы всё равно найдёте, к чему придраться, да? — усмехается горько Арс, складывая пальцами края салфетки: треугольник, ещё раз пополам… — Вы правы, у всех можно что-то найти, — поджимает губы Антон Андреевич. — Но я должен убедиться в том, что Ваш друг ошибся. Как долго вы дружите? — Общаемся с шестого класса, — пожимает беспечно плечами Арс, на такие вопросы он может спокойно отвечать, они ведь ничего не значат, не приведут ни к каким… — И при этом Вы едва ли смогли назвать его другом, — Арс резко вскидывает голову, встречаясь с пронзительным взглядом. — С чего Вы так решили? — Я видел, как Вы оценивали значимость данного человека, когда говорили, что хотите успокоить друга, Вы запнулись, словно подбирали слово. И при этом сначала у Вас было другое положение губ, сначала Вы хотели назвать его, простите, могу ошибаться, знакомым. — А Вы по губам читаете? — щурит глаза Арс. — Немного, — пожимает плечами мужчина, оставляя взгляд на губах. — У Вас выразительная артикуляция. Легко считывается. — Интересно, чему ещё психологов учат, — язвит Арсений. — Понимать, когда начинается агрессия, потому что затронули неприятную тему, — смотрит прямо в глаза психолог. — Замечать нервоз, когда вокруг безопасность, — смотрит на пальцы, теребящие салфетку. — Трудность в совершении выбора, когда это абсолютно не важно, — Арс снова видит как зелень холодеет, пронизывает мурашками и ознобом до позвоночника. — Что Вы выбрали? — Выбрали Вы, — хмурится Арс. — Не сейчас, — качает головой психолог. — Давно. То, что сейчас Вы так тщательно задумываетесь над такими мельчайшими выборами, это последствие. Что Вы выбрали тогда, когда Ваш выбор стал серьёзной ошибкой? У Арса сводит судорогой кисть, он перехватывает её второй рукой за запястье, принимаясь выпрямлять максимально пальцы, чтобы растянулись раздражённые мышцы. Судорога стихает и Арс, как ни в чём не бывало, возвращается к своему прежнему занятию: складывает из салфетки цветок лотоса. — Мне сделать вид, словно я этого не заметил? — вскидывает бровь Антон Андреевич. — Да, — говорит Арс, поднимая на него раздражённый взгляд. — Это не реакция на Ваши слова, просто свело руку, старая травма, плохо зажила. — Да, я вижу, — говорит тихо психолог, и Арсений понимает, что сказал он это сейчас точно не про руку, но успешно делает вид, словно не заметил этого. — Вы уверены, что не придёте больше? Потому что я бы сказал, что у Вас много чего, с чем стоило бы поработать и разобраться. — Сам разберусь, — фыркает Арс. — Я пришёл с надуманной проблемой моего знакомого, этой проблемы нет, а значит, всё в порядке. — Всё-таки «знакомый»? — Вы меня раздражаете, — резко смотрит на него Арс, впрочем тут же о своих словах жалея, слишком грубо, импульсивно, слишком открыто. Тем не менее, Антон Андреевич на его слова никак негативно не реагирует, его взгляд ничуть не меняется, он только немного меняет позу, закидывая теперь левую ногу поверх правой. Арс вообще-то тоже умеет наблюдать за малейшими жестами, умеет замечать едва заметные движения, следить за ритмом дыхания собеседника, за движением его глаз. Арс видит, как мужчина медленно перестукивает пальцами по подлокотнику кресла, смотря как будто сквозь Арса. — Вижу, — говорит он внезапно, усмехаясь как-то недобро. — Понять бы ещё, чем именно. — Зачем? — хмурится Арсений. — Затем, чтобы почаще Вас раздражать, — улыбается мужчина. Арс весь в кресле сжимается, прижимаясь спиной с силой к спинке стула, когда Антон Андреевич в одно движение оказывается рядом, нависая над ним, поставив руки на подлокотники кресла по бокам от Арса, — Потому что, когда Вы беситесь, я вижу Вас. — Арс бегает глазами по чужому лицу, слишком близко, слишком быстро он приблизился, слишком неожиданно. Арс чувствует запах его парфюма, сигарет. — И что Вы делаете? — совсем растерянно спрашивает Арс. — Простите, — кажется, Арс его своим недоумением рассмешил. — Хотел понять, разозлит ли Вас очевидное нарушение личного пространства. — Можно было бы просто спросить… — Вы бы не ответили честно, — улыбается как-то по-доброму Антон Андреевич, усаживаясь обратно в кресло. — Поговорим о Вашем детстве? — Не о чем говорить, — пожимает плечами Арсений, возвращая глаза к сложенному из салфетки цветку. — Тогда к чёрту детство, — усмехается мужчина, допивая свой чай. Арс смотрит на него достаточно долго, просто оценивает про себя что-то, в то время, как Антон Андреевич сидит молча, словно ждёт приговора. — Что вы за психолог такой? — всё же решается на вопрос Арсений. — В каком смысле? — мужчина выглядит искренне озадаченным. — Ну… Мне кажется, психологи должны вести себя немного иначе, не то чтобы я у многих был… — Вы ведь должны были ознакомиться с информацией касательно моих сеансов в интернете. Это вполне логично: проверить информацию о человеке, которого Вам порекомендовали. Вы не посмотрели? — Арс поджимает губы, качает головой коротко. — Как так? — удивляется мужчина, а потом на его лице появляется уже привычный прищур. — А-а-а, настолько хотели показать, словно доверяете Вашему другу, что перевели это в неестественный ключ. Арсений только щёки изнутри закусывает. Что ж, его словили на этом, и это, очевидно, чревато осложнениями. Арс чувствует, как в нём опять закипает раздражение. Он действительно его бесит. Чем? Арс пока толком не разобрался, но в первую очередь, видимо, тем, что лезет к Арсу в душу, хотя его там не ждут, и при этом делает это так легко, словно у Арсения на лбу — табло с бегущей строкой, где можно прочитать все его мысли. — Вообще-то, всё не так, — смотрит Арс прямо в глаза, почти не моргая. — На неделе не было времени, и сейчас я приехал сразу после работы. — Всегда смотрите ровно в глаза, когда врёте? — у Арса резко опускаются глаза на его губы, взметнувшийся вверх уголок. — Я просто посмотрел Вам в глаза. — С кем живёте? — меняет резко тему Антон Андреевич. — Что? Да ни с кем, с котом. У Арсения всё больше сомнений на тот счёт, что он вообще здесь делает. Как его занесло к психологу, когда всё с ним в порядке и в жизни всё идёт своим чередом? Почему его занесло именно к этому психологу? Как бы там ни было, Арсений про себя с ним соглашается в одной вещи уж точно: ему стоило проверить информацию касательно специалиста, прежде чем записаться к нему на приём, или хотя бы сегодня перед приходом. И ещё Шастун был прав в том, что его рвение показать, что у него всё нормально с доверием, и привело к его нынешнему положению, он думал, что придёт к незнакомому специалисту, не проверив информацию, покажет тем самым психологу, что бесконечно верит Серёже, что не важно куда и к кому его тот отправляет, раз отправил Серёжа, можно идти, не задумываясь. В доверии ведь оно так работает? Вообще-то Арс не знает, потому что не верит он никому. И нет, это никогда не доходило до абсурдности или паранойи, просто Арс никогда не оставит где-то без присмотра свои вещи, телефон, пальто. Просто Арс никогда не пойдёт на вечеринку, куда его зовут со словами: «Да забей ты на все эти вопросы, главное, там будет весело». Просто Арсений никогда не даст в руки никому даже временно подержать свой телефон, паспорт или кошелёк, пока ему нужны свободные руки. Арсений никогда не впустит никого в свой дом без собственного присутствия, и Арсений никогда по сути никого не впустит в свой дом. Мой дом — моя крепость. Только вот какая разница? Арсу это жить никак не мешает, даже страхует его от многих рисков, которым подвергают себя многие другие люди, впуская в своё пространство других. Арс знает, что кот максимум перевернёт цветочные горшки в доме, а от человека можно ждать худшего. Арсений знает, что если не оставит нигде свои вещи, никто их никак не испортит, ничего не украдёт. Даже если он и не верит людям, какая разница, если это делает его жизнь более спокойной и безопасной? — Ау, — машет ладонью психолог, — Вы где? — Что? Простите, я задумался, — вздыхает Арсений тяжело, смотрит на часы: сколько там ещё времени до конца? — Я говорю, может стоило бы перенести встречу на завтра или воскресенье? — Антон Андреевич ловит на себе резкий взгляд голубых глаз, облизывает как-то нервно нижнюю губу. — Вы выглядите слишком уставшим, спите на ходу. — Всё нормально, мне проще отработать этот сеанс, убедить Вас, что со мной всё в порядке, и пойти домой. И больше к Вам не возвращаться. Ничего личного, простите. — Да я и не обижаюсь, — пожимает плечами мужчина. — Ну раз работаем сейчас, значит, работаем. Может, всё-таки кофе? — Может, и можно было бы, — сдаётся Арсений, а Антон Андреевич как-то вмиг весь светиться начинает, улыбается широко, подхватываясь с кресла к чайнику. Арс смотрит сейчас исподтишка на его профиль, ему такая яркая улыбка идёт куда больше, чем эта ухмылка и прищур. Арсений продолжает тайком его разглядывать, попутно отвечая на вопросы по типу: «Вам сколько воды и сколько молока?», «Сахар нужен?» и тому подобные. Антон Андреевич, пусть Арсу и хочется мысленно звать его как-то по-другому, потому что, хоть убейте, но это «Антон Андреевич» очень странно сочетается с чуть ли не мальчишеским лицом и этой мультяшной мимикой. Может, он и был строго одет, может, и был профессионален, хоть и достаточно специфично, как думает Арсений, но всё же Антон Андреевич? Хотя бы Антон тогда уже. Интересно, он мог бы его так называть? Или психолог это воспримет грубостью? Подумает, что Арс не воспринимает его всерьёз из-за разницы в возрасте. С другой стороны, какая к чёрту разница, как его называть, если Арсений уверен, что уже не появится здесь больше. Или он уже не так уж в этом и уверен? — Чего Вы? — Антон, да, всё-таки просто Антон, заглядывает Арсу в лицо обеспокоенно, наклоняясь рядом с ним, чтобы поставить кружку с кофе, снова устраивается на своём кресле. — Ничего, — снова пожимает плечами Арс. — Как к Вам обычно обращаются клиенты? — Кому как удобно, — жмёт плечами Антон. — Обычно люди склонны обращаться к человеку так, как мы им представились, хоть это и не всегда значит, что мы хотим, чтобы нас называли именно так. Мы можем хотеть, чтобы нас называли короткой формой имени, но, согласитесь, было бы странно, если бы я представился вам Тошей. — А Вы бы хотели? — не сдерживает улыбки Арсений, видит, что Шастун на этом буквально подвисает. — Чтобы Вы звали меня Тошей? — вскидывает брови Антон, Арс, кажется, видит лёгкий румянец. — Думаю, нам обоим было бы очень неловко. Сеня. — Я не люблю эту форму имени, — ведёт резко плечами Арс, пряча новую судорогу в руке. — Созвучно с сенями. — Ну вот видите, — вздыхает мужчина, — поэтому и стоит придерживаться официальных имён. Но у меня нет неприязни ни к какой форме моего имени, так что меня уж точно зовите, как хотите. Только в рамках приличия, — тут же улыбается он солнечно. — А бывали обратные случаи? — Вам бы всё-таки стоило бы почитать о том, как я работаю, Арсений Сергеевич, — усмехается Шастун. — Это ваша домашка. К следующему разу. — Не будет следующего раза, — уверенно говорит Арс. — Мы как будто не психологический сеанс обсуждаем, — хмыкает весело Антон, а у Арса вот-вот краска к лицу прильнёт. — Так что вы делаете в свободное время? — Чего? — Ну, если вы работаете всю неделю, живёте один, простите, с котом, при этом даже человека, с которым знакомы почти всю жизнь, едва ли назвали другом, что вы делаете в свободное время? У Вас в окружении фактически никого нет, как время проводите? — А время можно тратить только на людей? — Арс обычно не держал зрительный контакт с людьми, только вот от этого человека глаз почему-то отвести не может. Слишком много деталей, оттенков, слишком интересный. — Господи, слава Богу, нет, — выставляет ладони вперёд Антон, пока его брови подлетают до середины лба. — Что? Почему Вы смеётесь? — расплывается в улыбке психолог. — Нет, простите, просто Вы забавно выглядели, — прячет улыбку Арс за кружкой кофе. — А ещё это странно. Хотя, может, и понятно. Я про Ваше желание проводить свободное время без людей. Всё-таки так тесно с ними работать. Я бы всех возненавидел, наверно. — Я люблю людей, — говорит Антон достаточно серьёзно, Арс замирает, даже дыхание затаивает. — Я думал, что не смогу после того, как увижу, что происходит в их головах. Я видел таких людей… Абсолютно бездушных, — Антон поднимает на него взгляд. — Но видел и других. И пока других больше, я буду любить людей. Арсений ничего не отвечает, вообще-то у него сейчас внутри — апокалипсис начинается. «Любить людей». Арс не помнит, когда вообще слышал в последний раз от кого-либо про любовь к людям, кажется в современном мире абсолютно все ненавидели друг друга, вцеплялись друг другу в глотки: конкуренция на работе, расовые и национальные конфликты, гендерная и сексуальная дискриминация, конфликт поколений. Абсолютно все люди умудрялись ненавидеть всех и вся. Конечно, они находили каких-то единичных людей, чтобы оставить их на всю жизнь в друзьях, в любимых, но в целом, если бы эти люди были бы другого мнения, они были бы для этого человека такими же ненавистными, как и весь мир. Так насколько же ценным должно быть это «Я люблю людей» со слов психолога? Арсений эту цену определить не может, слишком непостоянные переменные, слишком мало информации, слишком сумбурные тенденции. У Арса только на секунду проскальзывает мысль, которую он даже толком не успевает осознать, но это мысль, которая приведёт Арсения в этот офис ещё не раз, и абсолютно точно перевернёт его жизнь с ног на голову. А, может, как раз-таки с головы на ноги. — Вау, — это всё, на что сейчас способен мозг Арса, и из-за этого он чувствует себя максимально неловко. Вау? Серьёзно? Это всё, что ты смог из себя выдавить??? Антон Андреевич смеётся только. Арса бы в любой другой раз это бы обидело, но смех этого человека… Арс не знает, как это описать, но он как-то чувствует, что Антон смеётся не над ним, это не злой смех, не насмешка над Арсом, он не знает, почему так отчётливо это чувствует, но чувствует, и это завораживает. — Вау, — повторяет Антон Андреевич, широко улыбаясь с поднятыми бровями. — А Вы? — спрашивает вдруг Арс, тут же жалея, что открыл рот. — Что я? — улыбается солнечно Антон Андреевич. — Ну, живёте с кем-нибудь? Женаты? — Арс неловко кивает на окольцованную ладонь, кольца были чуть ли не на каждом пальце, в том числе и на безымянном правой руки. — А, это? — Антон подносит ладонь к собственным глазам, рассматривает, словно впервые её видит. — Простите, не следую данным традициям, мне просто нравятся кольца, не важно на какой палец надевать, главное, чтоб носить удобно было, — улыбается он мягко, возвращая руку на подлокотник кресла. — А живу, да… не один. — Дружба или отношения? — Арс хочет удариться головой об стол. Вот нахера он в это лезет? Хотя определенный плюс в этом точно есть: пока они говорят с психологом о нём, они не говорят об Арсении. Так что, ладно, план хорош. — Девушка, — пожимает плечами как-то беспечно психолог. — И как оно? — у Арса потеют ладони, слишком некомфортно, как же хочется поскорее уйти домой, просто лечь уже наконец в свою родную кроватку и… отдаться на съедение собственным мрачным мыслям, что приходят каждую ночь…. — Неплохо, есть девушка, всё у нас с ней хорошо, — Арс старается не думать, что как-то не видит в глазах мужчины отражения того, что он говорит, не похоже на «всё хорошо», да и зачем, говоря про «хорошо», он отрицательно качает головой? Может, какой-то подсознательный жест, мол сознание-то орёт, что ни черта не хорошо? Да и звучит его ответ так, словно заученная реплика, Арс уверен, что спросит он когда-нибудь про это ещё раз, и Антон ответит ему точно то же самое с абсолютно идентичной интонацией. Стоп. Какой к черту «ещё раз»? Арс уйдет домой после этого сеанса и больше никогда сюда не вернётся, и на эту станцию метро, надеется, тоже. — Простите, но не выглядит, как хорошо, — щурится Арс. — Кто тут из нас психолог? — хмыкает Антон. — Переводите тему, — подмечает меж тем Арсений. — У меня есть девушка, всё у нас с ней хорошо, — повторяет психолог, и Арс чертыхается, он реально повторил слово в слово, с такой же интонацией и так же отрицательно качая головой. А Арс думал, что это его главная фишка внушать себе мысль о том, что у него с чем-то всё хорошо и повторять это всем из раза в раз. Так что какое право он имеет цепляться к этому в мужчине? Когда сам Арс ведёт себя абсолютно так же: говорит, что с ним всё в порядке, пока его пальцы нервно мнут края салфетки. — Тут нечего обсуждать, — разрывает его мысли строгий голос Антона Андреевича. — И я не то чтобы люблю это обсуждать. Арс буквально только что сказал себе, что не полезет в это дальше, что не будет тыкать психолога носом в его же ложь, потому что сам Арсений делает так же, но при этом, последние слова будто бы срывают в Арсе какие-то внутренние тормоза, словно он ещё был готов заткнуться, но последняя фраза буквально взяла его за плечи, развернула в обратном направлении и толкнула со всей силы. И Арс уже не может просто промолчать, проигнорировать, Арсу хочется узнать, но ещё больше Арсению хочется пристыдить. — Вы хотите лечить у меня проблемы с доверием, — щурится Арс, пробегаясь кончиком языка по губам, — при этом утаивая что-то, — он сцепливает руки в замок, ставит локти поверх коленей, так и замирает, полусогнувшись, устроив подбородок на руках. — Я считаю, что доверие заслуживается в первую очередь честностью, — говорит ровно Антон Андреевич. — И я с Вами честен. Я не хочу говорить на эту тему. Это моя правда. Арсу, впрочем, нечем это крыть. Антон Андреевич прав: доверие, особенно доверие человека, у которого с этим, очевидно, проблемы, строится на честности в первую очередь. Арс и потерял эту способность доверяться людям, потому что этой честности был лишён, потому что в один момент Арс прозрел: даже самый любимый человек может оказаться последним лжецом, оказаться вовсе не тем, кем себя выдаёт, оказаться лицемерным чужаком. — Вы готовы быть со мной максимально честным, чтобы что? — хмурится Арс. — Чтобы заслужить Ваше доверие, я думал, это понятно, — сводит жалобно брови Шастун. Вот только не надо на Арса смотреть как на подыхающего щеночка! Всё с ним в порядке! Всё у него под контролем, всё в норме! — А зачем Вам моё доверие? — Арс качает головой обречённо, откидываясь обратно на спинку кресла. — Чтобы проводить нормально терапию, чтобы не играть с Вами в «Вопросом на вопрос» или «нет, это не тот ответ, меняйте». Доверие предполагает обратную честность. И открытость, — Антон проводит ладонью от своего сердца в сторону Арса, словно обозначая какую-то связь. — Я не хочу содрать с Вас побольше денег, я выбрал эту жизнь, чтобы помогать людям. И Вам я тоже хочу помочь. Вы можете говорить, что нет у Вас никаких проблем! Но сам вопрос «Зачем Вам моё доверие?» — это же уже говорит о катастрофе. Вы живёте один. У Вас нет друзей. Вы не верите даже тем, кто с вами почти всю жизнь. И Вы явно переживаете какое-то событие, которое как-то связано с травмой руки. И переживаете его в одиночку. И я сейчас чётко вижу, как вы оспариваете каждое моё слово в мыслях, Вы даже для себя не можете признать, что происходит на самом деле! И надолго Вас хватит? — В каком смысле? — у Арса от этого вопроса неприятно сдавливает лёгкие. На сколько Арса хватит? Да его уже не хватает, потому что мысли, приходящие в голову ночью, когда он остаётся абсолютно один, это точно не о том, что он справляется. Жизнь Арса буквально превратилась в испытание «Постарайся сегодня не повеситься». Арс не хочет думать о том, сколько раз на дню он думает о смерти. Вышел из дома: «Вот бы машина сбила к хренам». Стоит в метро: «А если сейчас шагнуть под поезд? Или кто-то случайно толкнёт?». Пьёт кофе на крыше: «А что если...». Арс думает, что эти мысли несерьёзны, он всё равно никогда на это не пойдёт — кишка тонка. Да и надежда на то, что в один день всё-таки что-то начнёт меняться, заставляла каждое утро куда-то идти. Арс уверен, что эти мысли в нём несерьёзны, это, скорее так, просто обречённое нытье, которое не приведёт его ни к чему, но если задуматься, если посчитать, сколько раз на дню Арс думает об этом… — Вот, — протягивает бумажку с какими-то цифрами психолог. — Что это? — хмурится Арс. — Дата и время следующего сеанса, никаких «но»! — прерывает его резко взмахом ладони Антон Андреевич. — У нас уже закончилось время на сегодня, я пометил целый ряд тем, которые нам с Вами надо разобрать. Как быстро мы их разберём, зависит от Вас. Жду Вас вечером следующей субботы. Арс, так и не сказав больше ни слова, просто складывает эту бумажку пополам, прячет её в карман, поджимая губы. Арсу хочется почему-то Антона Андреевича обнять. Может, потому что это первый человек, которому Арс рассказал хоть что-то из своих мыслей. Или, может, потому что он, кажется, действительно Арсу хотел помочь. Или у Арса уже реальный тактильный голод. Или Антон Андреевич своей этой подбадривающей улыбкой и тёплым взглядом к этому располагает. Короче говоря, Арс не знает, почему, но точно знает, что обнять хочет. Только вот, конечно же, этого не делает. Только жмёт крепко руку, чувствуя пальцами холод чужих колец. — Всего доброго, Антон Андреевич, — прощается Арс, уверенный, что не вернётся больше в этот кабинет, в этот офис, на эту станцию метро. Нет, Арс не вернётся. — До встречи, Арсений Сергеевич, — улыбается мужчина бесконечно тепло. А может..?