Про доверие, психологов и оригами

У Арса проблемы со сном. Всю грёбаную неделю. Он просто возвращается после работы в свою любимую, хоть и пустую квартиру, принимает душ, ужинает, заворачивается в одеяло, обнимая кольцом рук ложащегося рядом кота. И не спит. Не может уснуть. В голове слишком много мыслей, в груди слишком много чувств, слишком много самокопания. Надо было тогда ему ответить по-другому. Почему она так на меня посмотрела? Я сказал что-то не так? Они все плохого мнения обо мне. Но я ведь ничего не сделал, со мной что-то не так? Почему она так смотрела на мои волосы, может, они плохо лежали, может, у меня была грязь на голове? Арс спрашивает у кота, думает ли он, что с ним что-то не так, и Граф ожидаемо молчит. Нет, у Арса ещё не настолько потекла крыша, чтобы на полном серьёзе ожидать словесного ответа от кота, но все ведь говорят со своими питомцами, а Граф вообще-то очень умный и морда у него крайне харизматичная, так что, когда что-то не так, Арс по нему видит. Странно, наверно, видеть презрение, неодобрение или скепсис в глазах кота, но у Графа это было выражено особенно чётко, гораздо лучше, чем благодарность, любовь и верность, а может их попросту не было. Всё-таки, Арс завёл себе кота, а не пса. В ночь четверга Арс сдаётся, он всё-таки гуглит фамилию психолога, говорит себе, что это просто неудовлетворённое любопытство и вовсе не сподвижки к тому, что он снова окажется в том кабинете. Об Антоне Андреевиче Арс находит как-то пугающе много информации. Арсений думает, что если бы такое количество информации в свободном доступе было бы на него, он бы наверно сошёл с ума от нервоза. Арс находит общую информацию на каком-то сайте, начиная с даты рождения и законченным университетом, заканчивая его работой и достижениями сейчас. Но интереснее всего видеть отзывы. Кто-то писал, что Антон Андреевич — самый чуткий, самый лучший человек, которого только можно было представить в роли своего психолога. Кто-то пишет кардинально противоположное: пишет, что он псих и это ему самому лечиться надо, а не лечить других людей, пишет, что он бездушный, что вообще непонятно, как такого человека пустили в психологию. Арс не понимает, с чем такая разница связана, почему для кого-то этот человек стал Солнцем, а для кого-то оказался главным злодеем. Методы его работы: максимальная честность, открытость по отношению к клиентам, он говорит то, что видит на самом деле, а не то, что от него хотят услышать, он не думает о том, как бы помягче преподнести какую-то информацию, а, скорее, впечатывает её клиенту прямо в лоб, даже если это и звучит ужасно. Он заставляет преодолевать страхи людей непосредственно через прохождение через эти страхи напролом, избавляет от душевных ран, посыпая её перед этим солью, играется с чувствами людей, как ребёнок со спичками. Только вот все, кому хватило терпения пройти терапию Антона Андреевича целиком, сейчас живут в полную силу, радуются каждому дню, дышат полной грудью. Арс уже не уверен в своём же твёрдом решении не возвращаться к психологу. И дело даже не в том, что он, правда, верит в то, что его жизнь после терапии станет лучше. О, нет, Арсом движет всегда исключительно любопытство, Арс не доверяет людям, чтобы обезопасить себя, но при этом он обожает играть с огнём, и Антон ему кажется именно пламенем, которое он ещё не прочувствовал на себе, не обжёгся об него, как все те, кто писал, что этот психолог конченный, а его методы просто пытка над самим понятием человечности. Арс — любопытный ребёнок, Арс хочет узнать, что же там за методы такие, хочет узнать, какое испытание будет придумано Шастуном для него. Мазохист. К концу недели, когда к Арсу наконец возвращается сон, его голову начинают терзать другие мысли. Он проснулся ранним утром субботы, когда ещё на улице абсолютно темно, а фонари всё ещё горят оранжевыми шариками, разгоняя хоть немного синюю зимнюю тьму. Арс выполняет свой обычный обряд в виде утренней зарядки, заваривая после себе кофе. И всё, о чём Арс думает, пока Граф мурчит у него на коленях, это то, что ему одиноко. Арсу не хватало человека рядом, причём именно романтических отношений. Хочется просыпаться с кем-то, и это даже не о сексе, Арс об этом даже как-то не думает, нет, ему просто хочется физической близости, чтобы кто-то обнимал со спины, утыкаясь носом в шею, пока Арс варит себе кофе, чтобы кто-то целовал ласково и нежно, чтобы кто-то обнимал его в кровати, засыпая. Арс хочет объятий, прикосновений, физической и эмоциональной близости. Арсу хочется романтики. Дожили. И Арс понимает, в какую ловушку он сам себя загнал, понимает, что застрял между этим желанием, исходящим прямо от сердца, и воплем разума о том, что Арс знает, чем это всегда заканчивается, что это будет очередной стресс, разборки, нервотрёпка, какая-нибудь ревность, недопонимания, ещё какая херня. У Арса нет на это ни сил, ни времени, а сердцу хочется. И в какую же Арс западню себя загнал этим желанием со своей неспособностью тупо довериться другому человеку. Арс не хочет знакомиться с новыми людьми, не хочет искать судьбу на прогнивших сайтах знакомств, но и среди тех, кого Арс мог бы хоть и с натяжкой назвать своим близким окружением, Арс не видит вариантов. Ира Мягкова то и дело флиртует с ним, но это, скорее, шутка, ей просто нравится наблюдать за рдеющим Арсом, который мгновенно теряется от её напора. Заботливый Серёжа? Да он ему как брат, какой-то инцест получается. Пашка Воля? Так-то у него жена и дети, да и в любом случае, не его это вариант. А кто ещё? Вот сейчас Арс понимает, насколько его окружение узкое, три человека. А если взять в расчёт коллег? Оксана: она очень милая, да и с Арсом она всегда добрая и заботливая, но тут получается, как с Серёжей, Арс видит в ней максимум какую-нибудь кузину, но не девушку. Стас? Боже упаси! Арс страдал забавным хобби, о котором никогда никому не расскажет. Каждый день он ездил на работу в метро, каждый день видел много самых разных людей и всегда находил каких-то интересных для себя или попросту симпатичных. И тогда Арс начинал представлять, как они с этим человеком могли бы познакомиться, разобщаться, подружиться, представлял их первое свидание. Бред, который исчезал из его головы, едва этот человек покидал вагон. Бред, в очередной раз подчеркивающий, насколько же Арсу одиноко. Арс думает об этом какое-то время, о коллегах, знакомых, друзьях, которых не может так толком назвать, думает про особенно вписавшихся в голову незнакомцев, та бариста в кофейне, в которую он бегает на рабочем перерыве, она милая, может, спросить номер? Или тот охранник? Хотя он, скорее, Арсу врежет, чем пойдёт с ним на свидание. На телефоне высвечивается сообщение от Антона Андреевича Шастуна: «Жду Вас сегодня вечером. Не соскочите))». Арс смотрит на это сообщение, на имя пару секунд, пока обезьянка в голове бьёт дисками, прогоняя все мысли. Антон Андреевич Шастун. — У которого есть девушка, и всё у них хорошо, — закатывает глаза Арс на собственную проскочившую мысль. — Нет, мы не будем влюбляться в психолога натурала, не будем, да, Граф? — сюсюкается с котом Арс, гладя по чёрной шерсти. — Нам вообще никто не нужен, да, Граф? Всё у нас хорошо, — говорит Арс, даже не замечая того, что буквально копирует слова Шастуна про него и его девушку. И вот снова Граф смотрит на него этим своим взглядом, что-то между недоверием и насмешкой блестит в жёлтых глазищах. — Что? Ты вон лучше любого психолога, — фыркает Арс, — ну в смысле, в роли психолога, а не в роли парня, до зоофилии я ещё не скатился, — Арс нервно трёт лицо ладонью. — А вообще он ничего, то есть, был бы ничего, если бы не было девушки, то есть, если бы он не обозначил свою ориентацию, то есть… Ты меня понял. Тут без вариантов. «Надеюсь, Вас не держит в заложниках кот и Вы сможете прийти? Можете даже пораньше, если есть такая возможность, у меня сорвался один клиент». «Ну, не в плохом смысле сорвался. В смысле, у него дела появились. С клиентом всё нормально». «Зачем я это пишу? Вы ведь и так поняли». «Вас ждать?» «В плане, пораньше, потому что раньше или позже, ждать я Вас всё равно буду, Арсений Сергеевич». — Зачем писать каждое предложение отдельным сообщением? — спрашивает у самого себя Арс. «Если Вы будете так много писать, я испугаюсь, и точно не приду», — печатает с улыбкой Арс, отправляя тут же сообщение. «Чёрт, простите, правда, я просто так привык. Лучше писать всё в одно сообщение? Или в целом много? Или много по количеству? Вы придёте?» — тут же приходит ответ. «Много по количеству, но если Вам так удобнее, так уж быть, просто обычно мой телефон не разрывается каждые пару секунд от извещений, вот я и напрягся. Я, вроде, говорил, что не приду больше», — отвечает Арс быстро. Он чувствует себя идиотом. Он ведь уже сам не уверен, что не хочет прийти сегодня, но Арс ловит себя на мысли, что ему почему-то хочется, чтобы психолог его как-то… поупрашивал, что ли. Бред какой-то. «Мало уведомлений говорит о том, что Вам никто не пишет, а значит, я был прав. Вам надо больше общаться с людьми, просто потянитесь к ним и они потянутся к Вам, я уверен, потому что Вы классный». Арс на последнем сообщении подвисает. «Классный». Арсу слишком давно не делали комплиментов, пусть этот и очень странный, какой-то совсем мальчишеский и отдающий дворовым воспитанием, но это всё же комплимент, которых Арс не слышал уже слишком давно, из-за чего сейчас и заходится так бешено сердце. «Вы придёте, — пишет дальше психолог. — Если бы были уверены в обратном, то даже не прочитали бы всё это. Но Вы прочитали, и не только это, да?». «В смысле?» — это всё, что пишет Арс, тяжело сглатывая. «Ну, статьи, Вы же всё-таки почитали обо мне. Не могу объяснить, почему так уверен в этом, просто чувствую», — Арс только губы поджимает, читая эти строчки. Он видит его насквозь, даже когда не видит его. Что за пиздец? «Глянул одним глазом, — хитрит Арс, — ничего экстраординарного». «Какое сложное слово) Выпендриваетесь?)» — Арс с этого сообщения искренне смеётся. «Нет. Ну, может, капельку», — отправляет Арсений в ответ, а потом ловит на себе снова этот насмешливый взгляд Графа. — Что? — огрызается на него Арс, пока кот показательно обиженно спрыгивает с его коленей. — Ну и пожалуйста, — фыркает Арс. — Может, тогда и лоток за собой убирать сам будешь, а, независимость в шерсти? — бросает вслед уходящему коту Арс. Вечером Арс собирается слишком рано, ну вот и пожалуйста: не приду, не приду, а теперь сидит полностью собранный за час до выхода и всё пытается занять себя чем-то, чтобы отвлечься от постоянной проверки времени на часах. Антон ведь сказал, что Арс может приехать пораньше, может, стоило бы этим предложением воспользоваться, вот только не хочется подавать виду, что он летел на эту встречу с нетерпением и едва досидел до вечера в ожидании. Гордость и всё такое. Арс старается не думать, куда девается его гордость, когда он представляет себе романтические отношения с едва знакомыми людьми. Куда пропадает его гордость, когда он всё-таки едет на метро, хотя до сеанса ещё час с лишним. Арс приезжает достаточно рано, до сеанса ещё почти полчаса, он заходит в уборную вымыть руки, как слышит на коридоре разговор двух мужчин, голоса обоих из которых узнает мгновенно: Антон Андреевич и… Серёжа. — Ну, ты пойми меня, Шаст, это же пиздец какой-то, — сетует Серёжа, на что Антон Андреевич только вздыхает. — Я с ним со школы, а он мне даже про то, что кота завёл, рассказал спустя год. А это нихрена не важное событие! О важных он вообще нихрена не говорит! — Серый, не ори так, — фырчит на него Антон Андреевич. — Скажи мне, насколько всё плохо, — просит Серёжа. Арс, прячущийся за дверью уборной, только губы поджимает, ну вот и пожалуйста: всё, что в этих стенах говорится, остаётся между нами. Как же! Такой же, как все, просто сейчас обсудит всё с Серёжей у Арса за спиной, а потом будет продолжать играть неравнодушного психолога, который нико-о-ому ничего не расскажет. Арс чувствует, как разочарованно ухает сердце, падая вниз. Арс ненавидит это чувство. — Серёжа, — говорит сурово Антон, Арс уверен, что он сейчас хмурится. — Я не стану это обсуждать. — Блять, ебал я в рот эту вашу врачебную тайну и профессиональную этику! Мне нужно знать, насколько моему другу херово! — Хочешь запишу тебя на сеанс к Позу, обсудите чувство ответственности за друзей и соблюдение личных границ, — открыто язвит Антон Андреевич. — Я не могу с тобой говорить об этом, Серёж. Дело даже не во врачебной тайне и этике, просто такой я человек. Я не стану обсуждать состояние или чувства какого-то человека за спиной этого самого человека, понятно? Придёте с ним на групповую терапию — ради Бога! Обсуждайте, что хотите. В отсутствии одного, я не буду говорить о нём с другим, ясно? У Арса сердце из пят возвращается на место, дыхание выравнивается, разочарование рассеивается, словно и не появлялось. — Да не заводись ты, Шаст, — бубнит Серёжа. — Я просто хочу, чтобы у него было всё хорошо. — Я понимаю, — говорит уже спокойно Антон. — Я могу как-то помочь? — Каким образом? — снова хмурится Шастун. — Ты уже помог тем, что отправил его ко мне. — Ну, может, я не знаю, рассказать тебе что-то, как он учился, о его семье, о том, какой он сейчас, — прячущийся Арс снова поджимает губы, конечно, он захочет узнать, конечно, ведь это облегчит ему работу. — Всё, что мне надо, я узнаю сам, от него лично, — холодно говорит мужчина. — Серьёзно, Серый, завязывай, не беси меня… — Ладно-ладно, понял, — фырчит Матвиенко. — Не заводись ты, Шаст, я же это не в обиду твоей профессиональности. Я просто хочу, чтобы он поскорее начал жить как человек. Да понял я! — восклицает Серёжа. — Не надо меня взглядом убивать. Всё, пошёл я, пока ты мне в горло не вцепился зубами. — Я бы так не сделал, это не профессионально, — бурчит явно обиженно Антон Андреевич. — Всё, бывай. Окс привет передавай. — И без твоих приветов живёт прекрасно, — Арс не знает, как это объяснить, но почему-то уверен, что сейчас эти двое показали друг другу средние пальцы. Арс почти не дышал всё это время, не шевелился, лишь бы не выдать своё присутствие. Вслушивается в отдаляющиеся шаги уходящего Серёжи. Тишина. Тяжёлый вздох. — Вам не говорили, что подслушивать невежливо? — слышится насмешливый голос буквально у самой двери. Арс не успевает и шелохнуться, как дверь открывают прямо перед его носом, а сверху в него впечатывается пронзительный взгляд зелёных глаз. — Ай-ай-ай, Арсений Сергеевич. Арсу одновременно и стыдно до такой степени, что хочется просто умереть, стоя на этом самом месте, он краснеет, чувствует, что лицо буквально горит под этим взглядом, в котором видна усмешка и капля укора. И одновременно с этим хочется психологу врезать. Это он обсуждал Арса с его другом, это он сейчас заставляет Арса чувствовать себя максимально некомфортно, хотя, вроде как, должен заботиться о его внутреннем покое. И эта смесь из стыда и злости, приправленная повреждённой гордостью, очень быстро превращается в обиду. — А Вы отвечали так, потому что знали, что я тут? — щурит резко глаза Арс, поджимая губы. У Арса и так идеальная осанка, но он вытягивается ещё сильнее, пытаясь выровняться с Антоном в росте, хоть и безуспешно, а это он ещё немного сутулится, если он выпрямится, Арсу вообще будет его не достать. Но тем не менее, Арс вытягивается, пока взгляд психолога становится каким-то обеспокоенным, пока бегает по лицу Арсения. — Я так сказал, потому что так оно и есть, — хмурится Антон Андреевич, склоняясь ближе к Арсу, заставляя смотреть прямо в холодную хвою. — Не потому что Вы там стояли, а заметил я это только что, к Вашему сведению, не потому, что нашему общему другу мне жалко информации, а потому что есть понятие: врачебная тайна, а ещё ценность доверия клиента, — теперь теряется Арс, бегает глазами по лицу мужчины, не понимая, пугает он его или восхищает до дрожи в коленях. — Я столько знаю пикантных вещей о некоторых людях благодаря сеансам, что приди мне в голову шантажировать их данной информацией, я мог бы купаться в деньгах и жить припеваючи, даже не занимаясь больше психологией, — чуть ли не рычит Шастун. — Я храню столько тайн и откровений, сколько Вам и не снилось, думаете, не смогу сохранить Ваши? Вы можете сомневаться во всем мире, пренебрегать доверием к любому человеку, но не думайте так обо мне, Арсений Сергеевич. — Если Вы продолжите говорить со мной в таком тоне в уборной, я встану перед Вами на колени в однозначных целях, — нервно усмехается Арсений. — Ч… Чего? — хлопает глазами Антон Андреевич, меняясь в лице, впрочем, и напряжение тут же сходит на нет. — Простите, — тут же выдыхает рвано Арсений, протирая ладонями лицо, — я всегда выкидываю какой-то шуточный бред, когда мне становится неловко. — И как часто Вы предлагаете в шутку кому-то минет в туалете, когда на Вас давят? — всё ещё изумленно спрашивает Антон. — Идите к чёрту, — фырчит Арс, выходя из уборной в направлении кабинета психолога. — А предложение в силе? — бросает ему вдогонку Антон. — Идите к чёрту! — повторяет Арс и ожидаемо слышит заливистый смех за спиной. — Арсений Сергеевич! — Арс оборачивается, встречаясь взглядом с мужчиной, который так и остался стоять в коридоре возле уборной. — Я схожу перекурить, располагайтесь пока что. — Ладно, — кивает ему Арс, смотрит на спину уходящего психолога. После ухода Антона Андреевича Арс проходит в открытый кабинет, вешает в шкаф куртку. Арс замечает несколько деталей, на которые в прошлый раз не обратил внимание, ну как, он видел это, но не придал этому какого-то значения. На стенах, что были позади стоящих друг напротив друга кресел, висели полки с многочисленными предметами. Тогда Арс почему-то не стал их рассматривать, с другой стороны, он прекрасно помнит, что рассматривал в свой первый приход: Антона Андреевича. На полках стоят книги по психологии — ничего интересного, что-то про социопатию, справочник военной психиатрии, руководство для родителей с ребёнком с СДВГ. Рядом с книгами цветок, кажется, фиалка, Арс не очень хорошо разбирается в цветах. На другой полке, что висела позади кресла, на котором в прошлый раз сидел Арсений — пара свечей, статуэтка чёрной кошки, ваза с ракушками, маленькая картина по номерам, изображающая маятник и зелёную волну. Но первым в глаза Арсу бросается именно цветок лотоса, лежащий рядом со всеми этими предметами, цветок, что Арс сложил из салфетки в прошлый раз. Арс думает, что психологу вовсе не стоило его оставлять, это просто салфетка, стоило бы выкинуть, а он поставил это на полку. Вовсе не стоило это сохранять. Арс садится на то же место, на котором сидел в прошлый раз, замечает на столе лежащий в файлике лист бумаги. На файле стикер с написанными тремя буквами «ПАС». Арс догадывается, что это, видимо, папка с его «делом», всё-таки Антон Андреевич ждал на сеанс именно его, к тому же это ведь его инициалы. Теперь Арс понимает, что найди даже кто записи психолога, прочитай их, он всё равно бы не понял, про кого это написано, потому что под подобные инициалы могли попасть тысячи, сотни тысяч человек. Какая-нибудь Плёвина Анастасия Семёновна или Пупков Анатолий Станиславович, да кто угодно. Если кто-то и прочитает записи психолога, то вряд ли он сразу подумает на какого-то Попова Арсения Сергеевича. Арс не хочет показаться бестактным, но всё же… Любопытство, как и всегда, берёт над ним верх. Арс заглядывает в записи психолога, те, что можно было прочитать, не доставая лист из файла. «Проблемы с доверием. Переводит тему с себя на что и кого угодно. Нежелание говорить о детстве. «Со мной всё в порядке. Сам разберусь». Трудности в выборе и определении значимости для себя других людей. Боль в руке после упоминания какой-то ошибки в выборе (психосоматика?). Переводит тему и уходит от ответа так, что я сам этого порой не замечаю. Один. Не хочет, чтобы за него волновались. Точно придёт снова, хоть и не признаёт этого...». — Точно придёт снова, хоть и не признаёт этого, — передразнивает написаные строчки Арс, бубня под нос и кривляясь. — Вам пять лет? — Арс аж подпрыгивает на месте. — Простите, напугал? — Я не слышал, как Вы зашли, — заливается Арс краской. — Ага, я слышу это со школы, — хмыкает Антон Андреевич, включая чайник, Арс отмечает, что у него синие губы и костяшки на руках. — Я беззвучно передвигаюсь, не специально, просто так получается, у меня даже была кличка «Кот» из-за того, что я ходил без единого звука. — Вы выходили курить на улицу? — хмурится Арс, разглядывая покрасневший кончик носа и уши. — Без куртки? Там же холод ужасный. — Спасибо за беспокойство, — улыбается ему Антон, заваривая себе чай. — Вам кофе как в прошлый раз? — А? Да, — неловко топчется на месте Арс. — Какой я кофе пью, тоже записали? — не сдерживает в себе этой маленькой колкости Арсений. — О, нет, — смеётся психолог. — Просто это было легко запомнить, не знал, что кто-то может пить с четырьмя ложками кофе, без сахара и с двумя каплями молока. — Зато бодрит, — ведёт плечами Арсений, плюхаясь в кресло. — В этот раз не сложно было выбрать, м? Я про кресло, — добавляет он с ухмылкой, ставя перед Арсом кружку кофе. Арс только щурит на него глаза, изгибая губы презрительно, качает головой. — Не дуйтесь, — смеётся Антон Андреевич. — Просто хочу понять: Вы сели там, потому что в прошлый раз там сидели или потому что в этот раз выбрали сами? — Зачем Вы оставили цветок? — машет ладонью назад Арс, указывая на лотос из салфетки. Арс чётко видит, как Шастун за секунду прячет раздражение от игнорирования его вопроса. — Подумал, что не имею права выкидывать то, над чем Вы так старались, вкладывая свои переживания, — Антон Андреевич берёт свою кружку с чаем, садится в своё кресло напротив Арса. — А что я, по-вашему, должен был с ним сделать? — спрашивает с ухмылкой, делая глоток чая. — У вас в кружке — кипяток, не могли бы Вы его не хлестать, пока не остынет, а то мне смотреть на Вас больно, — фырчит Арс, в то время, как Шастун, прямо глядя ему в глаза, делает ещё три больших глотка. — Ну и пожалуйста, — фыркает Арс. — Язык сожжёте. — Вы за своим языком следите, а я со своим справлюсь, — ухмыляется Антон Андреевич. Вот снова. Арс чувствует этот огонь, пляшущий на уровне солнечного сплетения, пламя, смешанное с кровью, бежит по венам — Арс начинает злиться, Шастун его раздражает и факт того, что, Арс уверен в этом на сто процентов, делает он это осознанно и целенаправленно, бесит Арса ещё больше. Только эта злость, это раздражение Арсу почему-то нравятся. — Вам так страшно отвечать на вопросы? — напущено жалостливо интересуется Антон Андреевич. — Боитесь, что Вы меня к себе слишком близко подпустите, ответив про цветок? — Ничего я не боюсь, — огрызается Арс. — Вы боитесь, — склоняется резко Шастун к нему, отчего Арс снова теряется. — Причём очень многого, слишком многого. — Например? — ведёт плечом Арс. — Начнём с того, что все Ваши страхи напрямую связаны с доверием, — Антон не обращает никакого внимания на вымученный вздох и закатывание глаз. — Вы боитесь оставлять свои вещи без присмотра, боитесь оставить где-то какую-то свою вещь, — Антон Андреевич смотрит на Арса, который продолжает зло буравить его глазами. Бесится. Отлично. — В прошлый раз, когда Вы уходили, знаете, сколько раз Вы проверили всё ли у Вас на месте в карманах и ничего ли Вы не оставили на столе? Шесть раз. Шесть! — Ваша проблема, что такое считаете, — кривится Арс. — Вы боитесь, что вещь, которую Вы где-то оставили или забыли, могут повредить или украсть, — продолжает Антон, словно не услышал этот комментарий Арсения. — Вы не впускаете никого в своё личное пространство. Не дружите с людьми, не вступаете в отношения, ведёте отшельнический образ жизни. Почему вы перестали верить людям? Почему избегаете связи с ними? Почему отказываетесь говорить о себе даже незначительные вещи? Почему отталкиваете самых близких? Что произошло с Вашим доверием? Что Вы неверно выбрали? Что случилось с рукой? Кто Вас сломал? Все эти вопросы ведь связаны лишь с одним событием в Вашей жизни, не так ли? — смотрит Шастун пронзительно, у Арса сердце бьётся болезненно, с каждым словом Антона ускоряясь всё больше. — Кто и что сделал с Вами? — Ничего, — шипит Арс зло от боли, пронзившей кисть. — Никто со мной ничего не сделал, — повторяет Арс, массируя раздражённые болью мышцы. — Со мной всё в порядке. А людям предпочитаю не верить в разумных пределах. — В разумных пределах? — Антон Андреевич сводит жалобный взгляд с рук Арсения, смотрит ему в глаза, становясь серьёзным, но при этом появляется в его глазах какая-то мягкость. Арсений не может перестать думать, что вся их терапия — это один сплошной метод кнута и пряника, то мужчина добр и учтив, то чуть ли не рычит на него, вытесняя из зоны комфорта, и стоит Арсу только что сказать о том, что он думает на самом деле, как он тут же снова смягчается, теплота во взгляде, улыбка приободряющая, голос успокаивающий. — Что значит «в разумных пределах»? — То и значит, — говорит Арс уже без злости, скорее, как-то устало. Он сейчас отвечает прямо и честно, не хочет юлить, потому что не готов сейчас к новой волне давления со стороны психолога и новой вспышке боли в руке. Именно поэтому и никак не потому, что вот этот беспокойный взгляд и забота ему нравятся. — Я просто… Слушайте, у меня нет паранойи, я не думаю, что соседка плетёт всем подъездом заговор против меня. Не думаю, что на работе все только и мечтают о моём увольнении. У меня нет паранойи или отрицательного нарциссизма, я не думаю, что меня все ненавидят. Просто я не хочу впускать к себе людей, почему это проблема? — Потому что Вы от этого страдаете, — говорит прямо Антон Андреевич, склоняя жалостливо голову набок. — Арсений Сергеевич, я знаю людей, которые живут одни и наслаждаются этим, знаю людей, которым никто не нужен, может, часть из них и социопаты, но лишь часть, это не важно. Важно то, что Вы — не такой человек, — мужчина пододвигает своё кресло ближе к креслу Арса, тот теряется, такое ощущение, что Шастун так и норовит заполнить собой всё пространство Арса собой. — Вам нужен человек, Арсений Сергеевич, я вижу это, и Вы сами это знаете. Это не о том, что Вы не самодостаточны, и не о страхе одиночества, даже не о попытке заполнить пустоту внутри. Просто Вам нужен человек. — Нет, — упрямится Арс, качает головой, отмахиваясь от проступившей в глазах влаги, — не нужен. У меня и так всё в порядке. Мне никто не нужен. — Снова врёте, — вздыхает психолог, прикрывая глаза, Арс думает, что тот снова сменит пряник на кнут, снова начнёт давить, но тот молчит. Думает о чём-то. — Если Вы не верите мне до такой степени, чтобы рассказать очевидное, — говорит наконец Шастун, поднимая глаза к Арсу, — как же Вы пьёте кофе, что я Вам завариваю? — Арс смотрит на него непонимающе, потом смотрит на кружку кофе, снова на психолога. — Не боитесь, что я подсыплю Вам чего-нибудь? — говорит Антон Андреевич, вставая со своего кресла, загребает из миски полную горсть конфет, садится обратно, принимаясь жевать конфеты с чаем. — Не боитесь, что отравлю Вас? Или подсыплю снотворное, увезу за город и продам на органы? — Я же сказал, не доверяю в пределах разумного, — хмурится Арс, пытаясь понять, уловить настрой Антона Андреевича, он сейчас словно источал какую-то тёмную ауру, от которой у Арса волосы на руках дыбом становились. — Так вот я и пытаюсь понять, в чём эта разумность заключается, — хмыкает психолог, пожимая плечами. — Почему Вы боитесь рассказать мне про боль, но не боитесь, что можете отдать жизнь, попив кофе, приготовленный неизвестно кем, — Шастун смотрит на него с напущенным любопытством, закидывая в рот сразу две конфеты. — М? — В пределах разумного, значит, оценив риски и возможности. Вы не станете делать ничего такого. Поэтому я спокоен. И могу пить Ваш кофе, — Арс потирает нервно вспотевшие ладони. — А почему Вы так уверены в том, что я не стану Вас травить? Вы же ничего обо мне не знаете, — у Арса уже понемногу закрадываются обратные мысли, не нравится ему, куда зашёл этот разговор. — То есть Ваше доверие ко мне на данный момент стоит Вашей жизни, но не стоит Вашей честности? — Оно не стоит моей жизни, — мотает головой Арс. — Дело не в том, что я доверяю Вам свою жизнь, согласившись на кофе. Дело в том, что я умею думать и головой понимаю, что Вы этого не сделаете. В этом и есть разумность! — То есть Вы уверены, что я Вам не наврежу, верно? — Арс кивает, а Шастун как-то недобро усмехается, качает головой, смотря в пол, словно обдумывая что-то с минуту. — Хорошо, — говорит он резко, вставая с кресла. — Пойдёмте, — он бросает в Арса его куртку из шкафа, Арс едва успевает её поймать. — Куда? Зачем? — окончательно теряется Арсений. — Проверим Вашу разумность, — говорит Антон Андреевич, выходя из кабинета. Арс следует за ним молча, ничего не спрашивает, пока они едут в лифте, Антон Андреевич не взял куртку, но он бросил куртку Арсу, значит, они идут на улицу, а потом Арс видит горящую кнопку в лифте «Крыша» и у него сердце в пятки падает, ну вот и на кой чёрт им на крышу? Ещё и когда психолог явно на взводе? Сейчас Арсений вспоминает все плохие отзывы, что читал об Антоне Андреевиче в интернете. Может, пора бежать? — Надевайте, — фактически приказывает Шастун, выходя из лифта. Они выходят на территорию крыши, холодный воздух бьёт в грудь, Арс быстро натягивает куртку. Боже, как он вообще так спокойно стоит в такой мороз в одном этом своём костюме. Антон Андреевич достаёт из внутреннего кармана пиджака сигареты с зажигалкой, закуривает. — Я Вас настолько задрал, что Вы сбежали покурить под прикрытием сеанса? — пытается улыбнуться Арс. — Что думаете о крышах? — спрашивает Антон, и сейчас Арс на своей шкуре чувствует, как это неприятно, когда игнорируют твой вопрос и меняют тему. — Чувствуете себя тут тревожно? Особенно, учитывая, что тут с Вами другой человек, от которого можно ждать чего угодно. — От Вас нельзя ждать чего угодно, — отмахивается Арсений, оглядываясь на выход с крыши. Тут было темно, немного ветрено, шум от улицы с этой высоты звучал немного отдалённо. — Вы мне ничего не сделаете, — говорит Арс, опираясь рядом с Антоном Андреевичем на ограждение крыши. — Разумность, да? — усмехается он, пока с губ срывается огромное облако дыма вперемешку с паром. Красно-оранжевый уголёк сигареты гипнотизирует, отражается в кольцах, блестит в глазах. — Как у Вас с вестибулярным аппаратом? — В каком смысле? — хмурится Арс. — Ну, ходите прямо? Голова не кружится? Высоты не боитесь? Стоять ровно можете? — машет сигаретой Антон. — Мне не нравятся эти вопросы… — Бросьте, я же ничего Вам не сделаю, — улыбается Антон Андреевич как ангел. — Ваша разумность ведь говорит об этом. Станьте вон на тот выступ крыши. — Зачем? — тут же дёргается Арс, вцепляясь пальцами в ограждение. — Я буду Вас толкать с крыши, — говорит Антон серьёзно, заглядывая в глаза. — Ч… Вы не станете, — хмурится Арс. — Ну, если Ваша разумность говорит Вам, что я этого не сделаю, то и бояться нечего, верно? — у Арса сердце грохочет почти что в горле, кровь гремит в висках. — Я не… — Вы же знаете, что я этого не сделаю, — говорит ровно психолог, Арс не может прочитать его настрой, его мысли, что вообще сейчас происходит, понять не может. — Станьте на выступ, Арсений Сергеевич. «Со мной всё нормально. Я могу доверять людям в разумных пределах, сам сказал, — думает Арсений. — Он не станет меня толкать. Это очевидно, он просто играет на моих эмоциях, пытается словить меня на паранойе, на лжи. Но я знаю, что он ничего не сделает. Это только проверка». Арс выравнивает дыхание и действительно подходит на выступ крыши, достаточно близко к краю, проверяет аккуратно ботинком, не скользко ли, подходит ближе к краю. — Не смотрите вниз, — просит требовательно Антон Андреевич. — Я прошёл проверку? — хмыкает Арс. — Наивный, — шепчет едва слышно Антон, подходя на тот же выступ, потушив сигарету. — Повернитесь ко мне, спиной к краю. — Зачем? — снова сердце в горле грохочет. — Буду Вас толкать, сказал же, — пожимает плечами Шастун. — В спину как-то по-крысятнически получается. Арс только глаза закатывает. Толкать, как же. Арс поворачивается лицом к психологу, оставляя за своей спиной неизвестную пропасть. На каком они этаже? Над двадцатым, вроде. У Арса всего на секунду проскальзывает мысль, яркая картинка: он на краю, поскальзывается или его толкают, и он летит в пропасть, последний полёт. — Так что Вы думаете про крыши, Арсений Сергеевич? — прерывает его мысли Шастун. — Думаю, что тут неплохая курилка. — Соглашусь, — хмыкает Антон Андреевич, подходя ближе к Арсу. — Мне всё говорят, что это место слишком неудачное для сеансов психолога, тем более такого как я. Крыша открыта, двадцать этажей. Сзади здания — железная дорога. Спереди — трасса. Столько вариантов, не находите? — Для самоубийства? — щурит глаза Арс. — Угу. Все так говорят. Вот доведёшь кого-нибудь, и всё, один прыгнет под машину, второй под поезд, третий с крыши, — хмыкает Антон Андреевич, смотря вниз. — А я в последнее время всё думаю… Что, скорее, меня доведут. Особенно такие как Вы. Приходите на терапию, не верите в психологию, сами не хотите ничего в себе менять, а виноват я. Зачем Вы пришли, если у вас доверие в разумных пределах? Зачем пришли, если у Вас всё в порядке и Вас всё устраивает? Зачем пришли, если Вам никто не нужен? — последний вопрос задан, Арс чувствует на своей груди ладонь. — Что Вам говорит разум? Толкну? Арс бегает испуганно глазами по лицу напротив, полутьма искажает эмоции, Арс не может понять мысли, настроение, хочется доказать психологу, да и себе доказать, что всё у него нормально с доверием. Он ведь не толкнёт его, это очевидно, тогда почему так страшно? Почему так трясутся колени? Почему дыхание с сердцебиением так участились? А Шастун в свою очередь спокоен как мертвец, ни одной лишней эмоции на лице, ни одного чувства. Только холодная уверенность в чём-то. — Нет, — качает головой Арс, пока его голос сипит из-за внутреннего напряжения. — Нет, Вы этого не сделаете. — Зря. Последнее, что слышит Арс, а потом его застилает дичайшей паникой и ужасом. Рука на груди давит вперёд, Арс смотрит испуганно в зелёные глаза, но не видит ничего. Арс теряет равновесие, падает назад, рука подхватывает, держит его за грудки куртки крепко. Шастун держит его двумя руками, крепко упираясь ногами в землю, ни на секунду не прерывает зрительный контакт с перепуганным Арсением, который лихорадочно вжимается пальцами в его руки в попытке удержаться над пропастью, нога вот-вот соскользнёт с края. — Теперь Ваше доверие ко мне стоит вашей жизни, — говорит Антон, поднимая Арсения за грудки к своему лицу, говорит так близко, что вот-вот кончиком носа дотронется до переносицы Арса. У Арса ужас жаром пробегается волнами по плечам и спине, лицо вспотело, на лбу испарина, когда на улице мороз. Руки Шастуна ощущаются на теле слишком туманно, он затягивает его обратно на крышу, отпускает из своей хватки и Арс тут же падает на колени из-за дрожи во всём теле. Сердце… Его бы как-то успокоить, но кажется оно грохочет во всём теле, надулось огромным пузырём и сейчас отдаёт тревогой по всему организму. Арс пытается снять куртку, потому что от пережитого страха падения слишком жарко, воздуха не хватает, но Антон останавливает его. — Вас продует, — говорит тихо Антон, кладя руки на плечи, согнувшись над Арсением. — Не трогай меня! — отшатывается от него Арс, мужчина не настаивает, отходит на два шага назад. Вот опять, почему у него в глазах это беспокойство, он чуть не угробил его! — Доверие строится не на разумности, тут как раз всё наоборот. Сентиментальность, — говорит Шастун, поджигая вторую сигарету. — Можете подняться? Арс кое-как сгребает себя в кучу, поднимается на ноги, испепеляя Антона Андреевича взглядом. Арсу сейчас особенно хорошо виден его профиль в спокойствии: красивый чёрт. Который чуть не убил его. Кажется, в погоне за адским огоньком, Арс наткнулся на самого Дьявола. Вот и поиграл с огнём, вот и обжёгся, хватит с него. — На сегодня всё, — говорит Антон Андреевич, — езжайте отдыхать, я вызвал Вам такси, езжайте домой. Следующий раз в то же время. — Не будет никакого следующего раза! — шипит зло Арс, припечатывая психолога к изгороди крыши, отчего та опасно скрипит. — Вы это уже говорили, — оскаливается Антон Андреевич, Арс бегает потерянно взглядом от этих хитро прищуренных зелёных глаз к ухмылке. У Арса сами губы дёргаются презрительно, он толкает по инерции Антона Андреевича ещё раз в грудки, встряхивая, отходит от него резко, направляясь к выходу с крыши. — Я буду Вас ждать! — Пошёл ты! — кричит в ответ Арсений, покидая крышу. Антон Андреевич закуривает третью сигарету, пытается себя успокоить, сам слишком перепугался, когда понял, что у Арсения вес оказался больше, чем он предполагал, или же у него руки слабее, чем он думал. Антон проходит на тот самый выступ, садится на него, свешивая ноги, смотрит вниз. А там — широкий выступ балкона этажа ниже. Если бы он упал, даже перелома бы не было, думает Антон, дёргая ногой нервно, но это всё равно было опасно. Шаст смотрит, как садится внизу в машину такси Арсений Сергеевич, как уезжает, а он так и остаётся здесь, сидит на этом выступе, как какой-то ворон, и наблюдает за всем с высоты полёта. Если бы он продолжил просто говорить с ним, эта игра в «Переведи тему за пять секунд» длилась бы вечно, Шасту надоели эти вечно переведённые стрелки. Он вспоминает, как Арсений смотрел на него сейчас, как даже через куртку чувствовалось под ладонью заходящееся от страха сердце. Для Арсения Сергеевича Антон сначала чуть не забрал его жизнь, а потом спас её. Это очень сильная связь. Которая, как надеется Шаст, приведёт их именно к тому доверию, что необходимо им для нормальной терапии. Это должно создать связь. И связь между Шастом и Арсом была создана в тот вечер. Только очень скоро Антон поймёт, что ничего хорошего в этом нет.