Про доверие, психологов и оригами

У Шаста сегодня последний клиент стоит на семь часов вечера, так что он освобождается только к восьми часам, домой из-за пробок приезжает почти к девяти. Сейчас он всё больше понимает Арса, который, даже имея свою машину, отдаёт своё предпочтение поездкам на метро. — Зачем же ты берёшь людей на такое позднее время? — с улыбкой спрашивает Арс, встречая его в прихожей. — Я уже дико соскучился, — мурлычет Арсений, обнимая Шаста под руки, когда тот проходит в гостиную. — Прямо дико? — смеётся Шаст. — Всего пару часов прошло. — Всего? — показывает на своём лице искреннее возмущение Арс. — Вот так, то есть, ты меня любишь, да? — Актёр, — смеётся Шаст. — Блять, какой же это пиздец, я так сильно тебя люблю. Что мне с этой любовью делать? — Хранить и растить, — улыбается Арс. — Куда уже растить? Вся грудь в цветах, чёртовы незабудки, весь живот в бабочках морфо, куда растить, Арс? — Шаст осыпает поцелуями всё лицо, жмётся доверительно близко. — Как же я, блять, тебя люблю, сожрал бы! — Ла-а-адно, — тянет Арс, смеясь в голос. — Но, может, подождёшь всё-таки доставку? Там скоро должна пицца приехать. Мне пришлось почти двадцать минут разговаривать с оператором, чтобы убедиться, что в составе муки не будет ничего на основе риса. Я готов был уже её убить, когда она в третий раз сказала: «Подождите, пожалуйста», я десять минут слушал музыку ожидания! — Как же ты это выдержал, — смеётся с него Шаст. — Спасибо, Арс, что так заботишься, люблю тебя пиздец. — Я, видимо, сильнее, потому что что? Потому что я соскучился за несколько часов в отличие от некоторых. Шаст ничего не отвечает, смеётся тихо себе под нос, щуря на Арса глаза, журит его за эти колкости одним лишь взглядом, а Арсу нравится эта сверхвыразительная мимика, когда на лице можно прочитать абсолютно всё. — Ты хочешь меня убить? — улыбается Арс, кряхтя кое-как эти слова, когда, переодевшись, Антон заваливается на него сверху на диване всем телом. — Я не такой тяжёлый, — бухтит Шаст. — Ну, да, всего-то килограмм восемьдесят веса, пушинка, — кряхтит Арсений, но когда Шаст пытается с него встать, прижимает его к себе крепко, не даёт никуда уйти. — Лежи. Это приятная тяжесть, главное на руку не дави. Шаст пододвигается чуть вбок, чтобы на травмированную руку Арса не было никакого давления, ластится лицом к его шее, урча что-то непонятное, но однозначно счастливое и удовлетворённое. — Как твой день сегодня? — спрашивает с улыбкой Арс, гладя аккуратно по волосам, пальцы немного запутываются в отросших кудрях. — Было пару клиентов с утра, потом перерыв, я встретил на балконе взбешённую рыжую, а потом мы говорили с тобой, а потом ещё несколько клиентов. В целом, отлично. А твой? — Ситуация с Орианой забрала много сил и времени, но остаток дня… Мы с Окс пытались разгрести завал, мы поставили слишком много целей на краткосрочный период, это было большой ошибкой, мы не справились и с половиной, и было видно, что и не сможем справиться в срок, который сами поставили. Поэтому что-то перекинули на следующий месяц, а на оставшееся пустили больше сил и времени. Ира спрашивала, как у нас дела, и мы с Окс минут десять улыбались на видеозвонке, пытаясь её заверить, что у нас всё под контролем, а то она уже была готова садиться на первый поезд из Питера… Потом пошли к Серёже, он нас прогнал, потому что мы вломились к нему в кабинет в то время, когда у него была видеоконференция и презентация нового проекта, в общем, там нас послали. О, Ориана уволилась, я подписал её заявление об уходе, отнёс в отдел кадров, чтобы поставили печати. У нас там работает женщина, Катя, она спрашивала у меня, вернётся ли в офис Дима. — Зачем? — хмурится Шаст. — Угадай, для чего может краснеющая женщина спрашивать про то, когда вернётся Дмитрий Темурович, — усмехается весело Арс. — Она на Димку запала, — неверяще догадывается Шаст. — Видимо, — хмыкает Арс. — Ну, это ещё меня не так удивило, Дима красивый, я уже говорил об этом, плюс ко всему он создаёт впечатление надёжного и благополучного человека, но он ещё и очень хороший и добрый, не вижу ничего удивительного, что он ей начал нравиться. — Говоришь так, словно сам втайне на Поза слюни пускаешь, — ржёт Шаст. — Дурак, — фыркает на него Арс. — Ты знаешь, у кого моё сердце и душа, — Антон ничего не отвечает на это, только улыбается, потираясь кончиком носа о линию челюсти Арса. — Так вот меня не это удивило. Я подумал, а откуда вообще она его знает, это ведь наш отдел кадров, с арендой офисов работают другие люди и, в принципе, они не должны были вообще пересекаться. Но очевидно, что пересекались. Я спросил у неё, тут же себе врезать захотелось по лбу, подумал, ведь вполне возможно, что она к нему на сеансы ходила или что-то такое. Но нет. Знаешь, что она сказала? Сказала, что Дима раньше приходил к ней время от времени поговорить, приносил ей кофе с конфетами, — тянет Арс с довольной улыбкой. — Поз ухаживал за ней, — ещё сильнее удивляется Шаст. — Ага, а тут он просто исчез куда-то, а она, видимо, и не знает, с чего тот перестал приходить, бедная, наверняка думала, что наскучила ему. Я сказал, что он уехал на неопределённое время. Не знаю, какое я имел право, но я дал ей контакты Димы, надеюсь, свяжутся. — Купидон Арсений, — смеётся тихо Шаст. — Надеюсь, она ему напишет. Поз семейный человек, ему этого всего хочется. Любимую жену, детей, будет классно, если он своё счастье сможет найти вот так вот. — А ты? — спрашивает Арс как-то грустно. — Что я? — Не хочешь детей? — Вопрос весьма странный, учитывая все обстоятельства, — дёргает бровью Шаст. — Арс, я люблю тебя. А с точки зрения биологии, тут кой-чего не вяжется, если ты не заметил… — Это не отменяет того, что тебе может хотеться детей, — вздыхает Арс. — Ты сказал про Поза, что ему хочется семью, даже влюбись он в мужчину, это бы не отменило факта того, что он бы хотел детей. Это просто как потребность, вырастить кого-то, заботиться о ком-то вот так. Это как какой-то звоночек, который может прозвенеть в один день, может инстинкты, но это ведь есть… — Не знаю, Арс, — качает головой Шаст. — Я могу объяснить это желание с точки зрения психологии, но у меня ничего такого нет. Мне нравятся дети, как и в принципе все люди, я уже столько раз тебе говорил, что людей люблю. А дети вызывают у меня чистый восторг: своим мышлением, воображением, своими идеями и видением мира. Они очень интересны мне как… Прозвучит, наверно, ужасно, но они меня привлекают как какой-то кладезь забавных психологических процессов. Но и как люди. Маленькие люди. Смешные, забавные. Они мне нравятся, к слову, у меня сегодня был первый клиент-ребёнок, это очень интересно. С ними прикольно разговаривать, работать, играть просто. Но хочу ли я своего ребёнка? Не знаю. Я всю жизнь несу ответственность за всех вокруг себя, хочу ли я обзавестись человеком, перед которым у меня будет непомерная ответственность, чья жизнь и формирование психики будут полностью зависеть от меня? Не думаю. А ты? — Я? — удивляется Арс. — Скорее, нет, чем да. У меня очень херовый опыт отношений детей и отцов. Я, наверно, боюсь в один день понять, что я ничем не лучше своего отца или матери. Я не смогу себе такого простить. — Уверен, это было бы не так, — качает головой Шаст. — Я не могу представить, каким отцом был бы кто угодно из нас, но ты бы не стал таким, как твои родители, думаю, ты бы наоборот делал всё, чтобы доказать, что не такой, как они, чтобы показать им, вот я вырастил прекрасного человека без ваших ублюдских методов. — Мне кажется, воспитывать и растить ребёнка в порыве доказать что-то кому-то — это неправильно. — Да, ты прав, — соглашается быстро Шаст. — Это ведь будет твой родной человек, а ты, получается, делаешь его каким-то инструментом, чтобы что-то доказать им, себе. Это неправильно. Ты должен воспитывать и растить его, потому что хочешь, заботиться, потому что хочешь, чтобы ему было хорошо, потому что любишь. Ну и далее по списку. — Знаешь, я думаю, что ты был бы хорошим отцом, просто по тому, как ты обращаешься с Графом. — А точно, у меня ведь есть сын, — смеётся Арс. — А где он, кстати? — Ну, вот сейчас, вспоминая то, что ты сына забываешь на закрытом балконе… — Козёл, — фыркает Арс. — О, вот он, — находит Графа, лежащим на спинке дивана. — А он всё слушал. — А ты хочешь быть теми родителями, что запираются на кухне и ругаются шёпотом, чтобы ребёнок не слышал? — Я хочу быть теми, что вообще никогда не ругаются и не закрывают друг от друга двери, — говорит Арс открыто и искренне. Он подзывает Графа к себе, просит лечь рядом с ними, и Граф слушается, спрыгивает на грудь Шаста, выбивая у того весь воздух из лёгких. — Слон, блин, — бухтит Шаст, укладывая Графа возле себя на груди Арса, гладит его по макушке. — Кто тут у нас такой хороший, Гра-а-аф, ай, — Шаст чуть одёргивает руку, когда его начинает бить током. — Это что такое? — Шаст продолжает гладить и при каждом движении руки шерсть бьёт его лёгкими разрядами тока. — Кто тут такой электрический, ты чего так током бьёшься? Ай. Ну правда, кот Электро. Что это такое? — Потому что ты гладишь по шерсти рукой, на которой четыре кольца, чего ты ожидал? — усмехается Арс. — Как это связано? — хмурится Шаст. Арсений проводит несколько раз по макушке Графа, как бы показывая: вот видишь, не бьётся током — а потом снимает с пальцев Шаста три кольца, переодевая их себе на пальцы, гладит, и тут же в воздухе начинает щёлкать от электризации. — Не знаю, как это работает, у меня давно была физика, — улыбается Арс. — Но лучше гладь Графа без колец, а то, смотри, ему тоже неприятно, вон как морду сморщил, — смеётся Арс с выражения моськи кота. — Ты чего? — не понимает Арс, замечая растерянный ни с того ни с сего взгляд Шаста. — Ты надел на безымянный палец моё кольцо, — наигранно волнительно вздыхает Антон. — Я тоже согласен. — Что? — Арс смотрит то на свою руку, то на Шаста. — Нет, ну, дурак ведь. — А правда, Арс, ты бы вышел за меня замуж? — Если бы это было бы возможно — без раздумий, — улыбается Арс. — А ты? — Шутишь? Ты решил спросить, хочет ли человек, делающий тебе предложение, выйти за тебя замуж? — О, так это уже было предложение, — Арсений смеётся заливисто, бабочки в животе трепещут своими крыльями волнительно. Оторваться друг от друга и, что ещё страшнее, убрать от себя Графа их заставляет звонок в дверь — доставка. Арсений выкарабкивается из-под Шаста, перекладывая кота с себя на диван, идёт открывать дверь. Пока Арс расплачивается с курьером и достаёт потом тарелки для пиццы, Шаст включает на телевизоре мультик. — Ты обязан посмотреть «Тайну Коко», — заявляет с очень серьёзным лицом Шаст. — Как скажешь, — смеётся с него Арсений. — Ты уже включил? Шустрый какой. Арс пододвигает к дивану маленькую деревянную табуретку, принесённую с балкона, ставит на неё коробку с пиццей, кладёт по одному куску в тарелки, протягивая одну сразу же Шасту. — Я рад, что ты наконец нормально ешь и спишь, — улыбается мягко Арс. — Но? — Никаких «но», просто рад, очень сильно рад. И в целом ты чувствуешь себя лучше, как мне кажется. — Тебе не кажется, — с набитым ртом бубнит Шаст. — Мне правда лучше. — Не размахивай пиццей, — хмурится Арс. — Не размахивай пиццей, — передразнивает его Шаст, вызывая тёплую улыбку своими кривляниями. — Арс, мне правда сейчас очень хорошо. Так, как не было с детства. И всё это не без твоей помощи. — Перестань, Шаст, я лишь… — Ты лишь изменил всю мою жизнь, разобрался с моей самой крупной травмой не хуже профессионального психиатра, подарил мне любовь всей моей жизни, я начал нормально есть, высыпаться, отдыхать, получать заботу, которая мне так нужна была, чувствую себя безгранично счастливым — всего лишь. Арс, ты меня слушаешь? — дёргает бровью Шаст, замечая абсолютно отсутствующий взгляд Арсения и глуповатую улыбку на его губах. — Прости, я просто услышал, что я любовь всей твоей жизни, и дальше как-то… — смеётся Арс. — Вот ведь, — щурится Шаст. — Ты обычно такой серьёзный, собранный, холодный почти что. Но то какой ты дома, какой ты со мной, Арс, я тебя всем сердцем люблю. — Ну, перестань, перестань уже, — смеётся тихо Арс. — Я ведь совсем так размякну. — Если так будет рядом со мной, я совсем не против. — Прекрати, Шаст, прекрати, — смеётся Арс, вытирая наскоро свои руки салфеткой, чтобы притянуть Антона к себе поближе. Они смотрят мультик, Шасту очень тяжело держать лицо, когда Арс высказывает какие-то свои мысли и догадки касательно персонажей и развития сюжета, он-то этот мультик уже смотрел, и то, как ему приходилось держаться, чтобы не проспойлерить Арсу всё одним лишь своим взглядом на очередную догадку, стало целым испытанием. У Антона вызывает искреннюю радость то, что, как он видит, Арсу мультик очень нравится, хоть он и пытается от Шаста отмахнуться, когда тот начинает его стебать за это: серьёзный взрослый дядя так переживает за нарисованных персонажей. Арс говорит, что это не важно, любая история для того и создаётся, чтобы вызвать какие-либо чувства у того, кто будет эту историю поглощать, и абсолютно не важно, мульт это, фильм, игра или книга. Истории ведь для того и создаются, чтобы переживать за персонажей, переживать события, это и было тем, что Арсению так нравилось в театральных постановках в школе: полное погружение в историю, её сюжет и персонажей. — А я сразу говорил, что он крыса, — говорит Арсений, когда уже идут титры. — Говорил ведь? — Говорил, — смеётся Антон. — Но я же не мог это подтвердить, было бы неинтересно смотреть. — Ну да, наверно, — пожимает плечами Арс, он убирает по-быстрому коробку пиццы, вымывает за ними посуду, составляя её в кухонный шкафчик. Арсений вздрагивает немного от неожиданности, когда возле раковины, пока он вымывает руки, Шаст жмётся к нему близко со спины, он снова Антона не услышал. — Опять подкрался как кот, — улыбается Арс, отклоняясь чуть назад, устраивая голову у Шаста на плече. — Прости, напугал опять? — Антон целует коротко в шею, щекочет носом. — Не особо, начинаю уже привыкать, наверно, хоть нос тебе не разбиваю больше, — хмыкает Арс совсем тихо. — Зачем ты это вспоминаешь, ну, покровил нос немного и перестал, ты ж не сломал мне его, нормально всё, — отмахивается легкомысленно Шаст. — Арс… — М? — Ты помнишь о планах на вечер-ночь? — Арс слышит в голосе Шаста снова эту нерешительность, смущение и зажатость. — Я помню, и я повторю тебе на всякий случай, что ты вовсе не должен, если сомневаешься… — Перестань, — Шаст кусает несильно в плечо. — С моей стороны ничего не поменялось, просто… Мне показалось, что ты как будто бы пытаешься сделать вид, что я ничего такого не говорил. — В смысле? — не понимает Арс, он правда не думал себя вести или делать вид, словно ничего Шаст ему не говорил, просто как-то не было причин об этом говорить и думать. Антон пришёл домой, они отдохнули, поели. Посмотрели мультик, как и планировали. Арсу же не шестнадцать, чтобы сходить с ума от одной лишь мысли о сексе после того, как ему это предложили. — Ты просто ничего не говорил про это с моего возвращения домой. — А должен был? — дёргает бровью Арсений. — Я должен был заговорить об этом, едва ты перешагнул порог дома? Привет, Шаст, иди мой зад, так что ли? — Шаст прыскает со смеху, прижимаясь лбом к изгибу плеча Арсения. На душе отлегло, он волновался, что Арс избегает этого, что, может, не хочет. Вот он, вроде, и показал в офисе, что хочет ещё как, но по возвращении домой Шасту казалось, что Арсений его с этим игнорирует словно бы. Проклятая неуверенность в себе! — Так всё в силе? — Повторюсь, если ты сам не передумал и не сомневаешься, — кивает Арс. — Как у тебя это выходит? — смеётся Шаст немного грустно. — Что именно? — искренне не понимает его Арсений. — Быть таким спокойным и рассудительным в таких вещах, — отвечают кротко, краснея немного. — И не подумай, что я не уверен в своём решении, я лишь боюсь, что оплошаю где-то, вот и хочу понять, как у тебя получается не волноваться. — Это, наверно, из уверенности в себе, — кивает медленно Арсений, понимая вопрос Шаста. — Но, поверь мне, я тоже волновался дико перед своим первым разом. Я не про то, что… Не про самый первый раз. А именно про первый раз с тобой. Это нормально, Шаст, переживать немного о таком. Это не про то, что кто-то из нас недостаточно доверяет другому, просто это первый раз, а это всегда волнение. — Мне совсем не казалось, что ты волнуешься, — удивляется немного Антон. — Ну, я всё-таки актёр, — заявляет Арс гордо, вызывая искренний смех. — Не хочу, чтобы ты играл что-то со мной, — просит этими словами об абсолютной честности и открытости Антон. — Если волнуешься или боишься, не прячь от меня. Если хочешь чего-то, тоже не прячь. Если буду делать что-то не так сегодня, тоже не молчи. — Делать буду в основном я, — говорит Арсений спокойно. — От тебя только то, что касается чистоты. С этим справишься без меня? — усмехается Арс, подбадривая провокационно этой небольшой колкостью Шаста. — Козёл, — фыркает на него Шаст, отходя в сторону. — Может, я и со всем остальным без тебя справлюсь. — Со всем остальным не надо, остальное оставь на меня, предоставьте это мне, сир, — ёрничает Арс, уворачиваясь от щипков в рёбра, с которыми на него нападает Шаст. — Иди ты первый в душ, — Арсений кивает, понимая, почему Антон хочет именно так: хочется ещё собраться с силами, а может, просто хочется, чтобы Арс ждал его уже в кровати и не надо было потом ждать его. В любом случае, как бы там ни было, Арс идёт в душ первым. Несмотря на то, что Шаст и захотел быть сегодня снизу, попробовать так в первый раз, это не значит, что до пика его должно довести именно это, потому что первый раз, как правило, самый тяжёлый в этом плане: слишком непривычные ощущения, слишком сильное напряжение мышц, плюс ко всему будет давать о себе знать и эмоциональный барьер. Арс в душе готовится и сам, рассчитывая на то, что доведёт Антона до грани уже привычным ему образом. Для Арса первый раз с Шастом не был первым разом в жизни, а соответственно он знал, что будет, как это будет ощущаться, знал и о кое-каких последствиях в виде ноющей лёгкой боли на следующий день, и мерах профилактики. Для Шаста этот раз будет первым по всем фронтам и это, скорее, проба, чем полноценный секс, издеваться над Антоном у Арса нет ни причин, ни желания. Главное, чтобы тот не начал упрямиться и что-то доказывать. Нельзя его перегружать, а без лёгкой перегрузки не получится разрядки, а если будет перегрузка, у Шаста может отпасть всякое желание из-за дискомфорта или даже боли на следующий день. Антон, когда предлагал себя возле лифта (боже, как это плохо звучит), сказал одно слово, которое Арс всё-таки считает для этого их раза ключевым, он сказал «попробую», и именно пробой это и должно быть, по крайне мере, пока, а потом, если Шаст не передумает, и это станет плюс-минус с какой-то регулярностью, то дискомфорта и страха перед неизвестными ощущениями уже не будет. Арсений выходит из душа, передавая некую эстафету Шасту, тот кивает больно уж серьёзно, Арс смеётся с его сосредоточенного лица, просит его быть попроще, а то Антон выглядит так, словно на экзамен идёт, а не в ванную, а потом в кровать. Шаст посылает его куда подальше со своими шуточками и стёбом, уходит в ванную. Арс пока садится за книгу, закинув предусмотрительно под подушку смазку с презервативами. Антона не будет минут двадцать минимум, поэтому можно было пока почитать. Арс увлекается книгой, не слышит, как Шаст проходит, скорее даже, проскальзывает в спальню. Хотя это связано, скорее, не с тем, как Арс увлёкся чтением, а с тем, что Шаст ходит по привычке больно уж тихо. Арсений поднимает глаза от страниц, лишь улавливая краем глаза движение, поднимает глаза и замирает в ту же секунду, умение дышать гаснет в его голове. Шаст слишком красивый: в своём чёрном тонком домашнем халате, с влажными завивающимися волосами, которые не высушили, а лишь промокнули полотенцем наскоро, а на шее — чёртово украшение, которое Арс подарил ему в Париже. Арсений думает, что сейчас Шасту точно не стоило его надевать, потому что Арсу надо как-то себя в руках держать, а вид вот такого Шаста буквально орёт в уши: валить и трахать. — Так смотришь, как будто к тебе в спальню минимум Аполлон зашёл, — смеётся Шаст смущённо. — Намного лучше, чем Аполлон, — улыбается Арс, приходя в себя понемногу. — Шаст, ты красивый невероятно, я говорил тебе это и продолжаю говорить. Греческие боги нервно покуривают в сторонке, — Шаст с ним не спорит, не прячет взгляд тоскливо, не вздыхает больше при этих словах, кажется, его работа с психологом действительно даёт плоды. Антон перестал отвергать комплименты Арса, перестал их отрицать, принимает каждый из них с довольной и счастливой улыбкой. У Арса от него внутренности от нежности плавятся. — Иди сюда, — зовёт Арс, откладывая книгу на тумбочку и подползая к краю кровати. Шаст второго приглашения не ждёт, подходя вплотную к ногам Арса, садится к нему на колени, ставя бёдра по обе стороны от его ног, тут же целует в губы, притягивая к себе за щёки. — Всё хорошо? — беспокоится на всякий случай Арс, чуть отстраняясь, чтобы заглянуть Антону в глаза. — Более чем, — урчит довольно Шаст, прижимаясь обратно к Арсовым губам. — Но будет ещё лучше, если ты перестанешь спрашивать и наконец меня возьмёшь. Арс сглатывает тяжело, целует Шаста в ответ. Ему бы возмутиться, сказать, что любовь Антона к вот таким выражениям и грязным разговорам однажды в кровати с Арсом сыграет с ним самим злую шутку, Арс ведь тоже не железный, нельзя так человеческое терпение испытывать. А Шаст его именно испытывает, играется с выдержкой и самоконтролем, провоцирует Арса, дразнится, играется бес зеленоглазый. Сейчас Арс видит, что в Шасте нет и намёка на сомнения, что касается того, что он собирается быть снизу, в нём нет какого-то отрицания или страха. У Антона в глазах горит только желание и, блять… Любопытство. Как то, что горело в его глазах на сеансах, как горело, когда он чуть не толкнул его с крыши, любопытство, с которым он наблюдает всегда за Арсом и не только, ожидая, что же произойдёт дальше. Шаст терзает губы поцелуем слишком требовательно, самозабвенно, Арсений в этом поцелуе сгорает окончательно, опрокидывает Антона на кровать, продолжает целовать его с такой же страстью. Надолго выдержки Арса не хватает, он спускается поцелуями ниже, ласкает языком тонкую кожу шеи, дразнит поцелуями и горячим дыханием чувствительные уши, вызывая каждым своим действием у Шаста рваные низкие вздохи. Арс скидывает на пол собственный халат, пока Антон, привставши на локтях, делает то же самое поспешно. Сейчас любая одежда кажется лишней до безобразия, сейчас хочется быть абсолютно обнажённым перед другим, не только душой, но и телом. Всё, что остаётся на Шасте — чёрная лента на шее, у Арса от вида Шаста в ней трещит что-то, не так, словно ломается, а как трещит электричество, ток при высоком напряжении, у Арса от этого голова кружиться начинает. Арсений выцеловывает теперь без всяких препятствий в виде лишней одежды тело Шаста. Осыпает поцелуями шею, ключицы, грудь, тревожит нежными касаниями слишком разгорячённую сейчас кожу. Шаст елозит ногами по простыням, притягивает Арса ближе к себе, когда тот касается редкими поцелуями живота, вся сущность Антона сейчас источает нетерпение, с которым Арс не знает, как справляться, только шепчет отрывисто, поднимаясь выше к уху Шаста, просит не торопиться, успокоиться немного, спешка тут совершенно не к месту. Это действительно так, завтра им обоим никуда не надо — суббота — вся ночь в их распоряжении, отоспятся, торопиться ни к чему, так можно только всё хуже сделать, чем должно быть сделано. Арс снова спускается вниз, приникает тут же губами к основанию члена, ласкает языком по всей длине, мучает Шаста сладко, придерживая крепко за бёдра, чтобы не ёрзал по постели, лежал спокойно. Антон просит о чём-то сверху сбитым скулежом, который Арсений никак не может разобрать, но и не уверен, что эти слова разбирать надо, скорее, это просто выплеск эмоций, просьбы о большем. Быстрый взгляд на лицо Шаста это подтверждает, сейчас он только желает, причём желает слишком много, и просит каждое из этих желаний удовлетворить. Арс не имеет ничего против этого. Арсений находит рукой слепо тюбик со смазкой, пока язык продолжает ласкать член Шаста, отрывается на секунду, чтобы открутить крышку, возвращается тут же. Арс выдавливает необходимое количество себе на пальцы, берёт одновременно с этим в рот головку, растирает между пальцами смазку, чтобы та немного прогрелась и покрыла достаточно пальцы. Арсений хвалит себя мысленно за многозадачность и собирается с силами перед следующим шагом. Шаст заметно напрягается, когда чувствует прикосновение к плотному колечку мышц, быстро заставляет себя расслабиться, перемещая всё своё внимание на то, что делает в данный момент рот Арса на его члене. Арс чужое напряжение чувствует, не торопится сам и не торопит, ласкает пальцем вход, не проникая вглубь, расслабляет мышцы. Шаст ругается сверху, вцепливаясь пальцами в чёлку Арса, пытается его от себя оттянуть, и Арсений понимает этот жест: Антон кончит, если Арс продолжит в том же духе — для них обоих это было бы сейчас некстати. Поэтому Арс пережимает Шаста у основания, отстраняется от члена, фокусируя сейчас всё своё внимание на заднице. — Говорить, если что-то не так, помнишь? — у Арса ужасно хрипит голос, но это последнее, на что он сейчас обращает внимание, не в тот момент, когда всё настолько остро и желанно, не в этот момент, когда красивый бесконечно и разгорячённый Шаст лежит перед ним. — Да-да, — кивает Антон, но сложно сказать, что он действительно понял, что Арсений ему только что сказал, взгляд слишком затуманенный, желание слишком жгучее. Тем не менее, кажется, хоть какая-то часть слов до Шаста дошла, поэтому Арс продолжает. Он оглаживает пальцем, чуть надавливая, уже немного расслабившиеся мышцы входа, старается при этом унять собственное сбитое дыхание и зашкаливающее возбуждение, кусает губы немного нервно. Антон пытается толкнуться в сжатую ладонь, хоть как-то удовлетворить обжигающий зуд внутри, шепчет какие-то просьбы с различимым одним лишь «пожалуйста». Арсений продолжает всё также нерасторопно, доводя до исступления плавностью и отлаженностью каждого своего действия. Палец вводит на одну фалангу, чуть позже — чуть глубже, растягивает Шаста очень долго одним пальцем, перестаёт пережимать его у основания, понимая, что то слишком острое возбуждение уже прошло. Арс вводит палец на две фаланги, чуть давит вверх, находя простату, старается стимулировать это место, но без энтузиазма: поддержать возбуждение, а не удовлетворить его прямо сейчас. — Как ты? — Арсу этот вопрос кажется каким-то нелепым, почти испуганным по-детски, но необходимым на данный момент, чтобы понимать, что всё нормально, чтобы чувствовать Шаста. — Странно, — выдыхает Антон через нос. — Странно, но хорошо. Арс кивает как будто бы сам себе. Понимает, знает, что в первый раз это удовольствие, в целом, весь этот процесс ощущается странно, но к этому новому «хорошо» привыкаешь и начинаешь испытывать от него полноценное удовольствие, немного другое, чем когда сверху, но не меньшее. Сейчас главное продолжать не торопиться, продолжать действовать в таком же размеренном темпе. Арс добавляет смазки и постепенно добавляет второй палец, всё также медленно и тягуче, растягивая Шаста и его время привыкания. Арс думает, что Антон держится гораздо лучше, чем держался в свой первый секс, будучи снизу, Арс. У него там и тряска во всём теле, и проблемы с возбуждением были, чуть ли не паника а-ля «в меня это не влезет». Но Арс понимает и чем это спокойствие Шаста обусловлено: не только любовью к Арсу, но и безграничным доверием к нему же. Антон знает, что Арс не сделает ему больно, что он готов остановиться в любой момент, стоит только сказать, Арсений не сделает ничего против его воли. У Арса с его первым партнёром такого и близко не было, скорее, Арс боялся до жути, что тот тупо не сможет себя контролировать в кровати. Арсу доверие Шаста не просто льстит, это вызывает такую бурю эмоций внутри, что те готовы смести всё ураганом. Антон будто бы протягивает свою душу на раскрытой ладони — спокойно и смиренно, без намёка на страх. — Я люблю тебя, — шепчет Арс, прижимаясь лбом к животу Шаста, целует порывисто в косточки таза. — Я знаю, — улыбается Шаст, — как и ты знаешь, что я люблю тебя, безумно люблю, Арс. Он пытается приподняться на локтях, чтобы Арса поцеловать, но при этом движении внутренние мышцы как-то неприятно напрягаются, пальцы внутри ощущаются слишком отчётливо, почти жёстко. — Лежи, — просит Арс, замечая, как Антон сейчас поморщился и понимая причину этого. Сам к Шасту наклоняясь, целует в губы трепетно. — Лучше не совершай сейчас никаких лишних движений. Шаст угукает коротко, ложась обратно спиной на кровать. Арс подталкивает под поясницу Шаста подушку, приподнимая тем самым немного его таз, продолжает растягивать, второй рукой лаская везде, куда мог дотянуться: живот, грудь, бёдра, пах. — В целом, — хрипит Арс через какое-то время, говорить ему сейчас удаётся с трудом, — ты готов. — Тогда чего ждём? — Шаст словно задыхается, ёрзает всё также по простыням, то толкаясь в руку на члене, то навстречу пальцам внутри. — Восхода полной луны? Арс, я в порядке, ты сам-то как? Устал небось. — Я не настолько стар, — фыркает Арсений, подминая под Шаста вторую подушку чуть выше поясницы, а первую сдвигает чуть ниже, подкладывая её под задницу Антона. — Как ты там говорил? Отдышались и погнали? — припоминает слова с их парижской ночи Шаст. — Будь готов к тому, что будет поначалу не очень приятно и слишком тесно. — Я догадался, — отмахивается Шаст. — Бля, братан, ты меня трахать будешь или нет? — возмущённо спрашивает Шаст, приподнимаясь на локтях, чтобы заглянуть в глаза Арсу, который прыскает со смеху от этого его заявления. — Боже, ну какой же ты ненормальный, — ржёт Арс, — молчи лучше, а то своими фразочками всю атмосферу испоганишь. — Молчу, — быстро соглашается Антон, укладываясь обратно. — А ты делай. Арс надевает презерватив, смазывает собственный член и наклоняется к Шасту за поцелуем, опираясь на локоть не травмированной руки. Целует долго и нежно, пытаясь успокоить этим поцелуем, но по факту распаляя им ещё сильнее. Пока Арс продолжает целовать, Антон раздвигает шире ноги, дотягивается пальцами одной руки и опускает трущийся о его пах член Арса, приставляя головку ровно к расслабленному колечку мышц. Арс рычит в поцелуй, толкается инстинктивно, тут же замирая, находясь внутри только головкой члена. У Арса с контролем своих желаний проблем никогда не было, но, кажется, именно сейчас они начинают у него появляться. Потому что Шаст слишком красивый, слишком горячий, слишком желанный. Потому что от его запаха голова идёт кругом, от его решений внутри всё также электричество трещит, а остатки мыслей выветриваются из головы по щелчку пальцев. Арсений дышит тяжело, прижавшись лбом к груди Шаста, удерживает себя с огромным трудом от дальнейших действия, от того, чтобы не толкнуться сейчас внутрь на всю длину. Шаст тоже дышит с трудом, но остаётся как будто бы больше в трезвом рассудке, чем Арс, гладит его успокаивающе по волосам, даёт им обоим время. Он вспоминает, как в первый их раз с проникновением, когда снизу был Арс, Арс сам двинулся навстречу члену, беря Антона в себя до конца. Шаст понимает, что ничего подобного сделать не сможет, в отличие от Арса у него ноль опыта в сексе с мужчинами, тем более, в этой роли, всё, что ему остаётся сейчас, — полностью доверить себя Арсению, что, в целом, Шаст и так уже сделал. — Ты как? — спрашивает Арс совсем тихо, у него всё также проседает от хрипотцы голос, Шаст никогда ещё не задумывался о том, что его могут хотеть вот прямо настолько. А Арс хочет настолько, об этом говорит и стоящий твёрдо член, и охриплый голос, и потемневшая синяя радужка глаз. — Нормально, — выдыхает Шаст, притягивая Арса к себе для поцелуя. — Но как-то… Не знаю. Тесно. Ты говорил про это. Надо просто привыкнуть, да? — Да, — кивает Арс. — Я не буду входить полностью, не спорь, — предупреждает возмущение Шаста Арс, замечая лишь один его взгляд, полный несогласия. — Так будет лучше. Шаст, ты хочешь завтра нормально ходить и сидеть? Вот и не спорь. — Прозвучало почти как угроза, — смеётся тихо Шаст. — Но я не понимаю. Почему? Я же в первый раз… Или мне тоже нельзя было входить до конца? — Шаст, я в отличие от тебя, подготавливал себя неделю, — качает головой Арс. — Не думай о глупостях, тебе можно было. Тебе вообще всё можно. — Тебе тоже… — Нет, без вреда тебе всё не получится, — упорствует Арсений. — Не упрямься, солнце, пожалуйста. — Ты использовал запрещённый приём, не называй меня так, когда чего-то от меня добиваешься, ты же знаешь, что я тогда тебе не смогу отказать, это нечестно. — Прости, солнце, и не упрямься, — смеётся хрипло в самое ухо Арс, отчего Шаста пробирает мурашками и приятной дрожью по всему телу. Арс возвращает всё своё внимание именно телу Шаста, поддаётся немного назад и тут же входит обратно плавно уже чуть глубже, времени привыкнуть было достаточно, остальное привыкание уже будет идти в основном во время процесса. Арс не входит полностью, вставляет едва ли до половины, но этого хватает, чтобы стимулировать самые чувствительные точки на своём члене и простату. Арс быстро находит угол, при котором головка члена не ударяется в простату, а проскальзывает по ней, касаясь аккуратно и плавно. Необходимый эффект достигается: у Шаста дёргается член, с головки капает смазка, а сам Шаст явно уже начал получать откровенное удовольствие, судя по прикрытым векам и просьбам о чём-то большем. Движения ускорить или сделать более резкими Арсений себе не позволяет, опять же исходя из соображений о том, как потом будет себя чувствовать Шаст и его задница. Оставляет ритм плавным и умеренным, каждое движение — прилив удовольствия. Через какое-то время, когда Арс видит, что они оба уже недалеки от пика, он выходит из Шаста, тот скулит что-то неудовлетворённо, теряется позже, когда Арс устраивается у него на бёдрах, расставив ноги по обе стороны от Шаста. Антон не успевает спросить, что Арс делает, как тот берёт член Антона одной рукой, смазывает себя поспешно и приставляет к собственному колечку мышц головку члена Шаста, тут же насаживаясь наполовину. Шаст ругается громким сбитым шёпотом, хватается за бёдра Арса, вцепливаясь в них пальцами почти болезненно. Арс привстаёт, выпуская из себя член, оставляя внутри буквально край головки, и снова опускается бёдрами вниз, беря почти до основания. Они оба уже находились совсем близко к краю, поэтому пары минут вот таких манипуляций Арса хватает, чтобы они кончили. Арс падает на грудь Шаста совершенно обессиленно, оставляет член внутри и просто пытается отдышаться. У Шаста перед глазами мушки пляшут, он пытается дышать размеренно носом, чтобы не добить сейчас свой мозг и кровеносную систему переизбытком кислорода. Надо бы открыть окно, думает Шаст, дёргаясь чуть в сторону, замирает в эту же секунду, чувствуя, что его член до сих пор в Арсе, он совершенно не ощущал реальность последние пару минут и только сейчас понимает, что он, в отличие от Арса, был без презерватива, они трахались уже без них в последнее время, но… Блять. — Прости, — Шаст краснеет до ушей, ему кажется, он сейчас горит весь алым от пят до макушки. Как же стыдно, как же неловко. Как подросток, блять. — За что? — не понимает Арс, поднимая к Шасту лицо, наконец справившись со своим дыханием. — Я… В тебя… Блять… — А, —Арс выдыхает и смеётся коротко, вызывая у Шаста искреннее смятение. — Всё нормально, я хотел. — Блять, — Шаст прикрывает стыдливо ладонью лицо, пытается унять сердце, заходящееся в иррациональном смущении. — Ты как? — спрашивает Арс тихо, убирая ладонь от лица Антона, чтобы его видеть. — Хорошо, хорошо, охуенно, — шепчет всё так же смущённо Шаст. — Ты точно хотел, чтобы… Вовнутрь? — Боже, ну я же был на тебе, у меня были рули, — фыркает Арс. — Ты думаешь, я бы допустил, если бы чего-то не хотел? Нашёл, с чего смущаться. — А я, — Шаст прочищает немного нервно горло, унимая несвоевременную охриплость, — я могу в следующий раз тоже в тебя? — Забегаешь вперёд, Шаст, — хмыкает с недоброй усмешкой Арс. — Вообще, — он склоняется к уху Шаста, говорит едва слышно, — зависит от обстоятельств, но ты спроси в следующий раз, я тебе на месте и отвечу. Арс привстаёт, член выскальзывает из него, и он тут же встаёт с кровати, уходит в душ, оставляя в край смущённого и краснеющего Антона в кровати одного. Он возвращается через минут пятнадцать, пока его не было, Шаст прибрал кровать, Арс кидает в него полотенцем, говоря, что его очередь, и дожидается Антона из душа уже в кровати. — Ты как? — спрашивает Арс, когда Шаст возвращается. Антон мылся долго по Арсовым наставлениям, и Арсений, пока его ждал, успел сходить на кухню и заварить им обоим чай, принёс Шасту шоколадки. Вообще Арс терпеть не может манеру есть что-либо в кровати, ругает Шаста даже за то, когда тот сидит с кружкой чая в постели, но сегодня день-исключение. — Ты уже спрашивал, и ответ всё такой же: охуенно, — улыбается мягко Шаст, устраиваясь в кровати у Арса под боком с кружкой чая и шоколадками. — Немного ноет, ну, ты понимаешь, — смущается снова Шаст. — Главное, чтобы правда немного и чтобы не больно, — Арс бегает взволнованно глазами по лицу Антона, но тот, не считая смущения, спокоен, а значит, в его словах сомневаться не приходится, он говорит сейчас с Арсом абсолютно честно и никаких острых неприятных ощущений не испытывает. Значит, Арс был достаточно аккуратен и сделал всё более чем правильно. — В следующий раз ты должен дойти до конца так, как начал, — увёртливо говорит Шаст, чтобы не говорить напрямую, чтобы Арс его трахал до разрядки их обоих, не меняя позиции. — Будем смотреть по обстоятельствам, — улыбается Арс, трепля Шаста по волосам. — Ты можешь расстегнуть, пожалуйста? — просит Антон, указывая коротко рукой на свою шею. — Когда глотаю чай, давит неприятно. — Значит, слишком туго застегнул, — хмурится Арс, расстёгивая тут же ленту украшения и откладывая его на тумбочку возле кровати. — А до этого не давило? — Вроде, нет, — пожимает плечами Шаст. — А может, я был просто увлечён слишком кое-чем другим. — Тебе необязательно его так часто надевать, если ты это для меня делаешь, то поверь, Шаст… — Я его надел, потому что мне нравится, как оно выглядит, — краснеет Шаст. — И я себе нравлюсь… Ну, то есть, не то чтобы без него не нравлюсь, просто с ним больше, потому что, ну, в этом же и суть украшений, на то они и украшения, чтобы украшать, — Арс слышит, как Антон немного запутывается в своих словах от неловкости, целует его успокаивающе в висок. — Я очень рад, что ты начал признавать свою красоту, твоя работа с психологом явно идёт на пользу, — улыбается Арс, он допивает свой чай, отставляет на тумбочку кружку и укладывается головой Шасту на ноги. — Ты точно в порядке? — Если ты не перестанешь спрашивать, я прямо сейчас устрою нам второй заход, чтобы ты наглядно убедился в том, что всё гораздо более чем в порядке, а вот после второго захода может стать не в порядке, поэтому перестань это спрашивать. — Ладно-ладно, — смеётся Арсений, он прикрывает удовлетворённо глаза, когда пальцы Шаста зарываются в тёмные волосы на чёлке, гладят мягко, массируя, кожу головы. — Кайф, — урчит довольно Арс, ластясь ближе к прикосновениям. Они сидят так недолго, буквально до того момента, пока Антон не допивает свой чай, а потом укладываются полностью в постель. Целуются ещё какое-то время, обвивая друг друга конечностями, а потом засыпают. Выходные проводят за просмотрами фильмов и мультиков, утопая в бесконечном домашнем уюте, после каждых выходных на работу возвращаться не хочется всё сильнее, хочется не вылазить из кровати, обниматься с Шастом, готовить и ужинать вместе с ним, Арс думает, что такими темпами он превратит свою жизнь в жизнь подростка, который прогуливает уроки, чтобы целый день прогулять со своей любовью. Благо у Антона в этом плане лучше работает сила воли, он заставляет их каждое утро вставать, неожиданно, плестись на работу, а вечером создаёт такую атмосферу дома, что в принципе и не вспоминаешь ни проблемы на работе, ни то, что завтра на эту работу опять идти. Шаст больше не брал клиентов позже шести, чтобы не приезжать домой слишком поздно, переносил их иногда на вечера субботы, чтобы люди, у которых не получалось приезжать раньше семи, тоже могли хоть куда-то встроиться. Арс бухтит на это недовольно, жалуясь, что работа Антона забирает у них полдня общего выходного, но быстро успокаивается, понимая, что это в любом случае намного лучше того, как Шаст работал раньше: по двенадцать часов семь дней в неделю. На одних выходных Шаст тащит Арса с собой в Воронеж, потому что ему хотелось туда, потому что соскучился по маме с бабушкой, потому что уже необходимо было с ними увидеться. Арс упрямится, говорит Шасту, чтобы тот ехал без него, потому что, ну правда, что Арсу там делать, да и родственникам Антона покажется странно, что Шаст постоянно с ним таскается, да и пусть Шаст сам от него отдохнет, пусть получит удовольствие чисто в семейном кругу. Антон говорит, что Арс тоже его семья так-то, но когда Арсений спрашивает, сможет ли он это объяснить своим, отступает, заметно расстраиваясь. Арсу его расстроенным видеть фактически больно, он успокаивает его, говоря, что в этом ничего такого, что всё будет нормально, если Шаст поедет без него. Правда, за два дня до уезда Антона Арсу звонит номер, звонка от которого Арс вообще ну никак не ждал. — Алло? — отвечает недоверчиво на вызов Арс. — Арсений, ты зачем мне внука расстраиваешь? — слышится почти что строгий голос бабы Нат, только в голосе всё то же тепло сквозит, улыбка прячется. — Я не расстраивал, — теряется Арс. — О чём Вы? — Чего ты с ним ехать не хочешь? Я спросила, приедете ли вдвоём как в прошлый раз, он мне сказал, что ты не поедешь, потому что думаешь, что тебя там не ждут и не звали, — Арс слышит в её голосе, как она хмурится, говоря эти слова. — Совсем сдурел? Ты думаешь, я у себя на кухне каждого встречного чаем пою? — Арс едва ли сдерживает счастливую улыбку. — Не звали его, если нет никаких дел, давай дуй с внуком в Воронеж, считай я тебя позвала, не вырабляйся. — Что не делать? — Арс пытается спрятать улыбку в голосе. — Не выделывайся по-русски, давай, — смеётся бабушка Нат. — Считай, что пирог уже в духовку поставила. Вот так и договорились. Шаст удивляется, когда Арс вдруг говорит, что поедет с ним, спрашивает, почему тот передумал, и Арс со смехом отвечает, что был звонок и поступили указания сверху, что надо ехать. Антон сразу понимает что к чему, прячет краснеющее лицо в ладонях, стонет страдальческое: «Ба-а-а!». Арсений с него только смеётся, на самом деле ему от этого прямого приглашения от бабушки Нат стало очень хорошо на душе, ощущение, словно семья Шаста его приняла к себе, любит его, по крайней мере, бабушке Нат он точно нравится, это душу греет до глуповатой улыбки и напевания себе под нос. Шаст волнуется за то, как быть с Графом, пусть они и уезжают всего на два дня, но коту ведь надо это время как-то питаться. Арс просто выкладывает перед выходом из дома несколько пачек корма в ряд на полу, Граф умеет вскрывать их сам, наступая лапой и разрывая зубами. Правда потом весь дом был в ошмётках упаковки пачки, которую кот разгрызал, но это уже они как-то переживут. В этот раз едут на поезде в ночь, с вокзала едут сразу к бабушке Нат, чаёвничают у нее всё утро. Баб Нат действительно испекла шарлотку, они около получаса с Арсом обсуждали различные рецепты пирогов, кажется, бабушка даже передала несколько Арсу, а тот поделился с ней парочкой своих штучек, каждую из которых, впрочем, женщина знала, она на кухне будет подольше Арса, но его это не обижало, а наоборот: заставляло проникнуться восторгом и восхищением к этой женщине ещё сильнее. Шаст наблюдает за тем, как они общаются, точит пирог с чаем, он в этой кулинарной теме абсолютный профан и даже не пытается понять, о чём именно сейчас говорят Арс с бабушкой, но ему нравится наблюдать за их разговором: как Арсений смотрит на бабушку с восхищёнными искорками в глазах, как она ему отвечает с интересом и мягкой улыбкой. После Шаст едет к маме, Арс остаётся у бабушки Нат, Шаст не возражает, подшучивает над Арсением, разумеется, что их с бабушкой друг от друга не оторвать. Как только Шаст уходит, начинается марафон сплетен о нём, не злых, конечно, просто бабушка Нат с Арсом начинают говорить о том, что Антон выглядит куда лучше, что перестал мучиться бессонницей и нормально кушает. Даже в его движениях нет больше той скованности, которую можно было наблюдать раньше. Он начал ходить в бассейн плавать и ходить к психологу, это бабушка Нат знала, поэтому Арсений говорит об этом спокойно, Шаст начал себе нравиться, в нём почти не осталось той неконтролируемой злобы, что портила ему жизнь. В один момент это превращается в огромную похвалу Арсения, бабушка Наташа говорит, что он на Шаста хорошо влияет во всех смыслах, на что Арс, краснея, говорит, что никто так хорошо не влияет на Шаста, кроме как сам Шаст, который наконец начал работать со своей головой, признавать свои ошибки и перестал брать на себя лишнюю ответственность и вину. Шаст в это время приезжает к маме, отчим не вызывает в нём никакого раздражения, он извиняется снова искренне за то, как разбил тогда отчиму нос, будучи на взводе. Мужчина отмахивается легкомысленно, говоря, мол, кто старое помянет, тому глаз вон. Приобнимает Антона по-свойски за плечи, сначала чуть боязливо, словно опасается, что сейчас-то ему может от Антона снова прилететь, но Шаст абсолютно спокоен, отвечает с улыбкой на приглашение за стол. Оказалось, что сейчас у них в гостях и сводная сестра Антона, они сидят с мамой на кухне, та явно пугается, видя Шаста, и Антону становится бесконечно стыдно перед ней за то, как относился к отчиму и сестре, потому что он уверен, что этот мимолётный испуг вызван тем, как закончился последний неожиданный визит Шаста. Майя удивляется слишком открыто, видя какой Антон спокойный, пока разговаривает с отчимом, пока общается с сестрой о том, как у неё сейчас дела на новой работе, как она сама вообще, кажется, с их последнего разговора прошла целая вечность. На самом деле этот добродушный настрой Шаста всех сбивает с толку, потому что он каждому из них показал ясно, что не хочет общаться ни с сестрой, ни с отчимом, не хочет никого из них видеть, но сейчас он точно не против их компании, и это однозначно приятно. Отчим, наверно, раз семь за обед говорит, какой Шаст хороший парень, отчего тому становится ещё более неловко перед ним: ага, хороший парень, который разбил Вам нос при прошлой встрече. Сестра пытается узнать у Шаста, как у них дела с Ирой, сейчас Шаст понимает, насколько давно говорил про свои отношения, сестра наверняка про Иру знает от мамы, выходит, он не сказал маме про разрыв с Ирой. Он говорил бабушке, а та никогда не имела привычки пересказывать полученную новость всем, кого знала, а потому эта новость и осталась у одной лишь бабушки. Шаст говорит о том, что они с Ирой расстались, но сохранили близкие и дружеские отношения, они слишком многое прошли вместе, они слишком много значат друг для друга, чтобы после разрыва стать никем. Сестра говорит, что именно это и есть настоящая любовь: когда ваши романтические отношения и кончаются, вы всё равно остаётесь друг другу родными, остаётесь семьёй. Шаст улыбается на это мягко, а всего на секунду приходит в голову мысль, которая пугает, которая заставляет затаить дыхание: а если однажды они расстанутся с Арсом, смогут ли они так же остаться друг другу родными? Шаст от этой мысли отмахивается, слишком боязливая и колючая, неоправданная, у них с Арсом всё хорошо, ничто не предвещает никакой беды, у них всё хорошо, так и будет. Это просто страх потерять дорогого человека, потерять любовь. И этот страх успокаивает совершенно неожиданное открытие, мысль, нет, не о том, что они с Арсом будут вместе вечно, до конца времён, и ничего не предвещает никакой беды. Другая мысль. Шаст с тёплой улыбкой на губах вдруг понимает, что даже если и случится однажды что-то такое, что они разойдутся, если однажды их отношения будут закончены, между ними это ничего не поменяет. Арс будет продолжать его любить, будет успокаивать его в сообщениях, когда Шаста будут грызть плохие мысли, будет впускать в свой дом и ворчать о том, что Антон похудел и откармливать. Арс будет интересоваться, как он себя чувствует, будет продолжать о нём заботиться. Как мама после развода приходила к папе, чтобы просто поддержать. Потому что, несмотря ни на что, она продолжала его любить, потому что ей не было на него всё равно, потому что они были родными. — Антон, ты в порядке? — слышится взволнованный голос мамы сквозь завесу собственных встрепенувшихся мыслей. — Да, — улыбается ей Шаст, быстро промаргиваясь, чтобы отделаться от влаги, выступившей на глазах. — Просто мне сейчас наконец хорошо. Мама обнимает сидящего на стуле Шаста, прижимает к своей груди его голову, гладит по волосам, Антон жмётся к ней ближе доверчиво, ластится к рукам. Он улыбается немного грустно, смотря в сторону шкафа, за стеклом которого всё так же стоит фотография папы. Шаст в этот момент думает, что он бы был за него рад. — Может, перекурим на балконе? — спрашивает мама тихо. — Я бросил, — с улыбкой говорит Шаст, заглядывая маме в глаза, поднимая на неё голову. Она замирает на несколько секунд, разглядывает Шаста. — Это хорошо, — наконец улыбается она, гладя Антона по волосам поощряюще. — Очень хорошо. — А ещё я недавно начал ходить в бассейн плавать. — Ух ты, и как оно? — Руки ужасно болели на следующий день после первого заплыва, — смеётся неловко Антон. — Но мне нравится. — Помню, как вы с папой ходили в детстве в бассейн, тебе тогда ещё года три было, наверно. — О да, — смеётся Шаст. — Ты постоянно на него ругалась, что он не просушивает мне волосы нормально перед выходом на улицу. — Ага. — Я обожаю до сих пор эти зимы в своей памяти, — улыбается Шаст немного тоскливо. — Мы шли с ним плавать, плитчатый зелёный пол в раздевалке, старые душевые кабины, а потом выход к бассейнам, я плескался в лягушатнике, а он нарезал круги туда-сюда по большому бассейну. Потом мы переодевались, выходить из воды было дико холодно, а на улицу так вообще. А дома у бабушки та-а-ак тепло, борщ такой вкусный, — Майя смеётся с Шаста, который улыбается мечтательно с воспоминаний о бабушкином борще. — Хочется туда вернуться и остаться в том времени? — спрашивает тихо Майя. Хочет ли Шаст вернуться туда и остаться? Там, где всегда есть папа, он здоров и жив, смеётся с Антоном заливисто, учит его плавать и играть в шахматы, мама читает им книги, когда они втроём пытаются уместиться на диване, бабушка, ещё не потерявшая дедушку, вкусная до небес еда, тепло, отсутствие какой-либо ответственности и бесконечная свобода. Хотел ли бы Шаст туда вернуться? Может, на пару мгновений. Хотел ли бы он там остаться навсегда? Только не сейчас, зная всё. Если бы он там остался, не было бы Арса, который любит его всей душой, не было бы Иры, которая показала ему, что значит быть решительным и самостоятельным и уметь рассчитывать только на себя. Не было бы Поза, который всегда готов поддержать, помочь, выслушать. Не было бы Серёжи с его ужасным пошлым юмором и бесконечно тёплой улыбкой, преданностью и открытым всему миру сердцем. Не было бы Окс, которая показала, что значит любить человека, несмотря ни на что, отдавать ему себя целиком, как бы он ни прогонял от себя, показала, что такое настоящая верность и сила воли, что такое доброта и понимание. Шаст не хочет оставаться в том времени, потому что это значит, что он не узнает дружбы и любви своих самых близких людей. — Нет, — качает головой Шаст. — Потому что всё сложилось так, как должно было. В жизни всегда всё складывается, как должно, чтобы мы что-то поняли, чтобы осознали значимость чего-то. Поняли что-то хорошее или плохое — не важно, главное, чтобы поняли. Оценили значимость, потеряв что-то или едва не потеряв — тоже не важно, главное, чтобы осознали, чего это стоило, чтобы потом ценить то, что получаем, так, как должны это ценить. В жизни всё складывается так, как должно сложиться… Когда Шаст возвращается к бабушке Нат, где бабушка сидела с Арсом, Арсений не успевает толком ничего сказать, как Шаст просто кидается на него с объятиями, сжимает крепко в своих руках, вытискивая весь воздух из лёгких, говорит, что Арса любит, потом проделывает то же самое с бабушкой. — Нет, ну, дурной ведь, — вскидывает брови бабушка Нат, гладя нагнувшегося вдвое, чтобы её обнять, Шаста по лопаткам. — Что на тебя уже нахлынуло? Не случилось хоть ничего? — Нет, просто я вас люблю, вот и всё, — бубнит Шаст. — Мы тоже тебя любим, — смеётся тихо бабушка Нат. Так Арс понял, что его приняли в семью Шаста окончательно. Жизнь наполняется всё более радостными событиями, яркими красками, у Арса уже не хватает места на его маленькой эмоциональной палитре, чтобы столько чувствовать, но Антон то и дело делает что-то такое, показывая Арсу, что нет, его палитра изрисована только с одной стороны, а её ведь и перевернуть можно, а там ещё куча места для множества красок. Арс по возвращении в Москву после тех выходных в Воронеже доделывает-таки мудборд с тем, что у него ассоциируется с Шастом и его внешностью, показывает коллаж Антону, тот очень долго его рассматривает, не веря, что столько ассоциаций может вызывать один человек: там были зелёные воды необычайной красоты, и камни как изумруд и малахит, и потрясающие пейзажи в зелёных оттенках, и шоколад, и книги в старых переплётах, и бабочки, и радуга после грозы, и комнатные растения. Шаст засматривается на это всё, понимает, почему именно эти фото выбрал Арс, понимает всё это и действительно начинает ассоциативно видеть себя в этом коллаже. Он благодарит Арса за эту работу, целует его мягко, улыбается так счастливо, кажется, ему правда очень понравилось. В этом Арс убеждается, когда на следующий день Шаст приносит этот фото коллаж распечатанным в рамке, он ставит его на полке рядом со своими комнатными цветами, фоткает, крайне довольный результатом. Арс предлагает сфоткать его на фоне этого, благодаря чему тут разворачивается целая фотосессия, в которую Антон очень быстро втягивает и Арса, фоткает их вдвоём на фоне мудборда и домашних цветов. Через минуту, кажется, привлечённый шумом Граф приходит к ним в комнату и тоже оказывается втянутым в эту фотосессию, о чём очевидно жалеет, судя по выражению морды. Уже через день рядом с цветами появляется несколько фотографий с Шастом, Арсом и Графом. Наступает девятнадцатое апреля, Арсений поздравляет Шаста с Днём рождения, который выпал на середину недели, толком отпраздновать не получается из-за работы, но Антон не расстраивается, ему очень приятно от одного лишь факта, что Арс его поздравил, следил за датами и не забыл про этот день. Шаст вспоминает, что так и не подарил Арсу ничего на День рождения, тот отмахивается, говоря, что уже пофиг, в следующем году отпразднуют, как будто в первый раз. Шаст радуется одному лишь пониманию, что у Арса изменилось отношение к этому празднику, к своему дню, кажется, они правда залечили полностью раны друг друга, стали счастливы абсолютно. Вечером после работы Арс вручает Шасту подарок, Арсений понимает, что это вещь, которую Антон давно себе хотел, но Арс не думал, что Шаст будет насто-о-олько радоваться подаренной гитаре. Впрочем, Антон сам по себе очень эмоциональный и яркий, а тут ему дарят то, что он хотел себе пол жизни и наконец получил. Шаст скачет от радости весь вечер, пытается разобраться с кое-чем, скачивает себе тюнер для гитары на телефон, быстро схватывает, как гитару настраивать, и уже начинает учить аккорды, Арс ему поражается искренне. Уже через неделю Шаст выучивает полностью свою первую песню и играет её Арсу. Правда, далеко не с первого раза, он волнуется и ему явно неловко, он раз десять начинает играть, а потом останавливается резко под слова «сейчас-сейчас, секунду». Арс улыбается, наблюдая за этим, успокаивает Шаста, говоря, что он ведь уже слышал, как он поёт, пусть не стесняется, и это Антона реально успокаивает и он играет-таки свою песню. Почему первой выученной песней Шаста стала песня «Солнце вышло покурить на балкон» Алёны Швец, Арс догадывается, он ассоциирует эту песню с ними, песня про любовь Солнца и Луны, любовь двух противоположностей, что не могут быть вместе, только они смогли, насколько бы ни были разными, а в отдельных вещах похожими, они смогли справиться со всем, смогли быть вместе, и они счастливы сейчас, а это самое главное. Через ещё неделю происходит что-то слишком странное, Арс возвращается домой, а Шаст стоит на проходе, говорит Арсу что-то совершенно нечленораздельное, Арсению кажется, что это просто какой-то словесный поток без какого-либо смысла. Шаст продолжает стоять на коридоре, загораживая собой проход в гостиную, и не отходит в сторону, когда Арс пытается пройти. — Шаст, ты чего? Дай мне куртку повесить, — хмурится Арс. — А ты не хочешь выйти? — у Арса от этого вопроса челюсть отвисает: куда ему, мать вашу, выйти, он только пришёл с работы, уставший, и уже начинает раздражаться с происходящего и с того, что не понимает, что это вообще такое. — Ну, в смысле, погулять, — тут же говорит Шаст. — Сходи прогуляйся, — Шаст накидывает куртку Арсу на плечи, разворачивает его в прихожей к двери. — Не хочу я гулять! — восклицает Арс, не двигаясь с места. — Шаст! — Тогда в магаз сходи, там молоко заканчивается! — Там с утра ещё две бутылки было! — Блять, ну, купи мне шоколадок тогда, — продолжает Шаст попытки выставить Арса за порог. — Да что происходит вообще? — взвинчивается Арс. — Так, всё, не знаю, что у тебя… — Арс замирает, прислушивается к тишине в квартире, только что был какой-то странный звук. — Что это? — Что? Где? — нервно дёргает головой Шаст. — Что за звук? — Не было никакого звука, никаких звуков, только тишина и ничего-м-м-м, — Арс прикрывает Шасту ладонью рот, пытается расслышать что-то за мычанием Шаста в руку, хмурясь. Вот снова какой-то скулёж и писк. Арс узнаёт его достаточно быстро, он всовывает свою куртку в руки Антона, проходя вглубь квартиры, ориентируясь на звук, находит щенка, маленький ещё совсем, слеповатый, Арс этот звук маленького животного узнал, потому что Граф издавал похожие, когда был котёнком. Арсений разглядывает с любопытством светлого щенка, рядом с которым лежит Граф, умывая языком лапы. Арс разворачивается к Шасту, задавая все логичные вопросы одним лишь взглядом. — Прости, — хнычет Шаст. — Я просто увидел его и не смог его не взять! Я знаю, что надо было с тобой советоваться, знаю, что предупредить, спросить надо было, но я просто, — Шаст чуть ли не в отчаяние впадает, пытаясь оправдаться. — Всё нормально, — успокаивает Арс. — А вот пытаться меня выставить из дома было ненормально, — хмурится строго Арс. — Прости, я хотел оттянуть время, вот и… — Что за порода? — спрашивает Арс, садясь на корточки рядом с пищащим щенком. — Белый лабрадор, золотистый ретривер, хаски, бродяжка — я без понятия, я не разбираюсь в этом, — вздыхает тяжело Шаст. — Так а продавец что сказал? — Арс дёргает бровью, присматриваясь к лицу Шаста, который уселся рядом на полу. — Я не спросил, и никаких бумажек не дали, Арс, ты только не злись, я его вообще в переходе купил… — Блять, — Арс вздыхает обречённо, прикрывая ладонью глаза. — Значит, берём его и едем сейчас в ветеринарку, надо делать прививки, узнавать породу и так далее. — Прости… — Всё нормально, Шаст, — улыбается мягко Арс, — ты просто нашёл для нас очередное приключение на задницу, ничего нового. Ты его как-то назвал уже? — Я даже не уверен, что это «он», — грустно говорит Шаст. — Ясно, — вздыхает Арс. — Принеси с балкона перевозку Графа, а я его пока возьму, — говорит Арс, тянет свои руки к щенку, не успевает Шаст сказать, что это явно плохая идея и этого делать не стоит, как Граф выпрыгивает перед Арсом, шипит на него громко, ударяя лапой и царапая Арсу руки. — Это ещё что такое? — отшатывается Арс. — Вот с этим я и пытался разобраться, — морщится Шаст. — Они посидели вдвоём всего полчаса, а Граф к нему теперь не подпускает. — Он не шипел на меня четыре года! А о царапинах и речи не идёт! — Давай я как-то попытаюсь оттащить Графа, а ты спрячешь щенка в перевозку… С трудом, но они всё-таки справляются с поставленной задачей, правда, у Шаста все руки в крови из-за царапин и укусов Графа. Перед тем, как выехать к ветеринару, Арсений обрабатывает кропотливо Антону руки перекисью, тот чуть ли не скулит со своей ужасно хреновой переносимостью даже малейшей боли. В ветеринарке оказывается, что это всё-таки мальчик, порода: лабрадор. Арсений с Шастом узнают, когда следует сделать щенку прививки, после чего забирают его обратно домой, записавшись на необходимое время. Так в их доме появился маленький белый пёс, которому они никак не могли придумать имя. Это, как и в случае Графа, делает Окс, она сидит у них на выходных, играется с щенком, пока Арс рассказывает про то, как это белое маленькое чудовище появилось в их доме. — Так тебя в переходе взяли, — улюлюкает Окс, потираясь носом о макушку восторженного её вниманием щенка. — А Графа ты брал через какие-то замудрённые связи и за немаленькие деньги. Но мы попроще, да? — улыбается она щенку, целуя в повисшие ушки. — Они с Графом прямо герои Марка Твена. «Принц и нищий» в своём животном проявлении. — И правда… — А как звали мальчика? — вдруг высовывается из кухни Шаст, который заваривал всем чай. — Мальчика, который был нищим и встретил случайно принца, ну, в книге, как его звали? — А, Том Кенти, — понимает вопрос Окс. — Кенти, — говорит Шаст, — его будут звать Кенти. — Окс, ты прямо какая-то крёстная мама для нашего питомника, — смеётся тепло Арс. — Значит, Кенти, да? — улыбается он, гладя щенка за ушком. — По-моему, звучит мило, — улыбается Окс, поддерживая идею Шаста. — Если вам нравится, то я вообще в восторге, — смеётся Арс с воодушевлённых Антона с Оксаной. — А Ира не приедет? — любопытствует Шаст, снова высовываясь с кухни. — Приедет, она просто задержалась там по своим делам, — кивает Окс. — Как у вас дела? — интересуется Шаст, стараясь не звучать слишком уж любопытствующе, чтобы не перелазить чужие границы личного. — Нормально, всё хорошо, — улыбается Окс. — Она написала, что ей ромашковый чай заваривать, — смеётся Оксана, читая пришедшее только что от Иры сообщение. — Кто бы сомневался, — фыркает Антон. — Напиши ей, что я и так это знал прекрасно. Так проходит не один день, Арс всё чаще говорит с Окс открыто, спрашивает её мнения, интересуется её мыслями, никогда больше не оставляет её в стороне, заботится о ней и с радостью и благодарностью получает такую же заботу в ответ. Серёжа каждый чёртов раз, когда приходил в гости, начинал всем рассказывать, что вот эти обои он клеил, с такой гордостью, что Арса смехом нещадно распирало на добрые минуты две. Серёжа пользовался особенной популярностью теперь не только у Графа, но и у Кенти, который буквально за месяц подрос довольно-таки значительно. Арс приучается к своей новой жизни, даже не вспоминает уже о том, что когда-то казалось нормой, больше его не мучают кошмары, а боль в руке не возвращается, только если ему не удавалось её как-то неразумно напрячь. Арс снова бегает по утрам и дышит полной грудью, гуляет по всему городу, находя самые странные и самые красивые места, делает много фотографий, а когда находит что-то особенно интересное, тащит туда и Шаста посмотреть. Буквально рядом с их домом находится Коломенский парк, в котором и воздух свежий за счёт большого количества деревьев, и покушать где есть, и много интересной архитектуры: старый каменный мостик неподалёку от камня, который был по легенде окаменевшими внутренностями Змея Горыныча, которого здесь победил богатырь Добрыня. У камня интересная форма с высеченными выступающими округлостями и надписями, Арс говорит, что, скорее всего, это был жертвенный камень, на котором приносили жертву языческим богам, Шаст говорит, что тот душнит и это однозначно внутренности Горыныча, которые окаменели. Шасту всерьёз или хотя бы в шутку в эти сказки хочется верить, поэтому Арс не настаивает. В этом же парке есть много древних церквей и одно из самых старых кладбищ, в целом, тут можно было гулять сколько угодно и всё равно находить что-то новое, как один из домиков Петра Первого, картинг и один из таинственных камней Евфросинии Полоцкой с крестом. В этом же парке открывается вид на реку, Арсений рассказывает, что помнит ещё то время, когда вокруг этого места был крупный скандал: экологическая катастрофа, в реку выливались химикаты, радиационный уровень начал опасно повышаться, дело пытались замять, а так по факту ничего и не изменили. Арс говорит, что они сейчас над этим работают, одна из их задач на следующий месяц, это займёт много времени, но Арсений настроен очень серьёзно, а это значит, что у всех, кто будет стоять на пути, не будет ни единого шанса. Они часто гуляют вечерами, и Арса каждый раз смешит то, как панически быстро пытается пройти по набережной Москвы-реки Шаст, потому что на ограждении набережной очень много пауков-крестовиков, Арс говорит, что бабушке Нат тут бы точно понравилось, смеётся, пока Шаст ускоряет шаг. Впрочем, смеяться над Шастом перестаёт, когда в один ветреный вечер ему самому прямо в лицо прилетает на паутинке крупный паук. Арс взвизгивает коротко, стряхивает паука с себя, просит Шаста молчать, иначе он сейчас расплачется от пережитого испуга и неприязни. Больше они по той стороне набережной не ходят. В конце мая возвращается в Москву Дима, он передаёт Арсу письмо от Андрея, это мысли и чувства, что их когда-то связывали друг с другом и которые они оба решили разорвать, оставив далеко у себя за спиной. Андрей пишет, что Арса простил и просит у него прощения тоже, потому что ему тоже есть за что перед Арсом извиняться. Андрей пишет о том, что жизнь теперь обещает стать в разы тяжелее, многие не хотели брать на работу из-за того, что у Андрея рябило личное дело, а сейчас, когда ко всему прочему добавляется срок в тюрьме и психушка, станет непомерно тяжело, но Андрей обещает справиться. Он в шутку спрашивает, нет ли у Арса места в компании для культуролога, но тут же сам отказывается от своих слов, говоря, что лучше бы им с Арсом никогда не пересекаться больше, не потому что злятся или в обиде друг на друга, не потому что больно или неправильно, нет, просто потому что так будет лучше для них всех. Андрей искренне желает Арсу счастья, настоящего счастья, а не удовлетворения тем, что имеешь над кем-то власть. Он пишет, что Шаст — тот человек, на которого Арс может положиться, которому может верить, он не такой плохой, каким иногда почему-то пытается показаться. В целом, Андрей ещё раз желает Арсу счастья и покоя и прощается, прося не отвечать никак на это письмо и вообще сжечь его после прочтения, чтобы так символично расстаться друг с другом навсегда и окончательно. Арсений, преисполненный самыми противоречивыми чувствами, это желание исполняет, сжигает письмо в раковине, нещадно надымив в квартире, из-за чего Шаст на него ругается, Граф шипит, а подросший уже значительно Кенти лает. Арс просит их притихнуть, а то у него взорвётся голова, но при этом он чувствует себя сейчас самым счастливым человеком на свете. Постепенно подходит лето. Арс, как и обещал, везёт в середине июля Шаста на поле подсолнухов, фотографирует его в цветах, тот в голубой майке на фоне подсолнухов и ярко-голубого неба выглядит потрясающе. Шаст красивый до безумия, искренний в своём смехе и тёплый такой, что даже солнце, кажется, греет слабее его улыбки. Когда Арс показывает ему получившиеся фотографии и говорит, что Шаст получился очень хорошо и он очень красивый, Шаст отвечает с тёплым смехом, что он видит и затягивает Арса в долгий поцелуй, заваливаясь с ним в траву рядом с полем подсолнухов. Оторваться их друг от друга заставляет заползший под майку Арса муравей. Этим же летом они берут ещё один маленький отпуск, буквально на неделю. Серёжа жалуется, что ему теперь надо не одного Графа брать к себе, а ещё и Кенти, вот этого питомника ему у себя дома не хватало для полного счастья, он говорит, что если эти идиоты заведут себе ещё кого-нибудь, на него пусть даже не рассчитывают. Летят в Испанию, тут у Арса не было таких связей, как в Париже, но оно и не нужно, отдых в любом случае проходит прекрасно. Они ходят купаться на море, посещают Барселону и Мадрид, Арс показывает Шасту храм Святого Семейства, про который рассказывал, когда они были во Франции, теперь Шаст своими глазами видит то, о чём Арс ему говорил: храм всё ещё строится и действительно видно, что строилось сто лет назад, а что недавно из-за различия старых и новых материалов. Арсений так же показывает Шасту Готический квартал в Барселоне, отводит его к собору Святого креста и Святой Евлалии. Шаст хмурится, говорит, что странно себя здесь чувствует, словно уже был здесь, на что Арс только пожимает плечами, говоря, что, может, Антон видел это место в каком-нибудь фильме, и Шаст с ним соглашается, так же пожимая плечами. В Испании очень жарко, поэтому они стараются гулять либо рано утром, либо на закате и ночью. Шаст смеётся с Арса, который старается прикрыть максимально кожу, дразнит его вампиром, приглашает на ужин графа Дракулу. Арс на эти дразнилки не обращает никакого внимания, продолжает защищать кожу от солнца и терпеливо обрабатывать солнцезащитными средствами легкомысленного Антона. И когда они возвращаются в Москву, а Серёжа, встречающий их в аэропорту, жалуется на то, что они совсем не загорели, а он уже думал дразнить их детьми из Чунга-Чанги, Шаст смотрит на Арса с искренней благодарностью за то, что мазал его всеми этими кремами для защиты от солнца. Шаст вспоминает, находя в тумбочке дневник пациента, что так его и не прочитал. Он смотрит какое-то время на эту потрепанную книжку, улыбается немного грустно и прячет её обратно. Прошлое в прошлом, сейчас всё хорошо, сейчас этот дневник и знание его содержания Шасту совершенно не нужны. Арсений налаживает общение с сестрой, приглашает её на праздники, их отношения правда налаживаются, и Шаст с радостью подслушивает то, как они, готовя что-то на кухне, обсуждают детство и, откровенно говоря, перемывают кости родителям. Шаст думает, что это прекрасно для Арса и для Ани, это наладит и укрепит отношения между ними и при этом поможет им вместе пережить ту жестокость, что была по отношению к ним в детстве. В конце лета происходит кое-что настолько же неожиданное, насколько закономерное: Дима женится. Тридцать первого августа у них с Катей свадьба, он приглашает Арса с Шастом, просит Антона быть его шафером, всё как надо. Шаст поздравляет его, принимает приглашение с огромной радостью за Диму, но от предложения быть шафером пытается отвертеться, боясь накосячить в чём-то. Арсений поддаёт ему уверенности, обещая, что будет рядом и со всем поможет, и Антон-таки сдаётся. На свадьбе не так много людей, в основном семья и друзья, где-то коллеги, где-то гости, которых с собой прихватили приглашённые. Когда доходит до танцев, уже после первого танца жениха и невесты Арс приглашает Оксану, Ира подхватывает под локоть Шаста. Безумие какое-то, Шаст танцевать вообще не умеет, понимает как двигаться инстинктивно, они меняются парой: Шаст с Окс, Ира с Арсом — что же, это ещё более странно. Серёжа смотрит на это всё с каменным лицом, не может дальше смотреть на этот цирк, знает он всё про этих четверых, понимает, кто там с кем танцевать на самом деле хочет, просто неловко им тут при всех, поэтому Серёжа берёт ситуацию в свои руки. — Позвольте украсть Вашего жениха, Екатерина, — лыбится Серый, подхватывая Поза под локоть. — Ты чего творишь? — смеётся в голос Дима, когда Серёжа ведёт его по кругу в вальсе. — Даю прикрытие нашим радужным, а ты чё вообще возмущаешься, уж потанцуй со мной, сто лет дружим, — бурчит Серёжа, вызывая у Поза новую волну смеха. Остальные танцующие эту эстафету принимают, все, кто был разбит по парам, переформировались в пары мужчина-мужчина, женщина-женщина, кружась в вальсе со своими друзьями и коллегами, давясь смехом от этого представления. — Я уж думал, придётся до конца песни с Ирой танцевать, — смеётся Арс, устраивая руки у Шаста на плечах. — Поверь, она танцует получше меня, — смеётся неловко Шаст. Оставшиеся гости, кто не участвовал в танцах, просто смеялись с этой картины. — Интересные сейчас свадьбы, — улыбается Майя, мама Шаста, которую Дима тоже пригласил, считая семью Шаста и своей семьёй. — Тебе напомнить, какие были конкурсы на вашу свадьбу с Андреем? — хмыкает весело бабушка Нат. — Прошу Вас, не стоит, — тут же краснеет Майя. Катя с Позом целуются, надев друг на друга кольца и сказав ритуальное «да», все хлопают, кричат «горько», поздравляют новобрачных громким улюлюканьем. Арс бросает короткий взгляд на Шаста: тот светится, бегает восхищённо глазами от Поза с Катей к Арсу, а потом наклоняется к Арсу и говорит на ухо: — Я тоже так хочу. — Прямо так? — усмехается Арс. — Не, слишком шумно, — смеётся тихо Шаст. — Давай просто обменяемся кольцами, поцелуемся и закажем пиццу. — Звучит как план, — Арс подхватывает его смех, смотрит за тем, как Катя кидает назад букет и тот прилетает прямо в лицо разговаривающему с кем-то Серёже. Шаст с Арсом смеются с испуганного взгляда Серого, когда тот понимает, что ему прилетело. — Не-не-не, нахер надо, — не соглашается с произошедшим Серёжа. — Так вот, Вы, да, Вы, возьмите себе, — мужчина, которому Серёжа пытался отдать букет, смеётся, мотая головой, говорит, что он уже женат. — Бля. О! А ну вы! Шпала, лови! — орёт Серёжа, кидая букет в Шаста. — Так, выходит, — Шаст мнётся, немного краснея, ворочая в руках пойманный букет. — Кольца, поцелуй и пицца. — Я согласен, — улыбается Арс. — Во всех смыслах. — Боюсь сглазить, но такая пара замечательная, лишь бы у них всё было хорошо, — говорит Майя сидящей рядом бабушке Нат. — Сглазишь, не сглазишь, а таким парам ты ничего сглазом не сделаешь, — смеётся тихо бабушка Наташа, делая глоток шампанского. — Таких хоть обпроклинай, а с ними и их любовью ничего никогда не случится. Такая любовь не рушится ни временем, ни другими людьми, ничем. Слушая это Майя смотрит на прекрасную пару Позовых, которые обнимаются нежно, помогают друг другу сесть за стол. Говоря это, бабушка Нат смотрит на внука, который искрящимися от счастья глазами смотрит на Арсения, который в свою очередь ему не уступает, улыбается ярко, смотрит любяще. Такая любовь никуда и никогда не пропадает, никто не знает об этом лучше бабушки Нат.