Про доверие, психологов и оригами

Арсений возвращается домой немного поздно, в офисе они долго обсуждали с Оксаной план дальнейших действий касательно деятельности компании. Всё развивалось слишком быстро, и Арсу казалось, что они не поспевают. Оксана его успокаивала, то и дело ссылаясь к словам Иры, которой сейчас не было в Москве, Арсения это немного беспокоило. Арс не знает, что вызывало беспокойство сильнее: то, что сейчас Иры нет рядом, а её работа очень важна — она помогает Арсу очень сильно — или же то, что она сейчас поехала поддержать Андрея, с которым они оказались близко знакомы. В целом, у Арса просто начинают закипать нервы из-за этого всего, нерешительность и сомнения возвращаются, и хоть Окс делала всё, что могла, чтобы Арсения поддержать, подбодрить, успокоить, домой он всё равно возвращается с поднятыми нервами. Ещё и Ориана, которая сегодня весь день ходила с каким-то уж больно важным и самодовольным лицом, словно что-то уже натворила, Арсения выбивала из душевного равновесия окончательно. Нервы и так натянуты как струны, которые перетянули, и они вот-вот лопнут, а когда Арсений возвращается домой и видит хмурого Шаста, сосредоточенно думающего о чём-то, его уже чуть ли не трясти начинает, ну, хоть где-то должно быть у него всё спокойно, а вот это лицо Антона вообще не успокаивает. — Привет, — здоровается скомкано Шаст с тяжёлым вздохом, не предвещающим ничего хорошего. — Арс, надо поговорить. Арсений разворачивается в прихожей, надевает обратно куртку. — Ты куда? — теряется Шаст, хлопая удивлённо глазами. — За водкой, — серьёзно говорит Арсений. — Не-не-не, давай без этого, — качает головой резко Шаст, подрываясь к Арсению и снимая с него обратно куртку. — Всё нормально, ну, почти. И говорить мне надо с тобой трезвым, никакой водки. — Что же за день такой? — стонет страдальчески Арсений, поднимая вверх голову, словно обращает этот свой вопрос к небу. — Случилось что-то? — волнуется Шаст, обвивая Арса за пояс руками. — Не случилось, просто завал на работе полнейший. Ира уехала. У меня теперь такое чувство, словно на ней всё только и держалось, — сбито говорит Арсений. — А если так, то в чём вообще моя значимость? Я, вроде, и делаю всё, что делать должен, а сейчас… — Арс, ты же не думал, что это всё: образование компании, её рост, развитие — будет легко? — спрашивает Шаст мягко-мягко, целует в лоб успокаивающе. — Сейчас, видимо, просто начался этап, когда всё начинает усложнятья, дело не в том, что Ира уехала и всё на ней держалось, просто такое время, ты большой молодец, ты справляешься, Арс, но, конечно, это очень тяжело. Ты ведь понимал, что будет тяжело? — Понимал, — вздыхает Арсений, прижимаясь лбом к Антонову плечу. — Просто устал, видимо. Хочу побыстрее выходные уже. — У тебя всё получится, ты молодец, — снова целует Шаст, в этот раз в макушку. — Если тебе надо как-то выговориться об этом, я всегда готов тебя слушать как твой человек. — А как психолог? — хмыкает Арсений. Это странно: эта формулировка Шаста — словно он умывает руки от Арсения как от своего клиента. Шаст не отвечает, молчание затягивается, и Арс отстраняется от него, чтобы заглянуть в лицо: глаза опущены, Шаст кусает нервно губы, чуть сведя брови. — Надо поговорить, — повторяет Шаст, хмурясь жалостливо. — Только переоденься, помойся — всё, что тебе нужно, чтобы не чувствовать себя некомфортно с твоим потенциальным ОКР, — улыбается нерешительно Шаст. — Покушай, выпей кофе… — Может, всё-таки за водкой? — вздыхает прерывисто Арсений, Шаст мотает головой, выпуская его из своих рук. Арсений идёт в душ, переодевается в домашнюю одежду, ужинает разогретой едой, пьёт кофе. Не нравится ему всё это: то, как Шаст сказал сначала создать себе комфорт перед разговором. Это напоминает то, как врачи просят сесть перед тем, как озвучить ужасные новости. Типа всё хорошо, но вы присядьте на всякий случай. Ага, хорошо, замечательно просто. Арсений бросает взгляд на сидящего напротив Антона, который всё так же хмуро задумчив, он настолько погружён в свои мысли, что во время того, как пьёт чай, даже не берёт из миски ни шоколад, ни конфеты, ни печенье — смешно, конечно, но для Арсения это дурной знак. Шаст — сладкоежка невыносимый и то, что он сейчас не обращает на носители сахара никакого внимания, не говорит ни о чём хорошем. В груди всё сильнее разрастается дурное предчувствие. — Я тебя слушаю, — говорит Арсений, отодвигая от себя кружку с выпитым кофе, складывает руки, сложенные в замок, перед собой на столе. Поза выдаёт его напряжение, и Шаст совершенно не понимает, как сказать то, что сказать надо, чтобы это сбавило в Арсе это напряжение, а не увеличило его в сто раз. — Так, — выдыхает долго Антон, собираясь с мыслями и силами. — Если бы я сказал тебе, что изменил, ты бы поверил? — Нет, — дёргает бровью Арсений. — Только если тебя не изнасиловали, а это уже с трудом назовёшь изменой. — Угу, — Шаст сглатывает тяжело подступивший к горлу ком. У него на губах от ответа Арса на секунду вздрагивает улыбка, это так приятно: осознавать, что Арс верит безгранично, что не сомневается в верности, отвечает на это так уверенно и спокойно. — Почему не поверил бы? — Серьёзно? — Арсений ставит руки, всё так же скреплённые в замок, на локти на стол, упирается в замок из пальцев подбородком, не отрывает от Шаста внимательного взгляда. — Зачем бы тебе это делать? Я тебе нравлюсь, ты меня любишь, все потребности удовлетворяются, да и тебе кроме меня никого не надо, я же знаю всё это, сам то же чувствую. Так к чему этот вопрос, какая-то этическая головоломка? — Этическая, — повторяет с горьким смешком Антон. — А ты мог бы поверить в это, если бы я попросил тебя? — Поверить в то, что ты мне изменил, прекрасно понимая, что ты этого не делал? — морщится Арсений. — Для чего, Шаст, блять, перестань юлить, у меня нервы как струны сейчас, пожалуйста… — Нам надо как-то расстаться, — говорит Шаст. — Чего? — у Арсения отвисает челюсть и лицо вперёд от удивления выдвигается, он вылупливает на Шаста глаза так, словно тот только что на полном серьёзе ему начал доказывать, что Земля плоская. — Зачем? — Потому что иначе я получу направление на заседание к комитету этики, а потом, скорее всего, — в суд. А потом, скорее всего, сяду за абсолютную профессиональную халатность и… — Так вот, блять, почему она сегодня такая довольная ходила, — зло выплёвывает Арсений, вставая из-за стола, отходит к окну, опирается ладонями на подоконник, пытается ровно дышать. — Она тебя нашла, условия тебе ставит? — раздражённо спрашивает Арсений, поворачиваясь к Антону через плечо, тот склоняет голову вбок виновато, чуть пожимает плечами. — Комитет профессиональной этики, браво! — плюёт ядом Арсений. — Давно надо было её убить, говорил же Серёжа, почему не послушал? Блять, — Арс прижимается лбом к холодному оконному стеклу. — Арс, — зовёт тихо Антон, подходя к нему и обнимая со спины, чуть повисая на плечах. — Понимаю, как всё хуево… Но ты же понимаешь, что я тебя бросать не хочу, отпускать тебя не хочу, прогонять не собираюсь. Я люблю тебя, Арс… — Понимаю, — вздыхает Арс, отчего стекло запотевает. — Но как будто бы и выбора не оставили, да? — усмехается Арсений. — Надо думать, что делать, а голова ничего не варит, что-то придумать, но ничего в голову не приходит. Шаст, — Арсений разворачивается в руках Антона, берёт ласково за щёки, — спасибо, что сказал прямо, а не придумал какую херню и не натворил глупостей. — Не сказать тебе прямо было бы самой большой глупостью, — честно говорит Шаст, прижимаясь подбородком к макушке Арса. — Ну, правда, какие тут ещё варианты, кроме прямого разговора? — Мог меня бросить и легко отделаться от всех проблем. — Мог тебя бросить? — неверяще переспрашивает Шаст, беря в свои ладони лицо Арса. — И это я недооцениваю свою значимость? Арс, я не мог тебя бросить, не могу и не смогу. Я люблю тебя больше жизни, как я мог тебя бросить, совсем сдурел? — Ладно-ладно, — успокаивает Арсений. — Я просто так… Правда сдуру ляпнул, устал слишком, видимо. Но что делать будем? — спрашивает Арсений с открытым отчаянием. — Я, конечно, тебя подожду с тюрьмы, мне не впервой, но хотелось бы этого избежать. — Такой ты козёл, конечно, — тянет с обречённым смешком Шаст. — Дело не только в тюрьме. Это, конечно, пиздец как страшно, но это не единственный момент: у меня закроют лицензию психолога, я потеряю работу, я всего лишусь в профессиональной сфере. — Да, я понимаю, — кивает Арсений с очередным тяжёлым вздохом. — Почему, блять, у нас всё вот так постоянно, ни месяца не может пройти спокойно, постоянно что-то случается, перестало с нами случаться, так что-то извне пытается всё разрушить. Словно Вселенная говорит: не судьба вам. — Не говори глупостей, — Шаст трётся кончиком носа о переносицу Арсения. — Для меня голос Вселенной — это голос бабушки, не спрашивай ничего, пожалуйста. А бабушке ты нравишься, — Арсений смеётся коротко с этого заявления, жмётся ближе к Шасту в объятия. — Это замечательно, конечно, но не думаю, что я продолжу ей нравится, если из-за отношений со мной ты угодишь за решётку. — Дело не только в этих отношениях, Арс, а во всей этике, я нарушил каждый грёбаный принцип, только сегодня это понял, херово так… И херовее от того, что мне на это она глаза открыла. Словно человек, который хуже тебя, ткнул тебя в то, что ты из себя представляешь на самом деле и ты такой: о, так я такое же дерьмо как и ты. — Перестань, — просит Арсений требовательно. — Она и рядом с тобой не стояла. Даже не думай себя с ней сравнивать. Я так понимаю, вы достаточно с ней пообщались, чтобы ты понял, что она за человек, и, надеюсь, теперь ты и понимаешь, что твоя ревность и неуверенность были совсем некстати. — Понимаю, — кивает Шаст, опуская глаза. — Прости, пожалуйста. Я совсем дурак… — Есть немного, — улыбается ласково Арсений, гладя бережно Шаста по волосам. — Что же нам теперь делать? — спрашивает Арсений у самого себя, опуская задумчиво вниз глаза. — Дожили, что ж у меня вечно в отношениях этот ущербный сюжет Ромео и Джульетты? Шаст отстраняется резко от Арса, смотрит ему в глаза с какой-то безумной идеей, горящей в зелени. — Что? — не понимает Арсений. — Ромео и Джульетта, — повторяет Шаст, словно это всё объясняет. — Шекспир! — Ага, Уильям! — повторяет с такой же интонацией Арсений, смотря на Шаста как на поехавшего. — Шекспир, Арс! Театр! — Что? — Театр, — Антон щёлкает нервно пальцами, прикрывая веки, пытается вспомнить слово, так не вовремя из-за волнения выпавшее из головы. — Спектакль!!! — вспоминает Шаст, хлопая в ладоши. — Представление! Нам нужно устроить маленький спектакль и всего лишь! — Типа мы расстались? — хмурится Арсений, смотря на активно кивающего Шаста. — Это слишком рискованно, если не поверит, тебе пиздец, Шаст. — А есть выбор? Лишиться тебя — пиздец, попытаться устроить представление и провалиться — пиздец, ничего не делать — тоже пиздец. А так есть хотя бы шанс, Арс! — Не знаю даже… Она ведь сама из театра, Шаст, если увидит, не поверит… — Повторяю: в любом случае — пиздец! Хотя бы попытаться стоит, Арс, — Шаст вдруг расплывается в какой-то отнюдь не доброй ухмылке, смотрит на Арсения с лисьим прищуром. — Неужто не справишься? — такая очевидная провокация, а Арс ведётся как дурак последний. — Арс, ты первоклассный манипулятор и бывший актёр, неужто не потянешь? — Да как два пальца об асфальт, — усмехается Арс, запаляясь чужим пламенем. На следующий день после разговора с Шастуном Ориана видит, какой подавленный приходит на работу Арсений, ходит, словно в воду опущенный, грустный до безобразия, немного раздражённый, бесится, когда кто-то пытается узнать у него, что случилось. О, Ориана знает это настроение Арсения как никто. — Арс, всё в порядке? — спрашивает с бесконечным беспокойством Оксана, останавливая Арсения посреди офиса. — Да-да, нормально, — отмахивается от неё Арс. — Не говоришь опять, что происходит, — хмурится резко Окс. — Я же вижу, что что-то не так. «Если ты видишь, значит, всё получается как надо. Но, если продолжишь давить, поймёшь, что я играю, не знаю, стоит ли понимать тебе», — проносится в голове Арсения. — Окс, всё нормально, — улыбается Арсений, как улыбается всегда, когда хочет что-то утаить от окружающих. — Арсений! — кричит вдогонку Окс уже ушедшему от неё Арсу. Арсений буквально затылком чувствует на себе заинтересованный взгляд довольной происходящим Орианы. Видит краем глаза, как она плетётся за ним тенью, как змея за мышью. Только правда ведь в том, что Арсений — никакая не мышь, Арсений — такая же змея, нет, не такая, если Ориана — обычная серая гадюка, то Арс был королевской коброй. И зря она покусилась на то, что ему дорого, зря посмела даже попытаться надавить на Шаста, заставить того бояться потерять Арсения или работу. Арсений таких как Ориана ел раньше на завтрак, а навыки игры и манипуляций никуда из него не исчезли, да, он перестал их применять на людях, Шаст его фактически отучил от этого, но сейчас, когда это нужно им с Антоном в одинаковой мере — сейчас Арсений оторвётся на полную катушку. Лишь бы не оступиться. — Арсений! — выскакивает прямо перед носом Оксана, стреляет разгневанно в Арса глазами. Блять, вот Окс сейчас совсем некстати со своим напором, заботой и небезразличием к Арсу, она так и пытается вытянуть из него то, что произошло, а Арс не продумывал детально, что «произошло» у них с Шастом, заранее. — Что случилось? Чего стоят твои извинения, если ты ничего по отношению ко мне не изменил?! Так и продолжаешь ни во что не ставить и отмахиваться! Арсений цепенеет, не может он сейчас вот так с Окс поступать, отмалчиваться, игнорировать её вопросы, намекнуть бы ей, что это только спектакль, но не получится сделать это так, чтобы Ориана, наблюдавшая со стороны, опёршись на стену плечом, не поняла бы того же. Но Арсу вдруг приходит гениальная идея в голову, он в одну секунду придумывает, что именно у них «случилось» с Шастом, при этом так, что Оксана сразу поймёт, должна понять, по крайней мере, что что-то тут не так, что Арс привирает зачем-то, догадается, что происходит, потому что всегда была умнее, чем её видели люди, потому что видит Арсения как облупленного. — Я его бросил, — говорит Арсений с горькой ухмылкой. — Что..? — у Оксаны лицо бледнеет. — Он изменил мне со своей бывшей, — взмывает руками Арсений. — Подумать только, приревновал меня, устроил мне скандал, все мозги выебал, а сам с ней..! — рычит разочарованно Арс. У Окс в голове звенящая пустота. То, что Арсений ей говорит, никак не вяжется с реальностью. Потому что бывшая Антона — Ира. Ира уехала в Питер, а ещё она с Окс, вроде как, с Окс. Или нет? Или она тоже Окс изменила, получается? Что вообще происходит? Нет, бред какой-то, не вяжется, Ира уехала в Питер, Окс сама её на вокзале в поезд сажала, а если это случилось раньше, то когда? Нет, не может такого быть, они с Ирой всё время вместе, дома и на работе, что за бред? — Но ведь она… — нерешительно начинает Окс, ничего не понимая. — Что? Не верится, да? — усмехается горько Арсений. — Вот и мне не верилось, до последнего думал, что какой-то розыгрыш тупорылый, но нет блять! Я удовлетворил твоё любопытство касательно моего плохого настроения, Окс? Оксана бегает глазами по лицу Арса, тот раздавлен, разбит, разочарован и разозлён, ему больно, но это всё ещё не вяжется между собой. Оксана разглядывает Арса, его напряжённую позу, лицо, полное негативных эмоций, но… Стоп. У Арса не дрожит рука, он её не пережимает у локтя, её не сводит судорогами — она не болит. Но у Арсения начинает болеть и дрожать травмированная рука от плохих чувств и эмоций, её сводит судорогами и неприятной дрожью, но сейчас его рука абсолютно спокойна, пальцы немного сжаты, но в целом она ему не болит. — Хочешь поговорить об этом? — с сочувствием спрашивает Оксана, заглядывая Арсу в глаза с напущенной жалостью, Арсений видит, что Окс за что-то зацепилась, поняла, что что-то не то происходит, всё-таки она знает его лучше кого-либо. — Люди иногда совершают ошибки, Арс, тебе ли не знать? Может, у вас всё как-то наладится ещё. — Вряд ли, — выплёвывает Арсений. — Я выгнал его из квартиры со всеми его вещами, я не хочу его видеть. Больше я этого человека не знаю, для меня его больше нет. «Переигрываешь, Арс, — смеётся про себя Оксана. — Знать бы ещё, для чего играем». Окс замечает стоящую чуть поодаль Ориану, которая наблюдает за ними, подслушивает разговор. Интересно, а она правда глухая на одно ухо? Потому что, как кажется Окс, слышит она отлично. До Оксаны вдруг доходит, что постановку они ставят как раз для «рыжей мымры», как называла её Ира, а значит всё идёт по плану, да? Знать бы ещё, в чём этот план. Арсений от Окс уходит, закрывается в своём маленьком кабинете, садится за стол, тут же доставая свой телефон, заходит в переписку с Шастом. Шаст Ну как там? Оскар уже покупать? Мой козёл Главное, чтоб не «Золотую малину» Окс только что чуть не захерила всё Спасибо, конечно, ей за её заботу, но я едва не начал перед ней извиняться за враньё Шаст Не начал ведь? Мой козёл Едва Хочу, чтобы этот день быстрее закончился, а вместе с ним и эта рабочая неделя Хочу с тобой в кровать вечером и не вылезать до понедельника Шаст А я-то как этого хочу) Я понимаю, что ты устал, но хочется какой-то праздничный ужин, не хочу заставлять тебя готовить, так что, может, закажем что-нибудь? Мой козёл Устал от моей стряпни, так бы и сказал) В дверь кто-то стучит требовательно и Арсу не надо гадать, кто к нему ломится, он громко говорит сдержанное «Заходите», блокирует телефон, краем глаза замечая, что Шаст написал что-то еще, прячет мобильный в карман, зная отвратительную привычку Орианы влазить в его телефон. — Занят? — спрашивает Ориана, прикрывая за собой дверь. — У меня рабочее время — разумеется, занят, — выдавливает из себя Арсений. — Слышала, у тебя что-то распалось, — хмыкает Ориана с мерзкой улыбочкой. — Не долго музыка играла, да? — Тебе-то какое до этого дело? — вспыхивает Арсений. — Пришла надо мной посмеяться? Поиздеваться, да? Я тебе только недавно говорил, что у меня есть прекрасный человек, и не проходит и месяца, как оказывается, что человек не прекрасный! А ты только и рада, да? Стервятница, блять, прилетела, как и всегда, на меня подыхающего посмотреть! — Ну зачем же ты так драматизируешь? — улыбается Ориана, подходя к столу Арса, присаживается на него, смотря на Арсения сверху вниз. — Я никогда не клюю тебя после всякой твоей потерянной любви, — она показывает пальцами кавычки, заключая в них последнее сказанное собой слово. — Я же говорила, что так будет. — Говорила, — кривится Арсений. — И это очень странно, ты сказала — так и случилось. Не приложила ли ты к этому руку, Рина? — Ориана аж встрепенулась вся, Арс называл её так только в моменты, когда поддавался её влиянию, и сейчас это снова ощущается особенно приятно. Он снова готов её слушать, он снова её замечает, Арсений вновь чувствует в ней нужду. Отчего же приятно! — Как я могла на это повлиять, Арсюш? — мурлычет Ориана, склоняясь к Арсу. — Разве я могла заставить его переспать с бывшей? — Ну да, — хмыкает Арс. — Не понимаю, как это..? Почему он так поступил… Разве я недостаточно хорош был для него? — Ты слишком хорош для таких людей, — улыбается Ориана. Она тянется к щекам Арса, но тот перехватывает её за руки, пережимая крепко запястья. — Что ты делаешь? — Ты серьёзно? — усмехается ядовито Арсений, отчего у Орианы внутренности сковывает льдом. — Думала, это что-то меняет между нами? О, Рина, ты правда думала, что дело в том человеке? — Арс упивается растерянностью и испугом на чужом лице, смакует их как редкое вино. Нет, Арс не был коброй, он был демоном, самым настоящим. — Сейчас я согласен только с одним, что ты сказала: я слишком хорош для таких людей. В том числе для таких, как ты. Ориана выдёргивает резко свои руки из хватки Арса, но тот не даёт, держит крепко, вставая со стула, у женщины сердце заходится испуганно, она заглядывает в ледяные глаза, что смотрят с открытой неприязнью и насмешкой. Собственные глаза начинают неистово жечь слёзы. Зря она к Шасту сунулась, зря решила, что может ему угрожать, ему навредить. Арсений был готов терпеть что угодно от неё в свой адрес, но то, что она полезла к Антону, было роковой ошибкой. — Ну же, закричи, позови на помощь, тебе ведь это диктует инстинкт самосохранения, — шепчет Арс, сжимая сильнее чужие запястья. — Но ты не позовёшь на помощь, не покажешь никому свои страхи, потому что слишком гордая. Даже если я начну тебя сейчас душить, ты ни звука не проронишь, — Арс чувствует, как Ориану всю трясёт в его руках, видит, как она пытается избавиться от выступивших слёз, но больше не шевелится, не позволяет себе даже дёрнуться, но сейчас это не про гордость и самоконтроль, нет, сейчас она напугана до чёртиков и боится лишний раз вдохнуть. Зря она видела в Арсе мышку, зря в это осиное гнездо полезла. — Я к тебе не вернусь, Рина, потому что это будет равноценно тому, чтобы надеть чужое грязное нижнее бельё, столь же мерзко и отвратительно, — Ориана эту сторону Арса не знает, эту сторону Арса вообще мало кто знает, но знакомиться с ней Ориана точно не хотела. Потому что Арсений слишком сильно пугает, потому что у него в глазах сейчас такое адское синее пламя пляшет, что не сомневаешься, что и убить может без зазрения совести. Словно воздух вокруг даже трещит от электричества, которое он источает, опасное и смертельное: неверный шаг — и ударит в самое сердце, валя насмерть. Ощущение, что даже в помещении как-то потемнело, словно небо заволокли тучи, или же Арсений поглощает весь свет, оставляя только мрак вокруг. — Думала, что получится прийти, утешить меня и я весь твой сразу, ты настолько дура? Думаешь, это я скрашивал твоё одиночество, о, Рина, ты так и не поняла, кто кем помыкал на самом деле? Ты так похожа на Андрея в этом, — Ориана дёргается ещё раз, но хватка на запястьях снова усиливается, уже до боли. — Отпусти, пожалуйста, — просит женщина охрипло. — Ты же хотела, чтобы я с тобой был, Рина, — усмехается Арс, щуря глаза. — Что же ты боишься? Или как правда открылась глазам, так и не нужен я тебе больше? Что такое, Рина? Нравилось только пока казалось, что это в твоих руках рули? Ну, хочешь я снова сделаю вид, что ты мне нужна? — спрашивает Арсений с притворной жалостью. — Хочешь, буду играть в твой милый аксессуар, на самом деле из тебя все соки высасывая? Хочешь, Рина? Свет из комнаты исчезает, его поглощает бесконечная тьма чёрного чужого пиджака и рубашки, смоль чужих волос. В этой тьме остаются лишь два огонька, сияющих сатанинским синим пламенем. Ориана чувствует, как задыхается. Арсений расцепляет свои пальцы на чужих запястьях показательно медленно, Ориана в этот момент чувствует, будто с неё сняли наручники, кандалы и пока есть шанс, пока есть время, надо бежать со всех ног. — Беги, — шёпотом говорит Арсений, склоняясь к чужому уху, и Ориана срывается с места в ту же секунду. Она не чувствует своего тела от пережитого только что страха, не понимает, что вообще это было, что это за человек, нет, не человек, демон, потому что люди Ориану не пугают, это было что-то нечеловеческое, чудовищное, ужасающее. И Ориана сейчас понимает, что ей не завладеть этим нужно, ей надо бежать от этого со всех ног, пока ещё есть шанс, пока есть возможность спастись от этого демона. Свежий воздух на балконе ударяет в грудь, приводит в чувства, но страх всё ещё клокочет взволнованной умирающей птицей за рёбрами, комок тошноты подступает к горлу. Гордость растоптана. Это он ей пользовался, это она была для него аксессуаром, это он с ней игрался, а не она с ним. Ориана выдёргивает у себя из кармана подаренную Арсением зажигалку, смотрит на неё зло: так это был презент временной игрушке? Это ничего не значило? Просто решил побаловать своего питомца, а она и повелась! Она выбрасывает эту злосчастную вещь со всего размаху с балкона, тяжело дышит не только от пережитого ужаса, но и от злости на собственную глупость, тупость даже. — Ух ты, — слышится рядом смешок, Ориана поворачивается резко, замечая лишь сейчас, что не одна на балконе, тут стоит этот проклятый мальчишка, не курит, а просто стоит, опёршись боком на стену балкона, смотрит с презрением и холодом. — Если такая зажигалка с такой высоты попадёт кому-то в голову, так и убить ведь можно. — Забери его! — рычит Ориана, смотря красными от сдерживаемых слёз злости и расстройства глазами на Антона. — Что? — хмурится Шаст, не понимая, что вообще произошло там, Ориана не выглядит так, словно её просто отшили. Потому что она не просто расстроена, разочарована и взбешена, она ещё и напугана. Что Арс, чёрт побери, сделал вообще? — Забирай его, забирай! — Что забирать? — Этого ненормального! Забирай его, чёрт бы вас побрал! Она хочет выйти с балкона, но Шаст становится напротив неё, спиной к двери, загораживая ей путь. Смотрит с каким-то нездоровым интересом за эмоциями Орианы, изучает их в жадном порыве, словно спятивший учёный, который нашёл что-то феноменальное. — Что он тебе сказал? — глаза чуть ли не в изумрудный окрашиваются, Ориана в них застывает, не в силах отвести взгляд, стоит как загипнотизированная, шелохнуться боится. Во взгляде любопытство и какой-то азарт ненормальный плещутся. — Или что сделал? Чего ты от него так отскочила? Что он такого сказал, что у тебя так пальцы дрожат? Ориана пытается Шаста обойти, но тот двигается в ту же сторону, не моргает почти что, наблюдая за каждой эмоцией, реакцией, проскочившей на лице, анализирует каждое движение, как хищник смотрит за движениями дичи, запоминая и предсказывая, куда та двинется дальше. — Ты такой же, — лепечет совсем испуганно Ориана. — Какой такой же? — хлопает глазами Шаст, склоняя голову набок, Ориана не может отвести взгляд в сторону, не может себя заставить отвернуться от этих глаз. — Катитесь в ад и горите там оба, — выплёвывает Ориана, всё-таки проскакивая мимо Шаста, покидая балкон. — Хм, — Шаст оглядывается через плечо на хлопнувшую дверь. — Чудная, — пожимает он плечами, совершенно не понимая, что она имела в виду. Набирает номер Арсения, проверив, не осталась ли женщина стоять под дверью балкона. — Ты чего там учудил? — спрашивает Антон, едва Арс поднимает. — Бля, перестарался, походу, перегнул чутка, — неловко смеётся Арс. — Значит, всё-таки будет «Золотая малина», — хмыкает весело Антон. — Грустно, — дуется Арс. — А ты как узнал, что я учудил? — Встретил её только что на балконе, она вышвырнула зажигалку, — говорит Шаст. — Я пытался у неё узнать, что ты наговорил ей, а она сказала, что я такой же как ты. Что бы это значило, понимать ещё. — Без понятия, — негодует Арсений. — А ты что вообще делаешь на балконе, Шаст? Ты ведь не куришь? — Не, просто воздухом подышать вышел, — Антон качает головой, опирается локтями на ограду балкона. — Бля, Арс, а я вижу просранную кем-то сигу. — Выброси её, — приказывает Арс, не раздумывая. — А лучше вообще в руки не бери. Шаст, блять, ну, давай ещё скатимся к тому, чтобы курить потерянные сигареты! — Курить пиздец хочется, — кривится Шаст. — Алло? — на той стороне только гудки, а через две минуты на балконе появляется Арсений и без предисловий отвешивает Шасту, который уже пытается подцепить пальцами потерянную кем-то сигарету, подзатыльник. — Что же с тобой как с псом надо? — недовольствует Арс, сбрасывая с балкона вниз злосчастную сигарету. — Фу, Шаст, фу, нельзя. — Очень смешно, — бурчит Антон обиженно. — Курить пиздец хочу, — повторяет свою же фразу Шаст. — Но есть кое-что, что хочу сильнее, — он усмехается хитро, притягивая к себе Арса за руку, опирается спиной на стену балкона, прижимая Арса грудью к себе и целует сладко в губы. Арсений прикрывает глаза, отвечая на поцелуй, сминает нежно губы Шаста, обвиваясь руками вокруг его шеи. — Какой же ты охуенный, — мурлычет Шаст довольно, зарываясь носом Арсу в шею, вдыхает полной грудью его запах. — Тебе не холодно тут в пиджаке одном стоять? — Ты тоже стоишь в пиджаке, — улыбается тепло Арс, зарываясь пальцами в волосы Шаста на затылке. — Я плохо ощущаю холод, а ты, может, мёрзнешь, вот и спросил. — И это я охуенный? — спрашивает с улыбкой Арс, притягивая Шаста к себе для нового поцелуя. — Это рискованно, наверно. Она же в офисе… — Мне кажется, что она больше не сунется, как бы не обстояли уже по итогу дела, — качает головой Антон. — Арс, правда, что ты с ней такого сделал, что она просила меня забрать тебя обратно? — Всё-то тебе расскажи, — смеётся раскатисто Арсений, целуя Шаста между бровей, которые он начинает хмурить. — А она прям просила забрать меня обратно? — Ага, прямым текстом, — кивает Шаст. — Ну и что? Забираешь меня? — ухмыляется Арс. — Я тебя никуда и не отпускал, чтобы теперь забирать обратно, — пыхтит Шаст, пряча лицо в изгибе Арсового плеча. — Ты мой, Арс. — Твой, — успокаивает Арсений. — Но обратно-то забери, а? — Вот дурной ведь, — смеётся Шаст, притягивая к себе лицо Арса и покрывая его многочисленными поцелуями. — Это, знаешь, как в серии «Маша и медведь», когда волки Машу спиздили, а потом ещё готовы были медведю заплатить, лишь бы тот у них её забрал обратно. — «Маша и медведь», — хмыкает Арс. — Я взрослый, мне двадцать девять, Арс, — кривляется Арсений, показывая «взрослого» Шаста, за что тот начинает немного кусаться. — Сегодня дома будем смотреть мультики, — говорит серьёзно Шаст, а Арсений взрывается смехом с его сосредоточенного лица при этом заявлении. — Будем-будем, — кивает серьёзно Шаст. — Ну правда, Арс. — Будем-будем, — повторяет Арсений за Шастом, стирая пальцем слёзы от смеха с ресниц. — То есть, сегодня приедем домой, закажем что-то из еды и будем полночи смотреть мультики? Как на ночёвке, когда родители уехали из дома на выходные, да? — Если ты продолжишь стебаться над моим якобы маленьким ментальным возрастом, я откушу тебе голову, — предупреждает Шаст. — И кто же тебя тогда целовать будет? — Засранец, — пыхтит обиженно Антон. — Козёл и засранец. Угораздило же меня… — Я очень рад, что угораздило, — улыбается Арс со всей своей любовью. — Шаст, — Арсений дожидается, пока Антон чуть поднимет голову и посмотрит прямо ему в глаза, берёт Шаста за щёки и говорит очень мягко, улыбаясь этому своему чуду: — Я люблю тебя. У Шаста внутри ураганом всё разносит, после той ужасной ссоры Арс не говорил больше этих слов, видимо, Антон загубил в нём тогда тот прогресс, который у Арсения был с признаниями, подвёл его доверие. И Шаст думал, что придётся снова ждать неизвестно сколько, доказывать Арсу, что он будет рядом, не предаст, что он его любит, прежде чем он сможет вновь сказать эти три слова. Но нет, вот он, стоит улыбается безгранично нежно, смотрит на Антона, не скрывая ни капли своих чувств, и говорит ему это снова — совершенно спокойно и уверенно. — Я тебя тоже, Арс, — чуть ли не урчит Шаст, обнимая крепко, держа под лопатки и утыкаясь носом в шею. — Безумно сильно люблю, знаешь? — Знаю, — улыбается счастливо Арсений. Стоят так на балконе ещё несколько минут, а потом расходятся, вынужденные работой и клиентами. Только перед лифтом Шаст замирает, смущенный чем-то, явно обдумывающий, как ему сказать то, что сказать хочет. — Ты не видел моё самое последнее сообщение? — спрашивает, немного краснея, Шаст. — Видел, — кивает Арс. — Есть особенное предложение на вечер. Я так понимаю мультики и пицца? — улыбается Арс. — Это тоже, конечно, но я, когда это писал, совершенно о другом думал, — Шаст опускает глаза, ворочает нервно на пальцах кольца, пока щёки безнадёжно горят. — Я просто подумал, что сегодня… В общем, — Шаст прочищает горло неловко, поднимает к Арсу горящие глаза. — Ты не будешь против, если я сегодня попробую снизу? Арсений не замечает открывшийся лифт, Арсений вообще сейчас не в состоянии замечать что-либо, кроме рдеющего Шаста, который стоит, нервно теребя кольца и браслеты на руках, абсолютно смущённый. У Арса сворачивается тугой комок тепла в животе от одного лишь предложения, произнесённого Шастом. Он сглатывает тяжело слюну, не в силах даже моргнуть сейчас. Арс не уверен, что расслышал правильно в целом то, что Антон ему сказал, но его взволнованный и смущённый вид говорят Арсению, что, нет, именно это, чёрт подери, Шаст и сказал. Прямо сейчас, посреди, мать его офиса, перед чёртовым лифтом, взял и предложил сегодня… — Но я не обижусь, если ты откажешься, — лепечет Антон, чувствуя, как ужасно у него горят уши. — Ничего, если ты не готов ещё или что-то такое… — Шаст, это тебе надо быть готовым к такому, — обрывает его Арс, перехватывая Шаста за локоть. — Это должно быть твоё решение, твоя смелость и выбор, — говорит слишком уж серьёзно Арсений. — Не нагнетай, — дёргается Антон. — В этом ведь нет ничего такого… — Уверен, что для тебя это именно так? — изгибает бровь Арс. — Ну, бля, Арс, не знаю, может, и не совсем так, но факт остаётся фактом: я хочу попробовать, я хочу, чтобы ты был сверху, я хочу понять, почувствовать как это и… — Замолчи, пожалуйста, Шаст, замолчи, — шипит Арс, пришпиливая Антона к стене. — У меня уже фактически встал. Замолчи, если не хочешь, чтобы нам пришлось трахаться в офисе. — Каким образом? — удивляется искренне Шаст, у Арса никогда не было проблем с контролем собственных желаний, так что вот такие заявления его правда удивляют, если Арс сказал это всерьёз, а Шаст в его глазах видит, что это действительно так, то насколько опьяняюще вообще Антон на Арса действует? Насколько кружит ему голову, раз у Арса весь контроль и выдержка по швам трещать начинают от единственного лишь предложения Шаста быть снизу? — Тут не лучшее место для этого, — хмыкает тихо Антон, усмехаясь уголком губ. Если Арсений, который постоянно выбивал у него из лёгких весь воздух своими провокациями, так же уязвим по отношению к нему, как Шаст уязвим рядом с Арсом, то почему бы не прочувствовать это в полную меру? Почему бы не выбить сейчас из Арса весь воздух, как обычно это делает он с Шастом? — Согласись, будет слишком неудобно, в креслах не поместимся, стол вряд ли меня выдержит. — Шаст, заткнись, — жмурится Арсений, пытаясь избавиться от картинок некстати всплывших в воображении. — Да и с точки зрения гигиены, — продолжает Шаст. — Но больше всего меня, всё-таки, волнует звукоизоляция. Здесь придётся сдерживать максимально голос, — шепчет Шаст, склоняясь близко к уху Арса. — А мне бы хотелось не сдерживаться, когда я буду стонать твоё имя. Арсений вжимается всем телом в нагло ухмыляющегося Шаста, тот чувствует своим бедром его немного напрягшийся член через ткань штанов, ведёт медленно ногой, потираясь о пах Арса, отчего он шипеть начинает, прижимаясь лбом к плечу. Как вообще возможно, чтобы это умещалось в одном человеке: сначала он мнётся и краснеет как мальчишка, а не проходит и пяти минут, как провоцирует Арса, издевается над его выдержкой, дразнит. Ещё и ухмыляется при всём этом так нагло и самодовольно, ловит настоящий кайф от того, до чего Арса доводит своими простейшими словами и действиями. — Думаешь, меня удержат стыд и манеры от того, чтобы сделать с тобой что-то в твоём проклятом кабинете? — рычит в шею Арс, у Шаста от этого его голоса колени начинают дрожать нетерпеливо. — Я выгоню твоего клиента без зазрения совести, запру дверь изнутри и, поверь мне, Шаст, ты дико пожалеешь о том, что вообще эту игру затеял. — Мне уже и самому хочется прогнать клиента, — шепчет с ухмылкой Антон. — Я поехал на свой этаж, — обрывает его Арсений. — Пока я ещё в состоянии стоять, думать и работать. — Давать такие обещания, а потом так сбегать, хах, мужчины, — вздыхает наигранно разочарованно Шаст. — Дома поговорим, — бросает Арсений, заходя в лифт и нажимая на кнопку со своим этажом. — Говори это почаще и я соглашусь на что угодно, — мурлычет Шаст, Арсений хочет ответить ему что-то нарочито колкое, но закрывающиеся двери лифта не дают ему оставить за собой последнее слово в этой «перепалке». Выйдя из лифта на своём этаже, Арс сначала заглядывает в туалет, умывается холодной водой, дышит глубоко, напрягая живот, чтобы отделаться от несвоевременного возбуждения. Вот нашёл себе игру Шаст: провоцировать его в самые подходящие моменты в самых подходящих местах — видит же, чёрт зеленоглазый, что Арсений едва ли себя в руках держит рядом с ним, и ещё сильнее распаляет, мало ему Арса по-простому изводить, ещё и вот так теперь его дразнить начал. Чёрт, а ведь он серьёзен в своём желании и решении сегодня быть снизу. Арс знает, как Шаст выглядит, когда делать чего-то не хочет, но заставляет себя, чтобы что-то кому-то доказать, и это был далеко не тот случай. Антон делает это не через силу, не заставляет себя, чтобы Арсу угодить — нет, это его собственное желание, которое он сначала стеснялся озвучить, а потом, увидев реакцию Арсения, начал действовать с напором, заметил у Арса в глазах очевидное желание и начал распалять его до невозможности. Арсений начинает думать, вспоминать, что примерно то же у них с Шастом и происходило на первых сеансах и вне их: этот азарт и игривость, распаление друг друга, подкидывание брёвен в этот и так не маленький костёр. Они дразнили друг друга чуть ли не со второй встречи, ну, в основном, это делал Арсений, который просто был таким человеком: ему было проще флиртовать, чем говорить честно и открыто, ему было проще лукавить и склонять не в ту сторону, заставлять сомневаться в том, во что человек мог всю жизнь верить — одним словом, манипулировал Шастом и его чувствами, как делал и всегда. И то, что сделало Антона особенным с самых первых дней их знакомства — это то, что Шаст не поддавался Арсу, нет, он был таким же, как он. Он тоже манипулировал чувствами Арса, заставлял его злиться, беситься, когда ему нужно было вывести Арсения на честность, на эмоции. Он знал, что сказать, чтобы Арсу стало плохо, не потому что хотел, а потому что так нужно было для сеансов. Шаст умел его успокоить, создать непринуждённую атмосферу, когда, опять же, ему это нужно было. Они просто игрались друг другом как будто. Может, поэтому сейчас всё ощущается в разы острее? Потому что больше это никакая ни игра, иначе получается, что они с Антоном заигрались уж слишком. Нет, не игра. Они вляпались крупно, потому что их не просто тянуло друг к другу, они не просто влюбились друг в друга по-настоящему. Всё намного хуже, эти два демона друг друга полюбили. И сейчас вот такие провокации что со стороны Арса, что со стороны Шаста, воспринимаются в край остро, необходимо, желанно. Потому что это больше не игра, потому что это теперь наивысшие в своём проявлении чувства. Любовь есть любовь. Но страсть, пусть от любви и отделима, для них тоже многое значит. Шасту было важно, чтобы Арсу было хорошо с ним на уровне физиологии, он волновался о том, что Арсения может не привлекать его тело. Арсений боялся, что не сможет удовлетворить Шаста так, как это бы сделали какие-то потенциальные девушки. И факт того, что это всё оказалось не так, факт того, что они хотят только друг друга, заставляет в груди обоих гореть что-то ярче. Это не только довольство, удовлетворение тем, что второй любит настолько, что других не замечает и замечать не хочет, это ещё и странное довольство собой. Ощущение, будто ты особенный для человека, заставляет относиться к самому себе лучше. Арсений понимает, что стоит перед зеркалом в своих мыслях уже слишком долго, что работать надо в рабочее время, а не стоять в туалете и думать о том, как хорошо с Шастом и что у них будет сегодня вечером. Стоп. Не думать об этом снова! Арс собирается с последними силами, отлепливается кое-как от раковины и выходит. В своём кабинете за столом Арсений неожиданно находит Окс, та сидит, закинув ноги ему на стол, расположившись в кресле Арса, листает папку. — Ира на тебя плохо влияет, — усмехается Арсений, скидывая одним движением руки ноги Окс со своего стола, присаживается на стул напротив Оксаны, разглядывает её с доброй улыбкой. Окс, если можно так сказать, со времени их знакомства заметно выросла, хотя, наверно, правильнее будет сказать: повзрослела. Хоть на её лице и сохранилась всё та же детскость, сейчас она не выглядит настолько ребёнком, насколько выглядела им на первом курсе вуза. — С кем поведёшься, от того и наберёшься, — хмыкает Оксана, поднимая на Арса глаза. — И что это было? — коротко спрашивает она, смотря на Арсения с небольшим укором, чуть наклонив голову вбок. — Надо было расстаться с Шастом у неё на глазах, — пожимает плечами Арс. — Она угрожала ему, Окс, можешь себе представить? Сказала ему, что если не бросит меня, напишет письмо с жалобой в комитет профессиональной этики. У Шаста могли бы быть большие проблемы из-за этого, как он сказал, даже уголовка. — Офигеть, — выдыхает пораженно Оксана. — Вот и я о том же! — всплёскивает руками Арсений. — Только подумай, шантажировать..! — Я не об этом, — улыбается неверяще Окс. — Ты рассказал мне всё прямо и честно, вот что офигеть! — Что? Ну да, — Арсений жмётся немного неловко. — Интересно, что творит чудеса: Шастун-психолог или Шастун-любовь, — смеётся Окс, шепча эти слова, чтобы никто лишний вдруг не услышал. — Окс, прости, что не ставил тебя ни во что, — сникает Арсений. — Я просто мудак, ты знаешь. Ты важна, Окс, правда важна, — Оксана, как зачарованная, смотрит сейчас на Арса во все глаза, впитывает в себя каждое его слово. Как долго она ждала этого момента, этих слов? Наверно, всю жизнь. — И за ту херню в универе прости, я такой конченный был… Баран, который пытался самоутвердиться вечно. Мне, правда, жаль. Не знаю, как вообще… Никого я так не подвёл и не подводил, как тебя. Не знаю, как вообще могу искупить перед тобой вину, но ты дашь ещё один шанс? — спрашивает Арс, поднимая нерешительно на Оксану глаза. — Я девушка уже занятая, но если как друг, то с превеликой радостью, — улыбается озорно Окс. — Спасибо, Арс, за эти слова, за то, что наконец заметил… Ты не представляешь, как мне полегчало сейчас. — Тебе спасибо, это ведь ты меня к Шасту направила, через Серого, но ты, — улыбается грустно Оксане Арс. — Ты из меня постоянно пыталась человека сделать, воззвать к совести, помочь… Спасибо, Окс. — Если ты продолжишь, я могу и подсесть на это ощущение внутреннего удовлетворения, так что завязывай, — улыбается весело Оксана, кладя свою ладонь на руку Арса, лежащую на столе. — Так что с Шастом по итогу? Спектакль возымел необходимый эффект? — возвращается к изначальной теме Оксана, убирает свою ладонь от Арсения. — Да, — кивает Арс. — Она начала просить Шаста, чтобы он меня обратно себе забрал, — смеётся Арсений коротко. — Арс, скажи, что не включал этот свой режим монстра, когда хочешь раздавить кого-то? — морщится Окс. — Без этого не обошлось. — Так вот почему она такая испуганная была, — вздыхает Окс, — Арс, мы же с Серёжей просили тебя перестать так делать, ну, правда, закончится ведь тем, что однажды на тебя просто кто-то заявление в полицию накатает! — Это был последний раз, — обещает Арс, уверенно кивая. — А как ты поняла, что всё не по-настоящему? — Честно? — усмехается Окс. — Сначала вообще не понимала, что происходит, а потом ты говоришь про Иру, и у меня окончательно рвётся картина мира. — Именно по этому ты и должна была всё понять, ты же знаешь, что Ира — его бывшая, и она уехала в Питер, а, значит, с Шастом она не могла быть, — хмурится Арс. — Стой, а ты что подумала? — Начала думать, когда они успели, если Ира постоянно со мной. — Ира… Что? — у Арса брови на лоб лезут. Нет, ну он, конечно, видел, что Ира с Оксаной сблизились за последнее время, сработались и сдружились. Видел, как они сидят впритирку в офисе, но ведь, девчонки, что с них взять. Видел, как Ира заступается за Окс, знал, что Кузнецова сейчас у Оксаны живёт, как ему казалось, по стечению обстоятельств. Но постоянно вместе? К тому же, Окс вскользь намекнула, что у неё кто-то есть, а если они постоянно с Ирой, то когда Окс находит ещё время на отношения? Или «постоянно со мной» — это форма речи? Или… Блять, да быть не может. — Постоянно со мной, — повторяет Окс непринуждённо, возвращая свой взгляд к бумагам. — Ну, была до того, как поехала в Питер, по крайне мере, точно. — Окс, — Арс выставляет вперёд ладони, — ты хочешь мне что-то рассказать? — спрашивает совсем потерянно Арсений. Пусть Окс сейчас не поймёт, что он имеет в виду, пусть окажется, что он ошибся. Не может такого быть. — Зачем рассказывать, если ты уже всё понял? — чуть надувает губы Оксана. — Блять, нет, — выдыхает обречённо Арс. — Почему нет? Да, — кивает Окс. — Уже скоро месяц будет. — Как? Зачем? Почему? Что вообще..? — Арс теряется окончательно в своих предположениях и вопросах. — Но ты ведь была по парням исключительно! — Это мне говорит мистер «Я не верю в сексуальную ориентацию», — дёргает деланно бровью Окс в притворном недоумении. — Арс, вот ты сам-то с Шастом, как, почему, зачем и как вообще, — повторяет она Арсу его же вопросы. — Так легли карты, так захотело сердце и всё. — Но, Окс! Ира? — всё не может поверить Арсений. — Господи, ну вот что тебя так удивляет именно в Ире? — закипает Оксана, она чувствует себя так, словно Арс не одобрил её выбор. — Вы же разные, как огонь с водой! — О, а вы с Шастуном прямо близнецы! — Окс, стой-стой, не обижайся, пожалуйста, я не против, просто я правда в ахере, — вздыхает прерывисто Арсений, потирая нервно ладони друг о друга. — Ты же такая, боже, хорошая, мягкая, а Ира… Ира… Ух! — решает обозначить именно этим междометием характер Иры Арсений, не найдя нужного слова. — Ты забываешь обо мне то, что я тебе одному открывала, Арс, — поджимает губы Оксана. Да, Арс и правда забывается. Наверно, из-за того, как Окс выглядит: куколка фарфоровая, длинные реснички, как у оленёнка, пухлые губки — милая девочка. Только вот у милой девочки такая тяжёлая история, что самый брутальный мужик бы расплакался, если бы пришлось пережить такое. Окс росла в неполной семье, у неё была мать и покойный отец, который умер из-за остановки сердца, когда перепил в очередном затяжном периоде пьянства. После смерти отца на семье Окс осталось выше крыши его долгов, которые они с мамой пытались хоть как-то гасить. Мама Оксаны пахала на трёх или даже четырёх (Арс не помнит уже так детально) работах, чтобы хоть как-то обеспечить растущую дочь и постепенно избавить семью от долгов. Из-за постоянной дыры в семейном бюджете у их семьи были только вещи самой первой необходимости, ничего лишнего, в том числе игрушек. И тогда, когда Окс подросла немного, а детская жадность увеличилась пропорционально, она открыла для себя худшее, что может открыть ребёнок в бедной, но при этом честной семье. Маленькая Окс поняла, что если взять из магазина какую-то вещь так, что никто не заметит, спрятать её в карман и убежать, тебе ничего не будет, а вещь у тебя появится. Смешно осознавать это, смешнее представлять: маленькая милая девочка Оксана, которая обкрадывает магазины в неутолимой детской жадности. Смешно, только смех этот отнюдь не весёлый, горький такой, с тоской. Естественно, это не длилось вечно, в пятнадцать лет Окс начала подрабатывать, чтобы помочь матери, и её привычки в воровстве сыграли с ней злую шутку: она стащила с кассы почти половину суммы, набравшейся за день. Камера это засекла, Окс вместе с матерью вызвали в милицию. Оксана была несовершеннолетней и отделалась тем, что её поставили на учёт и уволили с работы. Как эту всю историю узнал Арс, тоже было отдельным представлением. Они были с Оксаной в магазине, покупали что-то для учёбы, уже и не вспомнить, а Арсений увидел, как Окс загребала себе в карман упаковку ручек, а Арс перехватил её за руку с очевидным вопросом о том, какого хрена Окс делает. Вот она и рассказала это тогда, словно это оправдывало постоянное воровство. Арс рассказал Серёже и они, как два последних истукана, тратили свои деньги, которых у самих было не в избытке, лишь бы Окс ничего в карман не тянула. Сейчас Арс вспоминает это больше с улыбкой, чем с грустью, потому что это в очередной раз показывает, что Арс всё-таки был внутри хорошим человеком, просто, как говорил Шаст, своего доброго и эмпатичного человека Арсений предпочёл спрятать поглубже за колючей скорлупой из надменности и напущенного нарциссизма. Хм, интересное, понимает Арс, у него окружение: психолог-немного-психопат, психолог-клептоман, подруга-воровка — один другого краше. Впрочем, ожидаемо с тем, какой он сам, не зря ведь существует выражение: скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты. — Окс, — говорит Арсений, улыбаясь мягко со всей переполняющей его любовью. — Я знаю, что ты у нас не из робкого десятка, знаю, что своего дерьма за жизнь натерпелась и насмотрелась. Но это не отменяет того, что ты мягкая и добрая. Мне просто… Ладно, у вас всё хорошо? — Более чем, — улыбается наконец-то Окс, успокаиваясь. — И как это вообще началось? — не сдерживает в себе любопытства Арсений. — Мы провели вместе субботу, — тянет мечтательно Окс, снова закидывая ноги на стол, Арс в этот раз себя сдерживает, чтобы не скинуть их обратно на пол. — Вечер, посмотрели фильм и решили, что поспим вместе на диване. Мы так уже не раз спали. У неё очаровательная привычка обнимать со спины всем телом, — у Окс блестят влюблённо глаза, — я в тот вечер не сдержалась как-то, ничего не пили, а ощущение было, как будто под градусом, смелость такая. Я развернулась к ней и спросила, не хочет ли она меня поцеловать… И она поцеловала. Так нежно, ты бы знал. — М, — всё, что у Арса вырывается. Он слушает этот милый и бесконечно нежный момент от Окс, а у самого в голове то, как бухой Шаст лезет к нему целоваться, говоря, что хочет его на Новый год. Вот это контрасты, конечно. Это не вызывает какой-то зависти или чего-то в этом роде, но Арсений не может не подмечать это, ну, правда, контраст пугающий. Может, потому что девчонки? Да и не только это, понимает Арс, у Иры с Окс тяжёлые истории, но они по крайней мере не лежали в психушке и не были в ней психологом. Да и то, что именно это повлияло на то, как у них с Антоном развивались отношения, сказать получается с трудом, наверно, тут больше о том, что они просто разные люди, они все. И для них с Шастом, тем более ещё в том Арсовом состоянии, вот такое милое и комфортное начало отношений было бы невозможным. Но это ведь не отменяет того, что Антон с ним сейчас максимально мягкий, нежный, аккуратный. — Окс, если что, ты всегда можешь со мной поговорить, хочешь, будем встречаться на выходных и перемывать кости бывшим недоженатикам? — смеётся тихо Арсений. — Арс, — Окс подхватывает его смех, прикрывая ладошкой губы. — Мне и жаловаться не на что, разве что на то, насколько всё хорошо? — Везёт же некоторым, — кривится Арсений. — Знаешь, в чём главный секрет? Когда у Иры какие-то плохие мысли, сомнения, когда её что-то беспокоит, она говорит мне всё напрямую. И я говорю ей всё напрямую, мы говорим, а потом понимаем, что и нет никакой проблемы на самом деле, ну, или если всё-таки есть, то решаем её вместе и так намного проще. — Запомню, — кивает Арс. — Мне кажется, мы сейчас с Шастом тоже наконец начали говорить друг с другом прямо. И то, что он мне рассказал про шантаж Орианы прямо, а не вытворил какую-то хуйню, говорит об этом лучше всего. — Вот видишь, так ведь намного проще, — улыбается с поддержкой Окс. — И с тобой я пыталась говорить прямо, но разве это возможно было? В то время со стеной поговорить — успехов больше было бы. — Прости, — облизывает нервно губы Арсений. — Будет уже, — отмахивается Окс. — Я это к тому, чтобы ты помнил мои слова, Арс. Не закрывайся в себе, ты сейчас, такой вот открытый и честный, невероятно прекрасен, не бойся протянуть на ладони своё сердце тем, кто ради тебя умереть готов, — Окс разглядывает Арсения с минуту с тихой улыбкой, а потом, увидев, что он понял и переварил её слова, встаёт. — Я пойду работать, и тебе советую. Ах да, — она кладёт перед Арсом заявление об увольнении. — Это от Орианы, подпиши, а? — от Арса не утаивается ядовитая усмешка в голосе Окс, мстительный огонёк в её глазах. Всё-таки, Оксана совсем не та маленькая милая девочка, которой её все видят. — Так как ты всё-таки поняла, что это был спектакль? — О, у тебя рука не дрожала и не болела. — Блять, какой тупой прокол! — зажмуривает глаза Арсений. — Это неважно, — отмахивается Окс. — Всё получилось. Арсений подписывает заявление об увольнении Орианы, чуть усмехаясь. Зря она в это полезла, зря пыталась Шасту навредить. В своей попытке раздавить Шаста, Ориана сама была раздавлена. И так будет с каждым, кто полезет к Шасту или Арсу, к их отношениям. Эти два демона друг за друга и за свою любовь уничтожат, разорвав зубами без угрызений совести любого, кто посмеет лишь думать, что навредит им. И лучше бы это понять каждому.