С Зефир Бризом что-то не так.

Тёмную комнату огласила мелодия будильника, подымая меня с кровати. Встав, я вслепую направился к телефону, что поигрывал разбудившую меня музыку, по дороге не забыв пересчитать мизинцем все возможные и невозможные углы, от чего я начал на русском матерном подпевать мелодии. С боем пробравшись до искомого телефона, я выключил будильник и взглянул на время. — Половина шестого. Что же, Слава, день обещает быть насыщенным, и долгим. — Сказал я самому себе. Уже через несколько минут я был затянут в круговорот ежедневной рутины: холодный душ, горячее кофе, тёплая кожаная куртка, сырой подъезд и ещё более сырая осенняя улица привычно сменяли друг друга, пока я размышлял о дне насущном. Вот уже второй год как я не могу найти себе постоянную работу, перебиваясь небольшими подработками и мелкими порученьями, что в лучшем случае позволяли наскрести на оплату скудного жилья, а о более личных расходах и говорить не приходилась. Тем ни менее, не так давно удача улыбнулась мне и меня приняли на работу в одну из городских компаний на должность дорожника. Профессия не хитрая берёшь асфальт и кладёшь на лопату, затем кладешь на землю, по крайней мере, именно этим я и вынужден был заниматься, пока более квалифицированные работники управляют техникой или мной. Глядишь, год-другой и уже сам буду ездить, на каком-нибудь катке или асфальта укладчике, если конечно отучусь. — И жить хорошо, и жизнь хороша, — выдохнул я, двигаясь вдоль старых кирпичных одноэтажных домов, жил я почти в самом конце города снимая самоё дешевое жилье, что только смог найти. Нет, жил я не в чулане или клоповнике, да и до героев пьесы «На дне» мне ещё далеко, но однокомнатная квартирка, которую я через силу называл домом, находилась в часе езды от каких либо городских удобств. И вот теперь мне приходится вставать в пять только для того, чтобы сесть на автобус до центра, а в центре пересесть на служебный автобус, вот такая вот многоходовочка. Ещё несколько шагов и я стою на остановке, а уже через пару мгновений подъезжает старый советский пепелац с не менее солидным водителем. Посмотрел на часы: «06:13», успел точно до секунд. Седой водитель, увидев меня, улыбнулся, и замахал, подзывая подсесть на место кондуктора, что я и сделал. — Доброе утро, Михаил Сергеевич. — Доброе, Слава, вижу сегодня навеселе, да в такую рань, отчего это? — Спросил старый знакомый, сидя за рулём автомобиля. Михаил Сергеевич, работает тут, по его словам, вот уже пятнадцать лет и это только на этом маршруте. Полный стаж водителя я не спрашивал, а о том, какой километраж успел проехать неунывающий пенсионер, можно только догадывается. — Первый рабочий день, Михаил Сергеевич. Я о приличной работе уже два года мечтал, сами знаете. С сегодняшнего дня я работник по починке и прокладке дорог. — Произнёс я с долей гордости. В конце концов, я человек отчаянный и хоть золотарем бы стал работать, будь такая необходимость, а она у меня есть. — Дорожник - это хорошо. Смотри, через пару недель будешь смуглым как гуталин. — Мне главное на работе деньги получить, а загар это дело второе, нет, даже третье. Второе - это права на машину получить, вот начну каток водить, вот тогда деньги потекут — Рассказал я свой план старому знакомому, тот задумался, почесал щетину и посмотрел на меня через салонное зеркальце. — Славка, я тебя давно знаю, лет семь, не меньше, и вижу каждый день… — начел, было, старик, но я его перебил. — Куда от вас денешься, в эту часть города только один маршрут вёдёт. Михаил нахмурился и продолжил: — И вот чего я не пойму, так куда ты свой заработок деваешь? Сколько тебя не встречаю, ты всё в одном и том же, да и ездишь только на работу и обратно. Не пьёшь, по крайней мере, много, я это по лицу вижу. Наговаривать на тебя, Славка, не хочу, ты меня пойми, просто смотреть больно, как здоровый парень свою жизнь прожигает без результатов. — Спроси об этом у меня кто другой, а не Михаил Сергеевич, промолчал бы, но за все годы, что я тут живу, седой водитель стал пусть не членом семьи, но близким другом. — Да это не секрет, — Начал я рассказывать историю, которую знали немногие, а если точнее, знали её немногие далекие родственники. — Из семьи я один остался, а всё что от неё получил в наследство, так это долги. Раньше мы с родными жили припеваючи, мама торговала одеждой на рынке, дед с бабкой казались состоятельными и влиятельными людьми — интеллигентами, отца не знаю. Пока маленький был, всегда думал, что живём мы хорошо, потому что хорошо работаем, а сейчас понимаю, что жили мы в долгах как в шелках. Впрочем, об этом никто и не знал кроме дедушки, старый маразматик набрал уйму долгов у банков, а чтобы их погасить влез в ещё большие долги, и узнали мы об этом только после того, как подписали завещание. Что стало с семьёй дальше, рассказывать не буду, личное, а что происходит сейчас, вы и сами знаете. — Так что же ты всё ещё за чужие долги расплачиваешься? — Спросил водитель, в его старческом прищуре читалась жалость и беспокойство. — Да. — Сказал, как отрезал, я не желал делиться подробностями или продолжать эту тему. Похоже, Михаил Сергеевич прекрасно всё понял, он глубоко вздохнул, потянулся к радио и включил музыку. Спустя пару мгновений, из колонок зазвучала гитара и звонко рычавший голос Высоцкого — Идёт охота на волков. Идёт охота! — Ещё долго мы со стариком ехали молча. *** Маршрутка спокойно ехала по дороге, в трехстах метрах от неё под крутым склоном лежал берег зеленоватого моря, а по другую сторону от автобуса проносились всё те же приземистые краснокирпичные дома. Немногочисленные легковые машины проезжали мимо, от скорости расплываясь в цветные пятна, в остальном привычный путь всегда был тихим и мирным. Я не раз засыпал в ожидании, но сегодня что-то было не так: назойливое предчувствие зудело с того момента, как я сел в маршрутку, не давая задремать. Маршрутный автобус гудел... нет, он всегда гудел, но сейчас этот звук чередовался со странным постукиванием. Автомеханик из меня не лучший, а вот Михаил Сергеевич сидит и в ус не дует. А, нет, кажется, старик тоже что-то заметил, когда кабину водителя начало трясти, а радио внезапно включило Эдуарда Хиля. — Михаил Сергеевич, это… — Шизда! — Перебивая меня, выругался водитель, — всё, милок, приехали, - Водитель начал сворачивать на обочину и жать на тормоз, но тот не сработал. — Какого лешего! Так быть не должно! — Прокричал старик, летя с дороги и тщетно пытаясь хоть как-то затормозить. Но автомобиль, словно одержимый, набирал обороты, разгоняясь до невозможной для автобуса скорости. — Готовсь! Сейчас ударит! Я не сразу понял, что предложил делать Михаил Сергеевич, но когда увидел, что бесконтрольная машина летит в столб, тут же сгруппировался. Но всё было бесполезно: сила удара выбила меня из тела. Очнувшись, я почувствовал острую головную боль. По лбу стекала тёплая кровь, все мышцы горели от ссадин и ран, радио же словно насмехалось надо мной голосом Эдуарда Хиля. Но всё это было неважно, так как за пустой рамой от лобового стекла пылал двигатель. Я посмотрел на водительское сиденье. Михаил Сергеевич лежал без сознания, щедро засыпанный стеклом. С многочисленных мелких ран текла кровь. Я тут же рванул с места, раскрыл ближайшую дверь и потащил старика за собой. Тело ныло и ломило, мелкие раны зудели, а руки тяжелели от слабости, но ещё чуть-чуть, и мы спасены, нужен всего лишь рывок и… Взрыв прогремел, пылающая волна подбросила меня в воздух, осыпав тело мелкими осколками. Пролетев не меньше метра, я упал на землю грудой мяса и почувствовал как, приземляясь, голова с хрустом ударилась о холодный и влажный булыжник дороги. Боль, мучительная и невыносимая, била по телу шоковыми волнами. Импульс, начинающий свой путь с головы, словно электрический разряд, проходил по всему моему телу и затихал где то в области ног. Воспаленные от адской боли нервы заставляли мышцы сокращаться, а конечности биться в конвульсиях. Разум, скованный мучениями вопил, но крик не срывался с губ, лишь едкая желчь булькала где то в глубине горла. Агония затмила собой всякое чувство, связала каждый нерв и запутала любую мысль, даже стук моего собственного сердца стал синхронен этому мучению. Волны боли били беспрерывно, словно нескончаемый прилив страданий, они обрушивались на меня, давя и скручивая тело, заставляя сердце выпрыгивать из груди, а глаза лезть из орбит. Я не знаю, сколько прибывал в этом состоянии, но внезапно стал осознавать, что с каждой ударом импульс боли слабел, даря надежду на избавления от этого кошмара. Но робкая надежда была залита липким страхом, когда я понял, что с каждой волной боли мои конечности тяжелеют, теряют всякую чувствительность. Попытки что-либо предпринять, были тщетны, тело не слушалось команд, а стук сердца замедлялся с каждым новым импульсом. Конвульсии агонии стихли, став лишь дрожью умирающего тела, а непомерно тяжёлые веки слиплись, окунув разум в темноту. Только после этого я понял, что весь испытанный мной ад длился всего несколько минут. Боль ушла, как и всякое чувство, а импульс, бывший всего минуту назад бушующим потоком страданий, стал лишь рябью на воде — единственным напоминанием о том, что я ещё жив. Но и он слабел с каждым мгновением, сжимаясь в точку ноющего раздражения. И вот даже этот уголек потух, а следом за ним все те немногие мысли и чувства, что оставались внутри умирающей головы, замолкли. Я погрузился в бессознательное. И вдруг возникло новое странное чувство, словно меня как новорожденного котёнка тянули за шкирку, вытаскивая из объятий липкой и холодной тьмы. Я был ошарашен внезапным наваждением настолько, что не сразу заметил, как чувство необъяснимой тяги сменялось на ощущение невесомости. Всякая тяжесть наполнявшее измученное тело пропала, а необычная легкость была непривычна. В ней не было того чувства сопротивления которое, свойственно плаванью это скорее напоминало свободное падение, возможно именно так чествуют себя птицы в полёте. Но и это чувство быстро закончилось, уступая место обволакивающему теплу. Если тело наполняли чарующие ощущения, то того же самого я не могу сказать о своей голове. Мой разум, лишившийся прежних помех в виде боли и страха, стал судорожно анализировать происходящие. Первым робким шагам в осознании стал вопрос заданный самому себе — Я спасён — Я живой? Да, меня точно спасли, и сейчас я просто лежу в больнице, если бы я умер, разве мог бы думать? А не знаю, небытие представить крайне сложно, но всё же будем отталкиваться от утверждения — Я мыслю, следовательно, я существую. Да, я не сомневаюсь в том, что мне удалось пережить это, более чем уверен, что кто-то, да заметил случившееся и вызвал скорую. Чёрт, надеюсь, меня привезли не в частную больницу, а то моя страховка может не покрыть расходы. Да и с работы меня, наверное, уволят, и дня не проработал, а уже слёг. Стоп, да какая разница! Что случилось с Михаилом Сергеевичем?! Я смог его спасти. Я должен был… Тревожные мысли, словно кошмар разбудили тело от долгого сна, я пришел в движение, спина и шея с хрустом выпрямились, поднимая тяжёлую голову. Раскрыв глаза, я увидел небольшую комнатку в полутьме с белым кафельным полом. На выкрашенных в голубой цвет стенах виднелись картины сказочных существ — пегасов и грифонов, резвящихся в облаках. Около моей койки на деревянном столике сидел плюшевый единорог с крыльями. Сама кровать была заправлена постельным бельём синего цвета, а на столь же синем одеяле красовалась карикатурная молния. — Кто тот шутник, что привез меня в детскую поликлинику? — Хотелось сказать мне, но я лишь натужно захрипел, пытаюсь выдавить из себя хотя бы слог, видимо, что-то случилось с моим горлом. Попытался ощупать шею, но тут нечто покрытое шерстью мятного цвета поднялось из-под одеяла. От удивления я попятился, залезая на стену, но зелёное нечто не отставало, я запаниковал, запутался в одеяле и кубарем свалился с кровати. Прокатившись по палате, я больно упал навзничь, и хотел было сгруппироваться, прикрывшись руками, но мятное создание снова появилось в поле зрения. О нет, их двое! Они нависли надо мной, словно зелёные змеи, над добычей готовясь к рывку. Я закрыл глаза, ожидая атаки и… ничего. Снова открыв глаза, я увидел всё так же нависающее нечто, я смотрел на них ещё какое-то время, а потом почувствовав напряжение в руках, немного дёрнул их и увидел, как нечто тоже дернулось. Погодите-ка. Я наклонил руку влево, нечто сдвинулось следом. Я свёл руки вместе и два зелёных обрубка повторили воображаемую траекторию и со стуком столкнулись. Не веря своим глазам, я приблизил то, что когда-то мог назвать своими руками и рассмотрел. Две конечности напоминали лошадиные ноги, да и заканчивались они соответственно твердым копытом. В темноте я смог разглядеть, что мои задние ноги также были копытами, а всё тело покрыто мятного цвета шерстью. Та-ак меня, что после аварии подобрал добрый доктор Менгеле и превратил в лошадь, и теперь я снимаюсь на главных ролях в ремейке фильма «Бивень»? Нет, нет, нет, это всё сон, кошмар, сейчас я ущипну себя и проснусь. Растерянный, я какое-то время безрезультатно попытался ущипнуть себя несуществующими пальцами. Но в панике желая смыть всё это наваждение, и не раздумывая лишний раз, я укусил себя за руку. Челюсть сомкнулась, и я почувствовал, как зубы скрипят по шерсти, давя и вгрызаясь в плоть. От острой боли я бы закричал, но голосовые связки лишь закряхтели, заставляя меня закашлять. Паника, притуплявшая разум развеилась, боль привела меня в чувства. Я взглянул на место укуса, оставленный след, что можно было разглядеть даже в темноте, наводил на мысль — всё это не сон. Хватит дурью маяться! Я должен сейчас собраться, понять, что происходит, где я, жив ли старик, и как всё исправить. Рывком, поднявшись на задние копыта, с непривычки я чуть не упал, пришлось опускаться на все четыре ноги. Что же если выгляжу как конь, то и ходить должен соответственно. И на удивление с ходьбой на четвереньках я освоился крайне быстро, лишь пару раз споткнувшись, я пошел к единственному выходу из палаты. Небольшая белая дверь не имела ручки и даже замка, а потому не стала препятствием. Интересно кто похищает людей и даже не запирает жертву? Здание, в котором я оказался, было в высшей мере странным, один лишь коридор своей шириной и высотой превосходил мою однокомнатную квартиру, хотя возможно это я такой маленький. Множество одинаковых дверей, что встречались по пути, так же как и моя были не заперты, я открывал одну за другой лишь для того, что бы увидеть погружённые в темноту больничные палаты на одного или двух человек, без какого либо признака жизни. Все эти однотипные комнатки, как капля воды похожие на мою не вызывали интереса, все, кроме последней. Эта была душевая, выложенная аквамариновой плиткой, широкая комната была разделена на множество кабинок, в каждой из которых было зеркало в полный рост и именно оно заинтересовало меня. Сказать, что отражение, меня, не удивляло, значит соврать. То, чем я стал, не было похоже на лошадь в привычном понимании, а лишь отдаленно напоминало таковую. Шерсть мятного цвета покрывало тело, что опиралось на четыре коротких ноги, которые вместе с достаточно крупной округлой головой создавали впечатление незрелости. Сама голова была смесью лошадиной морды и человеческого лица, но со своими уникальными пропорциями: аккуратный нос, крупные глаза со зрачками бледно-фиолетового цвета, золотистая короткая грива и торчащие вверх уши. Проведя холодным копытом по мордочке в целях изучить её, я нащупал бугорок у себя на лбу. Холмик плоти, стянутый нитками швов, проходил по всему лбу ровной линей. Нелицеприятный шрам вызвал ассоциации с одним фантастическим рассказом о пересадке мозга. Неужели такое возможно? Ну, никак иначе я это объяснить не могу. Похоже, я поспешил с выводами, называя своего «спасителя» доктором Менгеле, это должно быть самый настоящий доктор Керн. Интересно, а что с моим настоящим телом, не могли же они его просто выбросить, да? От мысли, что я уже никогда не увижу собственного лица по телу волной пробежали мурашки, заставляя короткую шерсть вставать дыбом, а золотистый конский хвост нервно вилять из стороны в сторону. И тут моё внимание приковало к себе неожиданное движение за спиной, замеченное краем глаза. То были безвольно свисавшие по бокам птичьи крылья с перьями того же мятного цвета, что и шерстка. Я сначала принял новоявленные конечности за шутку разума, но небрежный тычок копытом в мягкие крылышки не остался незамеченным, а отозвался легким раздражением. Я попытался пошевелить своими крыльями, это получилось не сразу, а сам процесс напоминал мне, как я учился шевелить ушами, стараясь найти и почувствовать все нужные мышцы. Когда новые конечности пришли в движение, у меня в голове загорелась глупая идея. Если эти крылья не декоративные, то нужно научиться пользоваться ими по назначению. Сначала движения были хаотичными и неуверенными, я бил крыльями, словно новорождённый птенец, это выглядело слишком нелепо, из-за чего я тут же прекратил. Так неправильно, я начал заново, в этот раз я полностью расправил оба крыла, поднял их вверх и одновременно сильно взмахнул ими. По крыльям ударил жар, неизвестно откуда взявшееся тепло потекло по перьям. Тепло приливающее к крыльям усиливалось, вместе с ускорением моих взмахов, постепенно раскаляя уже всё тело в чарующем внутреннем жаре. Я закрыл глаза, напряжение от взмахов и тяжелое дыхание вместе с обволакивающим ощущением тепла стало столь завораживающе. Крыльями, чувствуя как воздух, словно по волшебству, становится всё гущё и плотнее, превращаясь в опору для крыльев отрывая меня от земли. Невесомость удивительная и невообразимая до этого пьянила, заставляла забыть усталость и ноющее напряжение в крыльях. И снова боль возвращает всё на круги своя. С последним взмахом я почувствовал, как стукаюсь макушкой об потолок душевой. Пролетев вниз, я с кряхтением шмякнулся об пол, распластавшись по нему словно морская звезда. От усталости я тяжело дышал, а по шерсти стекали, неизвестно откуда взявшиеся, капли холодного пота. Чёрт эти крылья хуже, чем любой наркотик, страдаю словно мальчишка, перебравший с алкоголем. Но откуда взялось это странное чувство? Схожее тепло я ощущал перед пробуждением. Ладно, с этим я разберусь позже и так потратил на эти кривляния перед зеркалом слишком много времени. Как бы я не пытался, двигаться бесшумно не выходило, копыта цокали по полу, отстукивая звонким эхом по коридорам больницы. И вот открывая дверь в очередную палату, я сразу заметил источник света, то был ночник, в виде янтарного крестила, излучавший теплое оранжевое сияние. На кровати возле ночника в обнимку с плюшевым медведем спала такая же, как и я, крылатая лошадь, разве что цвет гривы был двух оттенков оранжевого, на двух других койках сладко сопели её соседки. Я подошёл ближе, рассматривая других пациентов этого загадочного учреждения. В отличие от меня у спящих не было никаких следов черепно-мозговой операции, лишь забинтованные крылья и прочие травмы. И вот что мне сейчас делать? Я даже не знаю, разумны ли эти лошади, а если и разумны, то смогу ли я с ними общаться, вдруг это просто подопытные кролики нужные лишь для того что бы в их головы экспериментальным путём помешать человеческие мозги. Ведь и выглядят они как нечто искусственно выведенное с этим их неестественным цветом шерсти и крыльями, а у одной на бедре вообще, что-то напоминающее клеймо в виде облака со свисающими с него сосульками. Но при этом они не в клетках для животных, а в мягких уютных кроватях. К ним явно относятся не как к неразумным зверям, но как к детям и от этого мне становится ещё более жутко. Ладно, с этим я разберусь, когда найду старика, сейчас нужно тихо уходить и… — Кто здесь? — Задала вопрос проснувшаяся от моего цокота лошадка. Я развернулся, на этот тоненький девичий голосок, на меня протирая свои глаза, спросонья смотрел жеребенок, обнимавший плюшевого мишку. Как только взгляд кобылки сфокусировался, её глазки стали бегать, рассматривая меня, она явно приметила шрам на голове и след от недавнего укуса. Не знаю, что она себе там, на воображала, но её зрачки в страхе сузились, а ушки прижались к голове. Я попытался, подойти поближе, что бы успокоить её, но это дало обратный эффект, кобылка набрала в легкие воздуха и завопила — З-з-зомби! После этих слов в палате начался сущий кошмар, паникующая кобылка своим крикам заставила вскочить двух соседок, те завидев меня, сразу поняли, что нужно делать. В атаку были брошены подушки и одеяла, те накрыли меня словно сеть, заставляя тратить время на то чтобы выбраться из мягкого плена. Но, похоже, этих мгновений было вполне достаточно для маленьких лошадок. Как только я выбрался, то увидел это — непреступная сине-белая крепость, чьи ворота старожил могучий рыцарь со сверкающим копьём. Ну а если серьёзно, то это была наспех собранная баррикада из матрасов и кроватей, а неутомимым стражем выступал тот самый плюшевый мишка, к лапе коего бантом привязали швабру. Их надо срочно успокоить, а иначе они поднимут всю больницу на ноги, или копыта, неважно. Я приблизился к стенам укрепления и со всей дипломатичностью проговорил самые добрые слова, что только пришли мне в голову — Ск кха-кха, рарк кхе.- набор крехтяший звуков, получившийся в итоге, явно настраивал на сотрудничество. Кого я обманываю. Услышав мои шаги и всю эту тарабарщину у себя за баррикадой, дети ответили мне очередным визгом, после чего со стороны коридора послышалась бодрая рысца. Увы, похоже, все мои планы по скрытному побегу пошли прямиком лошади под хвост, когда дверь распахнула очередная крылатая особа, что своими габаритами была в разы больше меня и прочих подопытных. Кобыла с лимонной шерсткой и фиолетовой гривой, одетая в белый медицинский халат встала в дверном проёме, на её мордочке явно читалось недоумение. — Что за бедлам вы устроили? — Спросила кобыла в халате, рассматривая крепость, а заметив меня её удивление переросло в самый настоящий шок, зрачки сузились, уши прилипли к затылку, а челюсть повисла в немом вопросе. — Миссис Хилинг это вы? — С надеждой в голосе спросила одна из подопытных, но вскоре за этим последовал беспокойный лепет — Скорее прячьтесь, пока зомби не укусил вас, а вы не стали жаждущим мозгов чудовищем! Чёрт, они не оставили мне выбора придется идти на пролом. Нужно было действовать быстро, я схватил зубами швабру и с разворота швырнул ту в Белый халат, кобыла не успела среагировать на мой выпад и плюшевый медведь, что был привязан к швабре, прилетает точно в её раскрытую пасть. Воспользовавшись замешательством, я пулей проскочил меж расставленных ног Миссис Хилинг и галопом поскакал по коридору. Но на этот раз коридор был заполнен толпой низкорослых копытных зевак, проснувшихся от поднятого мной шума. На удивление короткие ножки, словно созданные для бега, развивали немалую скорость, а крылья удар за ударом подталкивали меня вперёд. И снова тело раскалилось в чарующем жаре, а в голову ударил азарт погони. Я несся вперёд с восторгам подмечая ошарашенные морды прочих подопытных, что я огибал словно ветер скалы. Но как бы быстра не была моя рысь, к желаемому выходу это меня не приближало, я петлял меж кабинетов и палат, упирался в тупики, ходил кругами. Но вот в один момент, пролетая очередной коридор, я за поворотом услышал голоса местного персонала. — Кажется, вся больница встала сегодня не с того копыта. — Обеспокоенно произнес женский голос. — О чем это вы милочка? — Зевая спросонья, спросил низкий манерный голос, принадлежавший явно мужчине. — Вам там, в Кантерлоте, что уши сеном чистят? Да сегодня с зари отовсюду крики слышны, весь персонал с копыт на крылья поднят, а ты будто только проснулся. Скажи честно, ты всё своё дежурство проспал, да? — Что вы, я со всей возможной строгостью отношусь к своей работе, не смыкая своих глаз я сторожил эти коридоры словно королевский гвардеец, — кавалер прервался на очередной зевок. — Могу вас заверить, ничего стоящего внимания не произошло, мало ли какой недоросль устроил скандал из-за уколов, или ещё какой мелочи. — То есть ты даже не знаешь причины? А что если это, какой-нибудь, грифоний разбойник совал жеребят в мешок, вот что бы ты сделал в таком случае? — Я… Да я бы защищал вас, словно принцессу, — Жеребец замолчал, обдумывая свои слова, — Ну и жеребят тоже. Возможно, споры двух копытных могли бы продолжаться и дальше, но всю полемику прервал вылетевший из-за угла я. Перед моим лицом стоял огромный, в три раза больше меня, конь серой масти в крупное чёрное яблоко с бурой гривой и витым чёрным рогом во лбу, а по левую сторону от него парила красная кобыла с нежно-розовой гривой. Оба в медицинских халатах. Если пегаска сразу же заметила меня, то вот рогач просто стаял и важно пялился куда-то в потолок. То, что произошло дальше, было столь же быстро сколь и нелепо. При виде рельефной серо-чёрной стены с винтом в голове, что преградила мне путь, я несколько опешил, но в мой пьяный от погони разум пришло самое гениальное решение из вех возможных. Я набрал полную грудь воздуха, встал на задние копыта и издал душераздирающий вопль, жаль, но получился скорее рокочущий рык. На что я надеялся? Ну, я подумал, что это говорящее животное если не испугается то хотя бы, сделает пару шагов в сторону. Но случившееся превзошло все мои ожидания. Амбал брезгливо взвизгнул, подпрыгивая на высоту в два своих роста, а при падении пытаясь, схватится, за что ни будь, он удачно взялся за красный рычаг пожарной сигнализации и вырвал тот с корнем. Завизжала сирена, свет ламп окрасился в красный, а над аркой дальше по коридору зажглись незнакомые белые буквы на зелёном фоне. Не нужно быть гением, что бы понять, там написано «Выход». Я снова сорвался с места, протоптавшись по рогатому трусу, что лежал на земле прикрывши морду передними копытами. Последнее, что я услышал от парочки в халатах это язвительные слова красной — Ну что ты, гвардеец. Вольно. Этот страшный жеребёнок уже смылся. На этот раз я бежал, чётко уверенный, что ничто меня не остановит. И был прав, в больнице царил сущий хаос, и по среди метающихся в панике лошадей легко было не заметить низкорослого подопытного, что отчаянно стремился к выходу. Вот очередной поворот, я пробегаю через, что-то напоминающее фойе и вижу их — двери, за которыми лучится слепящее оранжевым светом, восходящее солнце. Я выхожу и тут же падаю на круп, словно ошарашенный ударом. Я мог вообразить многое, что я в подземном экспериментальном бункере, что я заточен, где-то в лаборатории посреди подводного города или что меня украли пришельцы. Но этого, этого я не ожидал. Это ставит всё с ног на голову, заставляет задавать очень неприятные вопросы. Я что взаправду умер? Перед моими глазами предстала картина библейского рая. Город, воздвигнутый на фундаменте из спрессованного пара, что висел посреди чистого голубого неба, возвышался колоннами, и арками, на коих опирались бесформенные облачные крыши. Сам город разбит на множество островков соединенных мостами-улицами, каждый островок имел уникальную форму и цвет, но, несмотря на это среди них не была хаоса, все они сливались в гармоничную картину небесного царства. По воздушным барашкам текли реки и падали водопады, хотя не в каждом русле была вода, среди множеств потоков встречались радужные магистрали, устремлявшиеся, куда-то вниз прямиком к бренной земле. Куда не глянь по городу ходили и летали крылатые лошади, точно ангелы или пегасы из греческих мифов. Они общались, торговали, работали, в общем, жили, на их разноцветных мордочках сияли улыбки и смешки, их ничего не беспокоило, словно всё вокруг них не нуждается в объяснении. Словно то, что воздух твёрд как земля это естественно, будто свет, текший как вода вдоль улиц обыденность, а клеймо на бедре каждого гражданина это само собой разумеющееся. Блаженные. Что делать? Как это развидеть? Я снова потянулся копытом ко рту, и ещё раз больно укусил себя, на этот раз до крови. Как и в первый раз это не помогло, и облако под моими копытами осталась столь же осязаемо, как и раньше. Окружающая разноцветная живность обратила на меня внимание. Они плотной полусферой окружили меня, лепеча, что-то о помощи и больнице, и напоминая мне о своём существовании. Я даже не обращал на них внимания, смотря сквозь толпу. Но вдруг, протискиваясь в одну из щелей в стене из разноцветного меха и перьев, передо мной появляется голубая пегаска с радужной гривой, на её морде, в отличие от всех окружающих, читалось раздражение. В её зубах был сжат, чей-то розовый хвост, и она рывком затянула его владельца прямиком ко мне. Ещё один жеребёнок пегас, но на этот раз с розовой гривой и желтой шёрсткой, её глаза поначалу были плотно закрыты, словно она чего-то боялась, но вот она посмотрела на меня. Страх, искренний, словно опасенья матери за своё чадо, был написан на её ангельской мордочке, она взяла меня за раненое копыто и спросила звонким, словно серебряный колокольчик голосом — Зефир Бриз, с тобой всё в порядке? Без сомнений, вопрос ангелочка был задан мне, я прокашлялся, после чего смотря в её зелёные глаза, ответил, и непривычный голос измученного ребёнка в точности повторил мои мысли — Нет, со мной точно что-то не так.