С Зефир Бризом что-то не так.

Паника Положение казалось безвыходным, в который раз эта странная реальность загоняет меня в угол, доводя до отчаянья, а ведь я, можно сказать, только проснулся. Как бы я не изворачивался и ни лез из кожи вон, но проблемы всегда настигают эту мятную шкуру. Неужели я должен быть Зефир Бризом? Моя вынужденная конспирация увлекла меня всеми этими детскими забавами, отвлекая от настоящих проблем. Я всё ещё лошадь и до сих пор не знаю вменяемых причин всему происходящему. Всё это усугублялось нависшим надо мной лезвием гильотины в виде родителей Зефир Бриза. Сейчас для меня нет ничего опаснее, чем их пристальное внимание, ведь как только меня раскроют, а это лишь вопрос времени, то ждать меня будет смирительная рубашка в лучшем из случаев. В худшем мне просто дадут буквенно-циферный номер и запрут в камере содержания под грифом секретно. Но тут мой взгляд остановился на окружавших меня разноцветных аборигенах. Рейнбоу всё также чахла над чужими медалями и, развесив уши, слушала короткие комментарии по каждой из наград от Миссис Хилинг. Флаттершай словно кошка, глядела в окно, лишь иногда украдкой посматривая на бывшую и будущую спортсменку. Город за окном жил своей жизнью, этой сказочной для меня и абсолютно обыденной для всех остальных жизнью. А с чего я вообще взял, что эти пушистые существа отреагируют именно так? Не знаю, а с чего я взял, что у них вообще есть смирительные рубашки, ведь я и обыкновенных-то на них не видел? А что я вообще о них знаю? Вот именно о них, не о мифических животных из легенд древней Греции. А о Зефир Бризе, что я могу сказать о нём? Ничего или почти ничего. Впрочем, если бы у меня было больше информации, я мог найти выход из этого положения, ну или хотя бы подстелить себе соломку перед прыжком веры. Благо передо мной есть два отличных «языка». Флаттершай – сестра Зефир Бризу, пускай она немного застенчивая, но я уверен ей есть, что рассказать своему «брату». Миссис Хилинг как врач точно знает, что же конкретно случилось с Бризом, ну и если учитывать, что Флаттершай назвала Хилинг тётей, то и из неё можно вытянуть информацию о родителях мальчишки. А, да, ещё есть Рейнбоу. Она, конечно, самая разговорчивая из всех, кто находится в этом кабинете, но пока всё наше общение превращалось либо в спор, либо в соревнование, а мне больше не хочется тратить время на детские перепалки, впрочем, ей всё равно стоит быть на чеку, Цыплаков ничего не забывает, ничего. Мстя моя бу… О чём я вообще думаю. Сейчас нужно задать правильный вопрос. - Миссис Хилинг, а что со мной? – Простенький вопрос, у меня не так то и много времени, так что, чем проще, тем лучше. - Зефир, а ты помнишь, что произошло в музее Горящего очага? – Спросила меня Миссис Хилинг, вот только всё, что я знал о музее так это то, что рассказала мне Рейнбоу, но причём тут огонь и очаг я понять не могу, вроде речь шла о всяких единорожьих безделушках. - Ничего он не помнит, про случившееся в музее я ему рассказала. – За меня ответила Рейнбоу, хоть я её об этом и не просил. - Спасибо Рейнбоу. Вот только извини, Бризи, но мы знаем не так уж много о случившемся. – Миссис Хилинг развернулась к столу и стала раскладывать кипу документов, она подозвала нас, и мы, встав на задние копыта, стали глядеть на разложенные бумаги. Причудливый язык был мне незнаком, потому я обратил своё внимание на фотографии, на которых похоже был снят тот самый злополучный экспонат, сломанный Зефир Бризом. Это был медный амулет, чья металлическая оправа была сильно искорежена, а инкрустированный драгоценный камень перемолот в малахитовую пыль, толстые звенья цепочки были погнуты или порваны. - Это я сделал? – Мне не верилось, что маленький жеребёнок мог причинить экспонату такой вред. - А неплохо вышло, Зеф, странно, что ты не получил кьютимарку хулигана. – Прокомментировала снимок Рейнбоу. - Деш, это совсем не повод для шуток. – Осадила подругу Флаттершай, на что голубая пегаска лишь фыркнула, я же и понятия не имею, о чём они говорят. - Ну, дружок, тебе определённо удалось расколоть камень, он в свою очередь хранил в себе некое заклинание, что вызвало взрыв как у фейерверка. По крайней мере, так говорят очевидцы. – Миссис Хилинг бегло просматривала текст, после чего брала в копыта новый листок. – В итоге ты стал целью вырвавшегося заклинания. - А, что за заклинание? – Сами мысли о магии вызывали во мне отторжение. Дедушка всегда говорил, что любое чудо это лишь затычка для незнания, а волшебство само по себе не объясняет ничего. Но не смотря на весь мой холодный скепсис, что-то внутри разжигало детский наивный интерес. В конце концов, мне сейчас нужны любые ответы даже такие абсурдные. - Мы так и не сумели это выяснить. Наш штатный волшебник утверждал, что это может быть мощное заклинание летаргического сна или другое заклание когнитивной магии не выше третьего круга. - Миссис Хилинг оторвала свой взгляд от документов и посмотрела на непонимающие морды Рейнбоу и Флаттершай, а я, кажется, начинаю привыкать к собственной растерянности. Тётушка Зефир Бриза лишь виновато улыбнулась. – Не забивайте себе головы яблочными огрызками детки, я не единорог и сама ничегошеньки не понимаю в магии. Бризи, тебе достаточно знать, что заклинание никак на тебя физически не повлияло. - Но как же шрам? Разве он появился не из-за заклинания? - Ну, в какой-то степени. – Ответила Миссис Хилинг, покрутив копытом в воздухе. – Это один из осколков амулета рассёк тебе лоб. - Видишь, Зеф, ничего жизненно важного не пострадало, только твоя голова. – Вновь вставила свой неуместный комментарий Рейнбоу. На этот раз я удостоил её только укоризненным взглядом, после чего снова вернулся к допросу. - А как же… - Я хотел спросить про проблемы с речью, но был перебит Миссис Хилинг. - Всё детки, хватит вопросов. Мне ещё предстоит рассказывать всё это вашим родителям, не хочу повторяться дважды. К тому же, тебе Зефир Бриз предстоит тщательное магическое, и не только, обследование, так что давайте дождёмся Клауда и Пози. Имена, которые назвала Миссис Хилинг, мне не знакомы, что не удивительно, увы, но я знаю от силы три или четыре имени этих аборигенов. Впрочем, учитывая, что сюда вот-вот должны прийти родители Бриза, ответ кому принадлежат имена, был очевиден. Да и неожиданно зародившаяся в голове мысль говорила, что Клауд – мужское имя, а Пози – женское. Эта идея всплыла в голове сама собой, как сноска в словаре, странная подсказка сопровождалась чувством дежавю, словно нечто подобное уже возникало в моей голове. - Что-то долго они сюда летят. Нет, Пози никогда не отличалась расторопностью, но когда речь заходит о вас, детки, её можно смело пускать в чемпионский состав Вандерболтов. – Негодовала Миссис Хилинг. – Что же могло её задержать? Все пони, как и я, вдруг притихли, придаваясь раздумьям, словно натужно пытаясь найти разгадку сложной задачи. Выглядело это несколько наигранно, как будто Миссис Хилинг просто хотела на несколько минут побыть в тишине. Нелепости ко всему этому добавляла сверчковая трель. Я один её слышу? Нет, серьезно, откуда на небе сверчки? - А Мистер и Миссис Шай вообще знают, что Зеф тут? – Нарушила наши крайне важные размышления Рейнбоу, своим, на удавление, правильным вопросом. - Конечно, я думаю, один из моих коллег точно скажет им об этом. – Парировала Миссис Хилинг. И снова тишина. И снова, совсем недавно распуганные, голосом радужной бестии, сверчки начали петь. И я снова ни на шаг не приближаюсь к разгадке происходящего. Интересно у Старика сейчас такие же проблемы, или ему все-таки повезло остаться при своём теле и жизни? Надеюсь, что да. - Эм, а может… - Голос Флаттершай прорезался посреди тишины, будучи лишь немногим громче невидимых сверчков. – Тётушка Хилинг, может они тоже ничего не знают? С утра был такой переполох. Какое-то время казалось, что Миссис Хилинг даже не услышала вопроса своей племянницы и попусту сверлила дверь взглядом. Но в мгновенье старшая пегаска, точно осознала нечто пугающее, встрепенулась, её лимоновые уши встали торчком, глаза расширились, переведя своё внимание на Флаттершай. – Что ты сказала милая? - Ну, нам повезло встретить Бриза у входа, но потом мы сразу же наткнулись на вас Тетушка Хилинг и ни с кем другим не говорили. – Рассуждала Флаттершай, под пристальным взглядом врача желтая пегаска становилась всё тише и всё сильнее закутывалась в собственную гриву. – Может быть, для других врачей Зефир… сбежал? Миссис Хилинг с точностью боксёра ударила копытом в свой же лоб, по комнате эхом прошелся звук столкновения, точно молоток забил гвоздь в доску. Все жеребята и я непроизвольно поморщились, а сверчки сочувственно умолкли. Ух, должно быть это было больно. - Нам надо спешить, кто знает, что Пози могла натворить, пока ищет Зефир Бриза. – Сказала Хилинг, перелетая через свой стол. Рейнбоу точь-в-точь повторила все движения за бывшей спортсменкой и встала подле неё у двери. - А я вас здесь подожду. – Этот цирк начинает утомлять, я и без того слишком много носился по этим коридорам, что бы искать встречи с чужими родителями. Нужно потянуть время ещё чуть-чуть, чтобы собраться с мыслями. Слишком уж всё это нелепо. Впрочем, кажется, моя жизнь и состоит из нелепых случайностей. - Я присмотрю за Бризом. – Не сказать, что это было неожиданно, но ко мне присоединилась Флаттершай. Она навряд ли угонится за Хилинг и Рейнбоу. Миссис Хилинг лишь кивнула и перевела взгляд на Рейнбоу. – Не могу поверить, что говорю это, но… Рейнбоу я разрешаю тебе лететь по коридору. Сможешь за мной угнаться? Радужная пегаска впала в легкий ступор от услышанного, но на её мордочку тут же вернулась нахально озорная улыбка. – Угнаться? Да я обгоню тебя старушка! Ай, я пошутила! Не надо меня лягать. – Сказала Рейнбоу, получая оплеуху. Стремительным рывком обе пегаски вылетели из кабинета, скрывшись за дверьми, оставляя меня и желтую скромницу наедине. Я проковылял к тому месту, где до этого корпела над документами Миссис Хилинг. Сначала мне казалась, что тётушка Зефир Бриза сидела на голом полу, но сейчас я вижу, что всё это время там была эта синяя подушка с желтой молнией на ней. Я бы уселся на освободившееся место, вот только в таком случае я не буду доставать до стола. Среди документов должно быть что то, что я упустил, мне нужна любая зацепка. - Зефир Бриз, что ты делаешь? Раскладывая один листок за другим, я всё больше убеждался в бесперспективности этого занятия. Что бы ни было написано в этих текстах я не смогу расшифровать причудливые завитки этой нелепой письменности. Впрочем, это же писал врач, а значит, возможно, всё дело в почерке? Я оглядел стол в поисках печатного текста. - Зефир, ты, что-то пытаешься найти? Ненужно устраивать беспорядок, Миссис Хилинг это не понравится. Ты слышишь меня? Вот, то, что нужно! Небольшая книжка в бархатном переплёте оказалось под моей бывшей рукой. Должен отметить, что возится с мелкими предметами с помощью копыт это чудовищно тяжело, раскрыть книжку стоило мне не малых усилий, ещё больше усилий требовалось на то чтобы сдержать рвущийся наружу ругательство. Бесполезно. И на что я надеялся? В этой писанине нет даже заглавных букв, их алфавит он ни на что не похож, и я даже не знаю с какой стороны начинать читать. Странно, я же прекрасно говорю с ними на одном языке. На каком языке? - Зефир Бриз, ты меня не понимаешь? – Флаттершай, обхватила моё лицо копытами, повернуло то к себе. – Лазить по чужим вещам это плохо. Я слушал её голос и смотрел на движение её губ, с каждым новым словом диссонанс в моём черепе нарастал стёной белого шума. Нет, не может быть. Её голос звучит так по родному, но губы они двигаются, неправильно? Чуждо? Нет, скорее непривычно. И слова, они звучат, так как должны звучать на этом языке. Я понимаю что она говорит, я примерно знаю, как она это делает и смог бы повторить за ней. Но этот язык не мой, он звонче, он певучее, он… ОН звучит в моёй голове. Бриз? – Растерянно проронила Флаттершай, когда я ускользнул из её копыт. Я не мог просто забыть родной язык, я должен всё проверить. Алфавит, да его будит легче всего написать. Быстро схватив листок и зажав во рту карандаш, первый попавшийся мне под зуб, я стал выписывать буквы, пока в голове нарастал гул белого шума. Нужно просто написать пару букв, потом слов и произнести их, что может быть проще? Да, здесь чёрточка, там завиток, тут стык и звено потом уголок. Готово, начинаем, буква… А? Что это за символ? Набат боли, бьющий в голову, усилился, стоило мне попытаться осмыслить начертанный кошмар из кривых линий, плавных сгибов и острых углов. Прочесть эти буквы было физически невозможно. Но это ничего не доказывает, нужно попробовать снова! -Бриз, пожалуйста, остановись, ты меня пугаешь! – Пульсации боли не сбавляли своего оборота, заставляя глаза слезиться, а челюсти всё сильнее сжимать карандаш. Солёные капли стали падать на листок, размывая все мои потуги в серые кляксы. Вытирая, слёзы об недавно наложенные бинты я взял другой лист, начиная весь процесс с начала. По напряженному от боли телу пошла мелкая дрожь, и я затрясся как отпущенная гитарная струна. Ещё чуть-чуть и всё получится, я всё пойму. Слова так и вертятся на языке, но хаотично перемешивались с каждым новым приступам боли, казалась, что всё тело протестует против самой попытки вспомнить родной язык. Буквы робкие и кривые вырисовывались грубыми очертаниями, формируя цепочку символов, что на первый взгляд были знакомы, но стоило перевести внимание на следующую букву, как всякое понимание смывалось смесью боли и растерянности. Я попытался прочесть написанное вслух, вспомнить, как звучит родная речь, но дыхание перехватило и единственный звук, что получилось выдавить, был кряхтящим подобием языка пегасов. Тело затрясло ещё сильнее, боль переросла в агонию, ноги подкосились и я упал на пол. Точнее, упал бы, если бы не чьи-то жёлтые копыта так вовремя подхватившие меня. Давление на голову спало, сменяясь тяжкой усталостью, и я обмяк, расслабляясь в чужих объятьях. *** Жизнь проносится перед глазами на манер плохо снятого фильма, героем и оператором которого выступал я сам, а режиссером, сценаристом и постановщиком была судьба. Как и любой фильм этот можно было разделить на акты, но, увы, человеческое бытие имеет больше взлётов и падений чем позволяет хронометраж любого фильма. Да и не привык я воспринимать жизнь как постановку, мне по душе видеть бытие как череду сменяющих друг друга кризисов. Рождение к примеру. Ну чем вам не кризис? Тебе было тепло, уютно, ты был буквально единым целым с самым дорогим для тебя человеком. Обволакивающая безопасность, непринуждённый покой, не нужно заботиться даже о собственном дыхании. Как вдруг со всех сторон на тебя начинают оказывать давление, ты обнаруживаешь себя в отвратительно ослепительном и до жути холодном месте. Тебя буквально выталкивают из сладкого небытия и бьют по заднице. Но это ещё цветочки. Самым шокирующим оказывается то, что виновником всех этих потрясений является никто иная как твоя собственная мать! Предательница. Но справедливости ради, это ещё и самый скучный из фрагментов всего фильма, лишенный красок, образов и мыслей. Буду честен, несмотря на все плюсы этого положения, со скуки я, наверное, сам бы вышел, но только тогда, когда посчитал это нужным. И это никак не оправдывает предательства этой коварной женщины, в конце концов, я был явно не готов к этому опасному и страшному миру. Мне нужно было больше времени, хотя бы ещё пять минуточек. Такие далёкие воспоминания воспринимаются как нечто оторванное и отчуждённое от меня нынешнего, ведь в тот момент мая личность не существовала, по той же причине я с таким юмором отношусь к этому фрагменту кино. Но шутки в сторону. Рождение – крупнейшее потрясение, которое только может с вами случится. Жуткий стресс. Первые три года несамостоятельной жизни можно смело перемотать, тут происходит то же самое, что и в утробе матери, только вне её, да тебе приходится напрягаться в разы больше чем когда-то. Ох, то ли ещё будет. А пока ты всё так же привязан к матери, и всё так же бездумен. Перейдем сразу к тому моменту, когда ты начинаешь изучать окружающий мир, ну и себя, разумеется. Ты, будучи молодым исследователем, и, безусловно, первооткрывателем, натыкаешься на вещь, что в корне меняет суть вещёй. В ходе экспериментов над конструктором для детей от трёх лет – ты оборачиваешься и видишь точно такого же карапуза, как и ты сам, что занят точно такоё же научной работой, и вдруг озарение – это отражение тебя самого. И тут ты осознаешь себя. Бум! Эврика! Именно так выглядело моё первое воспоминание. Знаю кризисом это назвать сложно, это скорее революция сознания. Перед кем я оправдываюсь? Тут же мне становятся заметны несостыковки, неточности, искажения, помехи, то ли плёнку зажевало, то ли кадры испорчены. Память очень странная штука, особенно когда речь идёт о таких глубинных воспоминаниях. Что-то явно не так, но что? Я сильнее всмотрелся в мелькавшие на киноэкране лица и понял, в чём заключается проблема. Липсинк. Слова, что произносили люди в кадре, не совпадали с движением их собственных губ, что создавало впечатление, словно вся моя память была переведена на другой язык. Как будто я смотрел пиратский фильм в непрофессиональном дубляже. Периодически я мог услышать отголоски родной речи, что либо не смогли перевести, либо не удосужились убрать. Такими отзвуками были имена, немногие термины и понятия, по какой причине именно эти слова столь едко впились мне в память, не знал. Ярче всего редактуре подвергались воспитания о языке. Например, школьные уроки русского языка, размыло до состояния туманных образов и иллюзий. Я бы хотел остановиться на этом мгновении фильма, ухватится за него как за соломинку, может она хоть немного раскроет смысл всего происходящего. Кажется, будто бы стоит мне поймать этот момент, и я увижу двадцать пятый кадр. Увы, на пульте управления моими воспоминаниями не предусмотрена пауза или перемотка назад, я могу идти только вперёд. Ну и что там впереди? Ах да, школа! Ох, нет, школа… Социализация в новой среде – тяжелое испытание для ребёнка семи лет, что до этого общался лишь в узком кругу родственников и дворовой детворы. Да, детский сад мною был пропущен, так как его я не посещал. Школа тоже кризис, и ведь дело не только в новой среде или коллективе, нет, всё куда фундаментальней – обязанности. И неважно какие, с семи лет все мы медленно теряем права ребёнка, наращивая обязанности с возрастом. Честно, зная, какая взрослая жизнь ждёт меня впереди, я бы всеми силами противился этому. Хотя я и без видений будущего был весьма капризным и манерным ребёнком. А чего можно было ожидать от мальчишки, выросшего без отца? Смотря на мою школьную жизнь сейчас, я понимаю, что дело было даже не в фамилии. Именно моя инфантильность в младших классах не нравилась сверстникам, а всё остальное это был лишь предлог. Издёвки и конфликты это добрая половина моей ранней школьной жизни, оставшуюся половину составляла учёба. Будучи единственным внуком двух интеллигентов спуску в учёбе мне не давали, а их «поддержка» в школьных ссорах вызывала больше стыд, нежили, исправляла проблемы. Приходилось решать всё самому. Ну а как ребёнок может справиться с этой проблемой? Ну, ударить в ответ на удар, прилюдно оскорбить обидчика, солгать, где это надо, найти козла отпущения, в общем и целом, быть точно таким же, как и все остальные дети – лишенным эмпатии, хитрым и равнодушным. И это работало, не идеально, но работало, мои сверстники нашли себе более лёгкую цель для своих «развлечений» и я не отказывался от такой привилегии, как поиздеваться над ближним, в конце концов, я был точно такой же мразью, как и все остальные, дети. Так дела обстояли и в подростковом возрасте, разве что, подпортились отношения со старшими из-за моего бунтарства, которое я наверняка подхватил от сверстников. Подростковый период он как монета, вставшая на ребро. Ты вроде бы и вырос, а при этом в твоём поведении сохранились детские черты. С одной стороны, количество твоих обязанностей возросло, но с другой ты не можешь действовать ответственно и самостоятельно в глазах взрослых. Что правильно, на месте матери, я бы тоже не доверял этому скользкому и хитрому херу. Мелочная хитрость была моим спутником по жизни, так как я не отличался не физическими качествами, не интеллектуальными способностями, единственная наука к которой тяготела моя душа, была история и прочие её гуманитарные сёстры. Я был жутким чистоплюем и белоручкой, что больше занимался рефлексией, чем осмысленным трудом, за что стыдно. Столько раз я подводил их: своих друзей, своих родных, что снова переживать эти события, сплошная боль. Весь этот фильм вызывал стыд. Мелкие несчастья, неудачи и просто позорные моменты превращали просмотр в пытку. Ну не лучший из меня герой для фильма, даже не знаю, зачем всё это сняли и почему всё это происходит со мной. Чем дальше по моей жизни заходила эта картина, тем больше нарастал чудовищный страх и скорбь. Фильм искажался, лица размывались, голоса приобретали пугающие тона. Кажется, чем ближе я к роковому моменту, тем больше нагнетается атмосфера. Я не хочу снова переживать те трагические моменты, уж лучше потерять их навсегда, забыть как страшный сон. Я попытался закрыть глаза, но мой немигающий взгляд прилип к проклятому экрану, на котором подобно цифрам обратного отсчёта неслась моя жизнь. Я захлопнул уши, но фильм продолжил звучать в моей голове, насмехаясь над бесполезными потугами. Кошмар, набирая обороты, смакуя каждое мгновение моего позора, моего страха, моего отчаянья и моей скорби. Лица всех тех, кого я навсегда потерял, застыли в отвращении. Самые дорогие мне люди смотрели на меня с нескрываемым призрением, казалась, что каждый из них безмолвно обвинял меня за все совершённые ошибки, за каждый мой грех, за то, что я подвёл их всех. Я хотел, закричать – сказать, что-нибудь в своё оправдание, отгородится от укоризненных взглядов. Но единственным словом, что я смог выронить было – Простите. Картинка задрожала и померкла, погружая всё в липкий мрак, но холодная хватка стыда и скорби всё ещё сжимала моё сердце. Казалось, словно я окоченел, подобно бездыханному телу, что не далеко от правды. Я умер и это мои личные апартаменты в аду. Мне дали полюбоваться на облачное царство и его чудных обитателей, после чего спустили с небес в преисподнюю. Неужели я это заслужил? Я так устал искать ответы, я просто хочу избавиться от этой щемящей боле в груди. - Мне жаль, я не знал, что так получится! – Кричал я в темноту, но даже эхо брезговало ответить мне. – Я подвёл вас. Отчаянье и скорбь, кажется, что эти эмоции стали моими верными спутниками и уже никогда не выпустят мою неверующую душу из своих ледяных объятий. Как вдруг, знакомое ощущение тепла окутало меня, рассеивая мертвецкий холод, вновь всякая тяжесть исчезла, даруя мне чарующее чувство невесомости и загоняя уныние в закоулки сознания. - Прости меня сынок, я подвела тебя. – Мягкий, шелковистый голос зазвучал со стороны, я почувствовал, как моё тело окропили мелкие капли. Этот голос я узнаю его, такой родной и такой уставший. Мама? Капли снова упали, словно мелкий дождь. Нет, это не ненастье, осознал я - это слёзы. Неужели она оплакивает меня? Я ощутил, как всё тело сжалось, но это была не болезненная хватка смерти, а нежные материнские объятья. Тяжкое окамененье спало, и я ответил на объятья, прижимаясь к единственному в этом посмертии источнику тепла и любви, плача словно ребёнок. Моё лицо уткнулось в пахнувшую цветами шерсть, сначала я не обратил на это внимание, всецело отдаваясь чувству покоя, получая столь долгожданный отдых от всех тех ужасов, что мучили меня до и после пробуждения. Но ничто хорошее не может длиться вечно и сомнение, закравшееся в мою голову, заставило меня отпрянуть и взглянуть в глаза той, что так ласково, обнимала меня. Очнувшись, я посмотрел в эти глаза цвета ежевики, не узнавая в них глаз своей матери. Жёлтая шерсть покрывала аккуратную мордочку, по пушистым щекам стекали слёзы, а кудри пурпурно-красного цвета были растрёпаны. Она сопела своим носом и глядела на меня со смесью беспокойства и заботы, с которой родитель смотрит на своё чадо. Эта кобыла не моя мать и не могла ей быть, но в её объятьях так спокойно, а я так устал от постоянно преследующего меня страха. Оглядевшись, я понял, что снова вернулся на больничную койку и меня окружали копытные аборигены. Флаттершай сидела на кушетке тихо плача, пока незнакомый мне пегас такой же мятной масти, что и я, утешал её. Его причудливая бледно розовая грива была уложена на манер сливочного крема, а под носом виднелись скромные усы. Рейнбоу выглядела подавлено, но она оказывала посильную поддержку своей подруге. Миссис Хилинг, о чём-то говорила с тем самым огромным единорогом, коего я испугал до полусмерти. Кажется, словно я слышу музыку, протяжную похоронную музыку, что долгими звонами колоколов издает звуки горькой скорби. Набатные стоны и воющие скрипки тяжкой похоронной симфонии сгущали краски и так мрачного положения. Но кажется с моим пробуждением этот неизменно монотонный звон начал стихать. - Как… как ты себя чувствуешь, сынок? – Спросила меня кобыла, с какой-то опаской, словно если она скажет лишнее слово, то я рассыплюсь прямо в её копытах. Остальные пони подняли свои глаза на нас, кто с надеждой, кто с беспокойством. - Кто вы? – Не знаю, может я не полностью отдавал себе отчёт и ещё не проснулся от кошмара, но этот вопрос слетел с моих губ совершенно непроизвольно. - Что? - Казалось, что этот вопрос словно ударил по кобылке, и та, окончательно отпрянув от меня, в недоумении стала оглядываться на других пони в комнате, как бы спрашивая, услышали ли они то же самое, что и она. Их шокированные взгляды не оставляли в ней сомнений, что это была не шутка. Её реакция отрезвила меня смыв последние остатки наваждения. Случившееся стало одновременно как интригой, так и облегчением. Мне больше не нужно искать предлогов и скрывать своё незнание, но с другой стороны, дальнейшее поведение всех этих пони становится абсолютно непредсказуемым. Сейчас я как никогда близок к провалу, но всё ещё можно исправить, у меня получится избежать худшего, если правильно отыграть свою роль. - Зефир Бриз, что последнее ты помнишь? – Взяла инициативу Миссис Хилинг. Я оглядел нервных пони, что уже столпились у кровати. Я их совсем не знаю, не знаю я и Зефир Бриза, а потому притворяться им, с самого начала, было, глупой идеей. Но, увы, я не могу их не обманывать, правда, она куда страшнее. И что мне остается? Ну, играть в дурочка и симулировать амнезию. Сколько же слёз сейчас прольётся, уж извините меня пони, но иначе нельзя. - Зефир Бриз, это кто? – Только я сказал это, и все присутствующие побледнели, а недавно обнимавшая меня кобыла чуть не свалилась на пол, но её вовремя подхватил мятный пегас. – Что… Где я? Я ничего не могу вспомнить. - Ты не помнишь нас, сынок? – Спросил усатый пегас. Его взгляд был полон надежды, мне было противна разочаровывать столь искреннее существо, потому ответ застрял в горле, я смог лишь отвести взгляд и покачать головой. - Как это может быть, вы же говорили, что это просто заклинание сна и Бризу ничего не угрожает. – Обратилась к врачам расстроенная мать. - Пози, успокойся, дай доктору Хорну провести диагностику. Ещё не поздно, мы сможем найти выход. – Успокаивала свою сестру Миссис Хилинг. Что-то подсказывало мне, что это всего лишь бравада и бывшая спортсменка не знает как мне помочь. Единорог вышел вперёд, нервно покусывая нижнюю губу, но потом выдохнул, собираясь с мыслями. – Не бойся отрок, ты почувствуешь лишь лёгкую щёкотку. – Произнёс доктор, прикасаясь кончиком своего рога к шраму на моей голове. Рог загорелся оранжевым светом, и я почувствовал серию лёгких уколов в районе швов. Мне стоило немалых усилий, чтобы не дрогнуть перед неестественной силой, что ощупывала мой череп. От рога то веяло теплом, то прохладой, по лицу доктора бегали жилы, он напряженно дышал, словно поднимая некую невидимую тяжесть. Затем сияние потухло, и Хорн оторвал свой рог от моего лба, на его лице можно было увидеть смятение. Я был не менее поражен от соприкосновения с магией, которая всю мою жизнь была только сказкой. - Что там доктор. – Торопил врача мятный пегас. - Я… я не могу понять как, но ошибки быть не может. – Растерянно говорил врач. - Структура магической сетки в теле вашего сына не повреждена, и каких либо изменений я не почувствовал. Кроме немного нестабильного движения энергии я больше ничего не ощутил, но и это в приделах нормы для растущего организма. - Что это значит Хорн? – Негодовала Хилинг. – Если дело не в магии, то в чём? - Не могу сказать, миссис, что магия тут не причем. Проблема может быть тоньше, чем я могу увидеть своими силами, либо находится на фундаментально ином уровне. - Но вы говорили, что это просто магия сна! Что мой мальчик просто уснул на несколько дней. А теперь, когда Зефир очнулся, он нас даже не признает! – Вклинилась в разговор Пози. Разочарованию матери не было придела, она явно считала себя обманутой, а потому обратила весь накопившийся стресс на, как ей кажется, лживого врача. - Заклинание сна было лишь одной из теорий. Так как мной, что тогда, что сейчас не было обнаружено каких либо серьёзных отклонений, что говорит о низком круге заклинания, раз уж оно не смогло даже повредить магическую сетку теле жерёбёнка. - Единорог выгнул грудь колесом и горделиво задрал подбородок, но по ищущим выход виноватым глазам было понятно, что врач испытывает чувство вины, хоть и пытается это скрыть. – Подобный исход событий невозможно было предсказать. - Мне не нужны ваши оправдания, что вы теперь прикажите нам делать?! – Похоже, эту кобылку совсем не пугал единорог, что в два раза больше её самой, она вбивала каждое своё слова в грудь врача тычком копыта, заставляя того отступать и пятится. - Прошу Миссис Шай, я сделал, все, что было в моих возможностях. Уверяю вас, что случай с вашим сыном может быть урегулирован без копытоприкладства. – Молил о пощаде единорог, загнанный в угол чудовищным напором матери. Буду честен, сначала это выглядело забавно, но смотря на по-настоящему перепуганного врача, я не знаю кого мне жалко больше. КАК!? – Зарычала кобыла, так, что все пони в комнате вздрогнули, что-то было в голосе и взгляде этой женщины такое, что вызывало инстинктивный – животный страх, и даже я не стал исключением. Я спрятался под одеяло словно ребёнок, что прячется от ночных кошмаров, вылезших из-под кровати. - Дорогая, ты пугаешь детей. – Прозвучал вкрадчивый баритон розовогривого пегаса. Я выглянул из-под одеяла и увидел, как все пони кроме старшего мятного пегаса словно одеревенели от страха, а Рейнбоу, кажется, куда-то исчезла. - И ничего я не испугалась! – А нет, вон она, на люстре. – Я тут, это, пыль протираю. - Ой, я… Я совсем этого не хотела солнышко. – Осознав, что она натворила, Пози, стало медленно подходить к кровати, точно боялась спугнуть меня своим резкими действиями, как уличную кошку. Но на средине пути она остановилась, словно не зная как её поступить и что сказать. Должен ли я что-то делать, может, стоит проявить инициативу и утешить их? Но как? Я не знаю, что должен сказать этой женщине, чтобы успокоить её. Но если я продолжу бездействовать, разве я не потеряю всякий шанс на сближение с этими пони. А если я ошибусь? Кажется, я настолько же не уверен в себе, как и Пози. - Привет, меня зовут Флаттершай, а ты мой младший братик. Ты помнишь, как тебя зовут? – И снова из гиблого болота самокапаний меня вытаскивает звонкий голосок кроткой пегаски. - Нет? – Неуверенно ответил я, высовывая голову из своей импровизированной защиты. - Тебя зовут Зефир Бриз, глупышка. А вот наша мама, не бойся, она не злится на тебя, просто очень волнуется. – Старшая дочь подхватила копыто своей матери и повела ту ко мне. – Поверь, она самая лучшая мама на свете. Доведя беспокойную кобылу до кровати, Флаттершай мигом подскочила за спину к растерянному пегасу и подтолкнула того ближе к супруге. – Эта наш папа, он самый добрый пегас во всём Клаудсдейле. И чего я боюсь? Эти сказочные существа не способны причинить мне вред, да и самое худшее уже произошло. Я окончательно отбросил одеяло и пошёл навстречу семейству скромных пегасов. Стоило мне подойти, как меня тут же заключили в свои крепкие объятья целые три пони. По телу прошлась нега, боже, почему обнимать пони это так приятно? - Флаттершай, солнышко, что бы мы без тебя делали. – Говорила Миссис Шай, целуя свою дочь в лоб. - Кхем, вы никого не забыли? – Раздался голос, откуда-то сверху. - Ах да! – Пози отлучилась на мгновенье, после чего представила мне Миссис Хилинг. – Это Хилинг Греаль, твоя тётушка и главный врач «Первой детской больницы Клаудсдейла». - Да нет, как же я? – Снова зазвучал возмущенный голос с потолка. - Ну, так слезай с люстры и представься, трусишка. – Подтрунивала над Рейнбоу Миссис Хилинг. В больничной палате вдруг поднялся небольшой радужный ураган и передо мной в мгновенье появилась голубая пегаска. – Я Рейнбоу Дэш, и я ваша лучшайшая подруга. - Лучшая. - Ага, и это тоже. Наконец-таки настрой в комнате стало теплеть, пони вернули на свои мордочки улыбки, пусть проблема и не решена, я решил задать вопрос, волновавший меня ещё до притворной амнезии. – И что теперь делать? Мы ведь можем всё это исправить? - Боюсь, отрок, в Клаудсдейле нет специалистов когнитивной магии, которые смогли бы это сделать. – Вставил свои пять копеек доктор Хорн. – Но, я уверен, что в Академии одаренных единорогов вам смогут помочь. Если где-то и есть нужный специалист то это там. К тому же, именно там сейчас изучают злополучный артефакт. - Так ты всё же думаешь, что всё дело в магии Хорн? – Спросила Хилинг. - Да, иначе и быть не может. – Ответил врач. - Но, сможем ли мы попасть в Кантерлот, что если у Бризи случится очередной припадок? – Волновалась Миссис Шай. - Мы до сих пор не можем быть уверены в причинах произошедшего, а потому не можем предпринимать какие либо действия. Чем раньше мы сможем выявить происхождение всех этих симптомов, тем раньше всё вернётся на круги своя. – Рассуждал Хорн. - Мы могли бы написать письмо в Академию, но совершенно непонятно когда они смогут ответить и прислать специалиста. - Я не хочу рисковать, своим малышом… - Похоже, мать Бриза хотела отказаться, от первого варианта, а потому я перебил её. - Нет, нам нужно в Кантерлот! – Воскликнул я. - Но почему? - А, а если они опоздают, что если будит слишком поздно и я… - Я вновь прокрутил в голове весь случившийся кошмар, что бы вызвать фальшивые слёзы. – Что если я забуду вас навсегда? Мне нужно получить ответ и я его получу, даже если придётся манипулировать этими бедными пони. Да и это им во благо, чем раньше мы всё это решим, тем раньше они вернут своего сына. А пока придётся побыть кукушонком в этом гнёздышке. - Не волнуйся, сынок мы этого так не оставим. – Успокаивал меня Мистер Шай, вытирая мои наигранные слёзы своими перьями. - Но Клауд, как же… - Нет, дорогая. Зефир Бриз прав, оставлять это на самотёк не менее рискованно. Мы отправимся в Кантерлот. – Поставил точку в этом вопросе пегас. - Вы уйдёте не раньше, чем Зефир Бриз пройдёт полный список всех обследований. – Погасила пыл Клауда, Миссис Хилинг. - Но как же магическая диагностика, этого не достаточно? – Влез я в разговор. - О, конечно же, нет, милый. Теперь открой рот пошире и скажи: А – Миссис Хилинг, начала череду утомительных экспериментов. Проверка рефлексов, осмотр шерсти и перьев и прочие «интересные» мероприятия шли друг за другом. Но всё остановилось, стоило выставить передо мной планшетку с этими непонятными иероглифами. - Так прикрой левый глаз, Бризи. Что это за буква? – Спросила Хилинг, указывая на планшетку. - Аааа? – Протяжно сказал я, абсолютно не зная, что это за символы на доске. Это что проверка зрения? - Молодец, дальше. – Миссис Хилинг перешла к следующему символу с куда большим энтузиазмом, чем я. - Э… - Неуверенно произнёс. Так они же не знают, что я не умею читать. - Отлично, дальше. – Продолжала она. - … - На это раз я промолчал. Ну, думаю скрывать свою неграмотность глупо. - Что такое, не видишь букву? - Вижу, но прочитать не могу. – Миссис Хилинг удивлённо посмотрела на меня, но кажется, она сразу поняла, что я имею в виду. Она взяла один из документов, после чего показала его мне. Я около минуты сверлил лист, с нечитаемой мазнёй, взглядом, после чего вернул его врачу. - Неужели, не единого слова? – На этот вопрос я лишь кивнул. - Ничего страшного, Зеф. Читать – это скучно и не круто. – Поставила свой диагноз самый авторитетный врач в палате – Рейнбоу. За это она удостоилась осуждающего взгляда со стороны взрослых. - Чего? Я просто пытаюсь поднять Бризу настроение. - Ладно, пропустим это. – Сказала Миссис Хилинг, после чего протянула мне другой листок – Флаттершай рассказывала, что перед тем как случился припадок, ты пытался, что-то записать. Может быть это тебе, что ни будь, напомнит. Главврач протянула мне измятый листок, на котором кривыми размытыми буквами было написано, что-то на уже забытом для меня языке. Но, кажется, на этот раз искаженные символы стали складываться в нечто осмысленное. Я всмотрелся и медленно прочитал про себя – «Вячеслав». - Ну, ты что ни будь, вспомнил? – Ожидала ответа Хилинг. - Не думаю, что это что-то важное. Просто каракули. – Сказал я, в надежде, что они просто забудут об этом. После этого происшествия и долгой череды всевозможных проверок, в ходе которых меня водили из одного кабинета в другой, я слишком устал, что бы заметить, как взрослые отвели меня к фойе. - И куда теперь? – Несколько растерянно спросил я. - Как куда. Домой, сынок. – Ответил Мистер Шай. От мысли, что я, наконец, покину стены больницы, разум охватили противоречивые чувства. С одной стороны я наконец-то сдвинусь с мёртвой точки. Но с другой, там меня ждёт открытое небо.