Зеркала-озера

— Что значит «не приходит в себя?» — Алёна Тарасовна, ситуация действительно нетипичная. Кома может быть временной, и мы делаем все возможное, чтобы помочь ослабленному организму вашего отца, — принимается в очередной раз объяснять лечащий врач. Алёна придерживается за дверной проем и понимает, что начинает оседать лишь тогда, когда пытающаяся войти в ординаторскую врачиня подхватывает ее под руки вместе с врачом отца. — Нашатырь? — тут же предлагает врачиня. — Нет-нет, я в порядке. — Давайте лучше присядем, — настаивает мужчина, и Алёна позволяет завести себя в ординаторскую под руку и даже усадить на диван. — Сейчас принесу воду. — Спасибо, — автоматически говорит Алёна. В ушах шумит, но не может же она заявить, что едва не провалилась в транс. Ее попросту сочтут сумасшедшей или вколют приличную дозу успокоительного. И пока врач наливает воду из кулера, она старается максимально сосредоточиться и проморгаться от надвигающейся на зрение и сознание пелены. — Вот, держите, — произносит мужчина и протягивает пластиковый стаканчик, полный до краев. — Спасибо, — повторяет Алёна пересохшими губами, делает небольшой глоток и добавляет: — Есть ли какие-то прогнозы? Ему становится хуже? Пожалуйста, только не нужно от меня ничего скрывать. Если есть вероятность, что он… Голос подводит, и у нее физически не получается договорить. Алёна подносит стакан с водой ко рту и принимается пить мелкими глотками. — Поверьте, если бы была вероятность летального исхода, то я бы сказал вам, — совершенно серьезно произносит врач, поправляя очки. — Но сейчас нам остается ждать и наблюдать за состоянием вашего отца. Мы должны найти причину внезапного ухудшения его состояния. — Он же поправлялся, — тихо замечает Алёна, не веря своим ушам. — Я думала, что его скоро выпишут, а теперь… Врач кивает, но дверь в ординаторскую открывается, и молодой мужчина, вряд ли намного старше Алёны, говорит: — Вадим Петрович, там вас зовут. — Да-да, уже иду. Врач поворачивается к Алёне и уточняет: — Голова не кружится? Сознание не теряете? — Нет. — Ну вот и славно. Посидите пока здесь, а как станет лучше, можете пройти в палату к отцу, проведать его. Как только у меня будут для вас новости, с вами непременно свяжутся, Алёна Тарасовна. — Хорошо, спасибо, — как заведенная повторяет Алёна уже в который раз. Вода в стакане греется от теплых рук. Она не допивает и половины, но с уходом Вадима Петровича (все равно его отчество или имя, или даже и то, и другое скоро выветрятся из памяти) сидеть в ординаторской становится неловко. Алёна находит взглядом врачиню, что помогла ей не упасть. — Спасибо вам, — произносит, едва они пересекаются взглядами, и направляется на выход. Женщина улыбается, что-то говорит ей, но Алёна уже не слушает. Может, это последствия транса, которому она смогла противостоять, и он так и не случился. Но что-то подсказывает, что все дело в услышанном о состоянии папы. Никто не спрашивает, куда она идет, и ей даже кажется, что любой может взять и прийти в палату. Все выглядит так бессмысленно и до ужаса просто, что начинает пугать. Алёна тихо заходит в палату, тут же ловит себя на мысли, что это бессмысленно. Если папа в коме, то вряд ли его разбудят ее громкие шаги. От одних мыслей что-то внутри сжимается, маленькая девочка внутри хочет разрыдаться. — Привет, пап, — здоровается Алёна, зная, что ответа не последует. — Я соскучилась, а ты? Предсказуемо: он молчит. Она чувствует себя глупой, а еще маленькой и совершенно не способной ничего сделать. Залезть бы к нему под бок, свернуться в клубок и спрятаться от всего происходящего. Но правда в том, что ничего из этого Алёна не может себе позволить. Она пододвигает стул к койке, на которой он лежит, садится и накрывает его руку, лежащую вдоль тела, своей. Кожа у отца холодная, и ей это совсем не нравится. Он не может так просто взять и умереть. Не может вернуться, чтобы снова ее оставить. Ком в горле появляется сам по себе. — Ты должен прийти в себя, слышишь? Иначе я никогда тебя не прощу. Маму не простила и тебя тоже не прощу. Аппараты не начинают пищать, он не приходит в себя, как это могло бы быть в драматичном фильме. И Алёна остается с отцом еще на какое-то время. Просто тупо сидит рядом, ничего не говоря. В конце концов, она имеет право быть здесь. Не так уж часто она пользуется хоть какими-то своими правами. Она уходит намного позже. Когда дверь открывается, и санитарка ставит ведро воды, чуть влажной шваброй машет по полу, и Алёну никто не гонит, но она трет уставшие глаза и проходит мимо, прихватив с собой сумку. — Спасибо вам большое, — тихо, но внятно произносит она, чем заставляет санитарку опешить и замереть. Никакого ответа не следует, но Алёна его и не ждет. На телефоне несколько пропущенных от Марты, и остается лишь надеяться, что дома ничего не произошло. В последнее время звонки от тети стали ассоциироваться с тревожными новостями, и Алёна переминается с ноги на ногу в лифте, нервно ожидая появления сотовой связи. Наконец, одна полоска в самом верху экрана показывается, и Алёна нажимает на трубку рядом с именем тети. Проходит три гудка, а нервы начинают натягиваться как струны музыкального инструмента. — Только не говори, что снова что-то произошло, — устало выпаливает она, как только Марта отвечает на звонок. — Что? Нет, золотце. Я потеряла тебя, вот и звонила, — звучит мягкий тетин голос в ответ. — Нужно было отправить сообщение, а не перезванивать, наверное. Извини, я как-то закрутилась с работой и совсем забыла, что сейчас не самое лучшее время названивать. Алёна облегченно выдыхает и прижимает телефон ухом к плечу, пока влезает в куртку. — Я была у папы, он в коме. — Не может быть… Еще как может! Алёна крепко сжимает зубы и напоминает себе не срываться на окружающих. Толкает дверь на выход из больницы, и весеннее солнце ее слепит, немедленно вызывая желание расстегнуться и наслаждаться долгожданным теплом. — Как думаешь, могут у этого быть другие причины? — спрашивает Алёна, выделяя голосом слово «другие». — Если ты о ведьмах, то боюсь, что могут. Но к нему ведь не пускают никого, кроме тебя и Яны, так? — Еще медсестры и санитарки. — Зачем медперсоналу как-то ему вредить? Деточка, ты переутомилась и везде теперь ищешь подвох. — Или кто-то не хочет, чтобы он вспомнил, что с ним происходило все это время. — Алён… — с упреком произносит Марта, но Алёна даже не обижается. — Ладно, дома поговорим, — отмахивается она. — Мне надо бежать. Куртку все же расстегивает, жмурится на солнце, подставляет его лучам светлую кожу лица, а шестеренки в мозгу отчаянно крутятся. Если у нее не паранойя и внутренний голос не подводит, то нужна помощь. И такая же студентка-недоучка вряд ли подойдет. Оно судорожно перебирает всех знакомых, листает список контактов, и тут ее осеняет. Карыказ. Самая старшая в Верховном Совете когда-то хорошо знала ее отца. Если они не поссорились, а никакой обиды она на него вроде как не выказывала, то вряд ли она откажется ему помочь. Алёна скашивает взгляд на ботинки и мысленно ругает себя, что школьная обувь осталась дома. Впрочем, вряд ли члены Совета и в воскресенье находятся в школе. У них точно найдутся свои дела. Но к тому моменту, как Алёна подходит к автобусной остановке, идея попросить помощи у Карыказ плотно укореняется в мыслях. Здравый смысл подсказывает подождать начала надели, прийти между занятиями и надеяться, что в кабинете директрисы ее встретит Вияна или сама Карыказ. Потому что вряд ли Пшемисл не станет допытываться, зачем ей понадобилось поговорить с одной из членов совета и почему именно сейчас. К тому моменту, как подходит автобус, терпение заканчивается. Она практически репетирует диалог с Карыказ, подбирая слова, которыми постарается убедить ее помочь себе. Алёне не нужен отдых, не нужен перерыв и тем более совершенно не нужно отвлекаться. Она с такой легкостью отказалась от занятий с Владыкой, но встречу с представительницей Совета откладывать не хочет совершенно. Она так сильно увлекается выдуманным разговором, что едва не проезжает нужную остановку. В самый последний момент вдруг протискивается между тучным мужчиной и закрывающимися дверями автобуса. Рюкзак остается прищемленным, но Алёна высовывает руку из одной лямки и тянет его на себя. Водитель не торопится уезжать, только поэтому ей удается не упасть и не проехаться рукой и бедром по асфальту. Может ли она позволить себе ждать? Столько лет ждала, когда отец вернется. Столько ночей проплакала в подушку, а теперь он совсем рядом. И все же может бросить ее навсегда. Худшие сценарии лезут в голову сами, как бы она ни пыталась от них избавиться. Во дворе дома Алёна ловит себя на мысли, что не хочет ни о чем говорить с тетей. Ничего объяснять или рассказывать. У нее, наверное, действительно паранойя, она готова увидеть опасность за любым углом, вот и придумывает всякое. И все же ей нужно домой, так что она поднимается на лифте и практически сразу же натыкается на громко мяукающую кошку. — А ты что здесь делаешь? — удивленно спрашивает Алёна. Все двери закрыты, она осматривается, а затем наклоняется и подхватывает кошку на руки. Ошибки быть не может — вот же она, тетина кошка. — У Марты опять гости, да? — продолжает Алёна, почесывая кошачью шею, и лезет в карман за ключами. — Не убегай больше из дома, а то еще потеряешься. Дверь на кухню оказывается закрытой, Алёна закашливается от густого и тяжелого запаха жженых трав. Кошка начинает упираться в ее руках, но Алёна держит крепко. Сначала закрывает входную дверь, потом ставит кошку на тумбу в прихожей. Та моментально проносится по коридору и исчезает взлохмаченной тенью. Голоса на кухне приглушенные, Алёна специально не прислушивается, но невольно настораживается. Кошка обычно на всех посетителей реагирует либо абсолютным игнорированием и безразличием, либо интересом и любопытством. Мысли начинают крутиться в голове вихрем, пока Алёна раздевается и заходит в ванную, чтобы помыть руки. Марта не пустила бы в дом кого-то сомнительного, ведь так? Телефон начинает вибрировать в кармане, и Алёна радуется, что выключила звук, когда заходила в больницу. Потом было не до того, чтобы включить его. Она шмыгает в свою комнату, закрывает дверь и нажимает «ответить», хотя номер незнаком. — Да? — Выстрякова Алёна Тарасовна? — раздается в трубке женский голос. Явно молодой, но незнакомый. — Да, это я, — отвечает Алёна и хмурится, медленно направляясь к окну. — Меня зовут Александра, я прохожу практику у Марии Андреевны. Почему-то Алёна невольно напрягается, замирает рядом с подоконником и принимается теребить тюль. — Да, я вас помню, — отвечает она, не понимая, с чего бы вдруг помощнице психологини звонить ей, да еще и сейчас. — Если у вас возникнет вопрос, откуда я взяла ваш номер, то Мария Андреевна здесь не причем, — объясняет помощница. — Обычно я не копаюсь в личных делах учениц, но мне было нужно с вами связаться. — Что случилось? Мария Андреевна в порядке? — Да-да, но я бы хотела попросить вас не сообщать ей об этом звонке. Напряжение в теле становится таким ощутимым, что в спине словно сжимается жесткая пружина. И без того беспокойные мысли разбегаются в разные стороны, Алёна перестает трогать тюль, зажимает телефон плечом и трет внезапно вспотевшие ладони о штанины. — Вашему отцу грозит опасность, — приглушенно звучит прямо в микрофон. Александра, судя по всему, прикрывает рот рукой и старается говорить как можно тише. — Что? Погодите, вы уверены? Точно моему отцу? — Уверена, — почти перебивает ее Александра. — Не думаю, что есть другой Тарас Выстряков, который не так давно был найден и которого хотят снова потерять. По спине пробегает холодный пот. Алёна медленно оседает на пол, смотря куда-то прямо перед собой. Она слышит все происходящее вокруг, но мозг отказывается воспринимать услышанное. — Алёна, я не знаю всех участников заговора, я вряд ли смогу вам помочь, но мы должны защищать друг друга, ведь так? — и после непродолжительной паузы: — Алёна, вы здесь? Вы меня слышите? — Да, — как-то глухо отзывается Алёна, слегка промедлив. — Может, это все какая-то ошибка? Может, просто злая шутка? — Я сама слышала, как Альбина Константиновна говорила с каким-то мужчиной о нем. Перед глазами появляются темные пятна, Алёна прижимается к стене и пытается сфокусировать зрение, отогнать ощущение тяжелой головы, которое так внезапно накрывает. — Вы ничего не путаете? — в который раз переспрашивает она. — Хотелось бы, чтобы путала, — сочувственно произносит Александра. — Я слышала, как она сказала, что Тарас в больнице и он может все испортить. А еще, что было бы неплохо его потерять, потому что его появление совсем не входило в план. — А с каким мужчиной Альбина Константиновна говорила про моего отца? В школе работает не так уж много ведьмаров, Алёна отбрасывает учеников сразу же, мысленно проходится по стенгазете с фотографиями всех преподавателей. Но вспышкой приходит идея о Высшем Совете; появляется столь же внезапно, как ударяет молния. — Они говорили по телефону, поэтому я лишь знаю, что она обращалась к нему в мужском роде. Это могла быть и женщина, — тут же добавляет Александра, — использующая псевдоним для конспирации или они могли договориться заранее… Помощница психологини продолжает говорить, но Алёна и без того, кажется, понимает, о ком идет речь. — Спасибо, что позвонили, — наконец выдавливает из себя Алёна. — Кажется, я знаю, кто это может быть. — Только прошу вас, будьте осторожнее. И не распространяйтесь об этом в школе!.. Судя по прерванному звуку, Александра начинает говорить что-то еще, но связь разъединяется, а сил у Алёны не находится совершенно, чтобы перезвонить или хотя бы написать сообщение. Значит, Альбина Константиновна хочется избавиться от папы. Та самая, которая получила силу не по праву рождения, а благодаря смерти старой и могущественной ведьмы. Во рту пересыхает, хаотичные панические мысли начинают складываться в какую-то упорядоченную цепь. У Пшемисла точно есть мотив — нежелание видеть в Совете отца. Но разве кто-то из членов Высшего Совета при смерти? Карыказ. Старуха выглядит так, будто в любой момент рассыплется, а ее мнение о том, кто займет ее место, может оказаться решающим. В дверь тихо стучатся, но Алёна этого не слышит. Затем тетя открывает дверь и заглядывает в комнату. — Солнце, ты уже пришла? Обедать будешь? К тому моменту, как Марта делает несколько шагов в комнату, Алёна поднимается на ноги и успевает оказаться лицом к лицу с ней. — Мне кажется, папу хотят убить, и мне нужна твоя помощь, — выпаливает Алёна, и ее голос не дрожит, не преломляется и не становится тише. — Как я могу связаться с членами Верховного Совета, если у меня экстренная ситуация? Марта выглядит растерянной, она гладит Алёну по плечам, но та сейчас слишком напряжена. Алёна стряхивает с себя тетины руки и настаивает: — Если мы сегодня же не свяжемся с Карыказ, то моя выученная преподша вместе с этим подонком Щенкевичем сделают все, чтобы он «потерялся»! — она рисует кавычки в воздухе. Взгляд Марты становится более твердым, она не задает никаких вопросов, хотя Алёна мысленно готовится отбиваться от «ты уверена?» и «дорогая, ты слишком много нервничаешь». — Твой ковен может с ней связаться? — почти что кричит Алёна. — Да, — коротко отвечает Марта и тянет племянницу за собой в коридор. С громким мяуканьем кошка врезается в ногу Алёны, и они все втроем куда-то проваливаются.