Мир цепей и богов

      — Сейчас было бы очень хорошо открыть портал!       — Заткнись, пока я сама тебя не убила!       Шерая Мур — само очарование, и если бы не реальная угроза смерти, Данталион бы обязательно сказал ей об этом.       Того, что она попытается убить его, он вовсе не боялся. Не настолько уж Шерая глупа, чтобы даже думать об этом, максимум — пустыми угрозами затыкать рот, чтобы он не тратил дыхание зря. Это, по крайней мере, было прочным напоминанием, что больше ни один демон не залез к нему в голову.       Ещё одним напоминанием, но гораздо более худшим, было доносящееся им в спины рычание — напоминание о том, что их обоих просто-напросто сожрут, если они замедлятся хоть на мгновение.       Данталион при всей своей силе и выносливости ненавидел бегать.       Кто вообще любит бегать? Это, как он считал, даже звучит невероятно тупо.       Но ещё тупее было бы попасться преследующим их ноктисам, так что Данталион, проклиная всех долбанных богов и демонов, бежал так быстро, как только мог. Толком не оправившись от того, как Маракс ворвался в его разум, заставил десятки раз пережить прошлое, и крови Шераи, которой она его напоила, чтобы привести в чувство. Данталиону, мягко говоря, было абсолютно хреново, но ни ноктисов, ни Шераю это не волновало.       Они вдвоём сорвались с места сразу же, как услышали нарастающий вой демонов, не успев придумать хоть какой-то сносный план. Данталион всё ещё ощущал солёный привкус на губах, а уже нёсся по улицам, то и дело сворачивая на перекрёстках или проскальзывая через узкие переулки, лишь бы оторваться от стаи. Остановиться, чтобы собраться с силами для открытия портала, Шерая не могла: попытавшись один раз, в результате она лишь закашляла кровью и точно бы упала, не поймай её Данталион.       Никто из коалиции им не встречался, убежищ землян поблизости тоже не было — только редко попадающиеся места бойни, где ещё шныряло пару ноктисов, с радостью присоединявшихся к погоне. Шерая успела подобрать меч кого-то из мёртвых рыцарей и снести пару голов, пока Данталион отбивался от остальных демонов, но после им всё равно пришлось бежать дальше.       В конце концов он начал всё чаще сбиваться с ритма и замедляться. Сердце билось так быстро, что могло в любой момент просто разорваться, вновь проглоченная кровь ударила в голову. Данталион успел подумать, что вмешательство Маракса пусть и извращённым способом, но прочистит ему разум, одурманенный кровью демонов, и избавит от ощущения пьянящего блаженства. На деле чистоты разума хватило не более чем на пятнадцать минут, по истечении которых Данталиону снова пришлось перегрызать шеи.       Он пытался держать голову холодной, — видят долбанные боги, он правда пытался, — но в его организме и до этого было слишком много крови демонов. Вовсе не такая приятная, как фейское или эльфийское вино, она всё же имела приемлемый вкус и в достаточной мере утоляла голод. Теперь же Данталиону казалось, что он насытился на всю жизнь вперёд и его будет тошнит даже от одной капли чёрной крови.       Может, конечно, это и будет правдой, если он умрёт именно сегодня.       Как Данталиону приходилось тянуть за собой Шераю и подхватывать её, когда она спотыкалась, так и она то и дело подставляла плечо, не позволяя ему упасть. Перед глазами всё начинало плыть: очертания предметов смазались, цвета стали чуть ярче. Кайф, как это грубо описал Альтан, был отвратителен — ничего общего с тем наслаждением, которое можно было испытать, выпив лишь немного больше крови после длительного голода.       Во время отчаянного и определённо позорного бегства Данталиону казалось, что у него ноют все без исключения кости. Клыки то и дело вспарывали нижнюю губу, дыхание с хрипом вырывалось из груди. От вида собственной крови, стекающей по левому предплечью, — один из ноктисов, встретившихся им на пути, успел задеть когтями до того, как Шерая отрубила ему голову, — Данталиона мутило.       Он не помнил, когда в последний раз чувствовал себя настолько отвратительно, и после каждого нового перекрёстка, который им удавалось пересечь лишь чудом, всё серьёзнее задумывался о том, что Шерае следовало бы его бросить. Может, кому-то из вампиров повезло больше, а страдает только он. В любом случае от него не было никакого толку.       Сказать об этом он не успел и из-за того, как у него болезненно перехватило дыхание на очередном повороте, и Шераи, устремившейся к одной из высоток. Она несколько секунд дёргала на себя стеклянную дверь, пока, наконец, не распахнула её, и гаркнула:       — Живо внутрь!       Наори она на него так в обычный день, Данталион бы даже сказал, что ему это нравится. Сейчас же он влетел в здание и рухнул, не чувствуя собственного тела.       Шерая закрыла дверь и принялась чертить сигилы на стекле: слабо мерцавшие и не имевшие особой силы, но хоть что-то.       — Может, пары минут хватит, чтобы я открыла портал, — пробормотала она, проходя мимо него. Данталион ещё не успел подняться, чему она будто бы удивилась: остановилась, посмотрела на него сверху вниз, подняв брови, и молча открыла рот. Лезвие меча оказалось в опасной близости от его лица.       Он и сам был удивлён, что просто распластался на полу. Данталиону казалось, что, стоит только остановиться, как он тут же умрёт. От проглоченной крови демонов, как бы абсурдно это ни было, бегства в бешенном ритме или же мысли, что во всём этом нет никакого смысла.       И он бы так и лежал, стараясь дышать глубоко и медленно, если бы ноктисы не налетели на стеклянные двери и стены здания, пытаясь проникнуть внутрь.       Данталион подскочил, едва не сбив с ног Шераю, только-только вскинувшую меч, и рухнул обратно. Ноктисы бились о стекло, пачкая его кровью и оставляя царапины, но попасть внутрь не могли. При каждом ударе начерченные Шераей сигилы вспыхивали, несколько уже успели погаснуть.       — Идём, — выдохнула она, опустив меч, и направилась вглубь помещения.       Данталион поднялся, где-то на краю сознания уловив мысль, что стоило бы принюхаться, чтобы понять, нет ли внутри демонов. Попытка, впрочем, была бы провальной — ноздри были забиты мерзким запахом гниения, исходившем от ноктисов, да и все прочие ощущения знатно притупились.       Если тут и притаились демоны, отлично — очередная закуска сама придёт к ним. Более идиотского способа сдохнуть Данталион не видел.       Первые пару этажей им никто так и не встретился. Не было даже звуков. Шерая молча вела их, следуя найденному где-то на первом этаже плану здания, причём с таким лицом, будто сама успела поработать в этом месте и ненавидела его всей душой. Кабинеты и залы, мимо которых они проходили, были пусты: двери распахнуты, кожаные стулья на колёсиках опрокинуты, все вещи брошены на местах. Никаких следов битвы Данталион не заметил, разве что по некоторым этажам будто торнадо прошёлся, сметя с рабочих столов несчастных офисных планктонов всю технику и до хрена бумаг.       Шерая молчала до тех пор, пока они не поднялись на самый верхний этаж, где был точно такой же небольшой зал, ничем не отличавшийся от всех предыдущих. Пройдя внутрь, они огляделись, ища, не притаился ли где-то очередной демон, и в конце концов одновременно выдохнули.       Затем Шерая бросила меч на один из столов, рухнула на кожаный стул, откинувшись на спинку, накрыла лицо ладонью и выпалила: — Вот же блядство…       Данталион, упавший на диван в паре метров от неё, мгновенно приподнялся на локтях и с горящими любопытством глазами уставился на Шераю.       — Я не ослышался? Ты умеешь ругаться?!       — Отвали.       — Что скажет малыш Гил, когда узнает? Ты вообще подумала о том, что разобьёшь его маленькое несчастное сердечко и…       — Ты можешь заткнуться? — огрызнулась Шерая, полоснув по нему злым взглядом.       Он бы, конечно, заткнулся, — для того, чтобы быть таким потрясающе саркастичным и скрашивать своим невероятно прекрасным голосом любой разговор, тоже нужны силы, которых ему следовало набраться, — но как Данталион вообще мог устоять?       Маги, вынужденные вступить в бой голыми руками или с помощью настоящего оружия, обычно напоминали ему мокрых крыс, вылезших из канализации. Жалкие и невероятно смешные в своём несчастном виде. Такие, как Диего Зальцман, владевший и магией, и мечом, встречались редко: обычно маги всё же предпочитали полагаться на дар Геирисандры и использовать в сражениях именно его, что, разумеется, в случае подступа к грани сил влекло за собой более чем жалкий вид, которым Данталион искренне наслаждался.       Про Шераю он и вовсе не мог сказать, чтобы она хоть когда-то сражалась по-настоящему. Ставила барьеры, держала открытыми порталы и защищала их, лечила, восполняла силой сигилы и всё прочее. Она не была столь безумна, как Зельда Сулис, и не служила рыцарям, как Диего. Она, в сущности, даже не занимала в коалиции такой уж важный пост и всегда считалась именно что правой рукой Гилберта, его советницей и защитницей. Были куда более сильные маги, реагирующие на появление брешей или нападения демонов и вступающие с ними в бой.       Данталион никогда не видел Шераю такой: не в строгих костюмах или платьях, а в берцах, облегающих штанах, футболке и уже порядком подраной куртке — всё в тёмных цветах и украшено защитными пластинами и сигилами. На поясе у неё висел длинный кинжал, слишком неудобный для битвы с несколькими демонами сразу, рядом теперь лежал чужой меч. Лицо Шераи, всегда, в общем-то, бывшее холодным и сосредоточенным, сейчас отражало суровость и тяжесть, с который они столкнулись. Светлые волосы, обычно лёгкими кудрями падающие на плечи, были стянуты в низкий хвост и частично слиплись из-за крови — и её, и демонов.       Данталион, к ужасу для самого себя, решил, что ей даже идёт быть не только злой и вредной тёткой, которая вечно всех поправляет и указывает на правила. От смены образа, как бы нелепо это ни звучало, она будто бы стала моложе и привлекательнее.       И на мокрую крысу она тоже не была похожа.       — Ты только посмотри, что эти твари делают, — со вздохом Данталион опустился обратно на диван, закинув руки за голову, надеясь, что выглядит больше расслабленным, словно ему ничего не страшно и совсем не больно, а не разбитым и жалким. — Заставляют прекрасную Шераю Мур ругаться. Страшно подумать, что нас может ждать дальше…       — Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзным?       — Иногда, когда в сериале напряжённый момент. Переживаю, знаешь ли, за персонажей.       Шерая обречённо вздохнула и опустила плечи. Данталион, наоборот, улыбнулся и даже немного приободрился. Если у неё всё ещё есть силы хоть как-то реагировать на его глупые шутки, значит, есть силы и продолжать совсем не глупое сражение.       — За нас всех бы лучше переживал, — буркнула Шерая себе под нос, устремив хмурый взгляд вперёд. — С учётом того, как плохо работают порталы, я понятия не имею, куда нас выведет. И получится ли вообще открыть его.       — Ну, если нет, застрянем тут с тобой, пока ноктисы не прорвутся. Разве не романтично?       — Я скорее выпрыгну из окна.       — Брось. Я красавец и хорош в постели.       — Заткнись и лежи тихо, не мешай мне набираться сил.       — Хочешь я принесу тебе энергетический батончик? — невозмутимо предложил Данталион, изо всех сил стараясь сдержать улыбку. — Видел торговый автомат, пока поднимались.       — Заткнись.       — Я забочусь о тебе.       — Просто. Заткнись.       — Будь ты вампиром, я бы даже предложил тебе свою кровь…       Шерая схватила со стола какую-то папку и швырнула в него. Папка раскрылась прямо в полёте, часть листов осыпалась на пол, ещё несколько прилипли к ране на левом предплечье. Данталион отодрал их и с умным видом попытался прочитать несколько строк, но ни слова не понял и просто бросил листы на пол.       — В общем, я буду здесь, милая, — он снова сложил руки за головой и закрыл глаза, приказывая своему телу хотя бы немного расслабиться, — на случай, если тебе понадобится прекрасный рыцарь на белом коне. Беру недорого, тебе по старой дружбе ещё и скидку сделаю.       — Заткнись, — вновь бросила Шерая.       Данталион, наконец, именно это и сделал.       Даже он при всём своём безрассудстве и любви к острым ощущениям не смог бы расслабиться, когда внизу стая ноктисов пыталась прорваться через двери. Слабые защитные сигилы могли сломаться в любое мгновение — тогда демоны, следуя запаху, быстро доберутся до верхнего этажа и зажмут их в углу. Решение остаться здесь, не будучи уверенными, что у них есть ещё хоть один способ выбраться, не считая портала, было как минимум таким же идиотским, как и решение Данталиона не задавать вопросов и позволить Шерае командовать им.       Не исключено, что ноктисы уже давно ушли, так и не сумев пробиться внутрь. Но если они всё ещё там, внизу, а у Шераи так и не получится открыть портал, то они оба окажутся в самой настоящей заднице.       Данталиону не следовало бы просто лежать, притворяясь, что он пользуется короткой передышкой, но разве он мог помочь? Ни магии, ни чар, ни, как оказалось, целебного эффекта от его божественного голоса и очаровательной улыбки. И Шерае же будет хуже, если он и дальше будет издеваться над собственным телом.       Всё это утро — сплошное издевательство, но не то чтобы у кого-то из них был выбор.       Несмотря на прямо-таки дикое и безостановочное повторение самому себе, что и впрямь следует воспользоваться минутой спокойствия, Данталион не мог расслабиться. Ситуации бывали и похуже, честно говоря: он и в бреши едва не проваливался, и застревал в гнёздах, и невольно разлучался с магами, из-за чего оставался совершенно один в опасных местах. В конце концов, он бесконечно долго лежал без движения там, где собственными руками и клыками убил Терезу и Беатрис — настолько долго, что измученным разумом поверил, будто они всегда были лишь грудой костей, а не самыми дорогими ему людьми.       Это уже не казалось ему такой уж чудовищной смертью — оказаться загнанным в угол и быть разорванным ноктисами. Больше позорной, ведь раньше-то Данталион выбирался и из куда более худших ситуаций, но всё же не чудовищной. И для него, виновного в смерти сестёр, возможно, это даже было бы слишком мягким наказанием.       Но была ещё и Шерая, а она если и натворила в жизни всякой херни, то всяко меньше Данталиона. Он, пока старательно притворялся отдыхающим, вдруг поймал себя на мысли, что не хотел, чтобы она тут умерла. Гилберт зальёт слезами весь особняк, но дело вовсе не в нём. Просто откуда-то у Шераи были силы продолжать, а Данталион свои истратил на то, чтобы встряхнуть других.       В конце концов, в отличие от Ариадны, укравшей Сердце фей прямо из-под носа предателя и убийцы, или Гилберта, с тринадцати лет посвящавшего себя заботе о других, Данталион был результатом эксперимента двух сторон, будто бы одновременно схожих по силе и ей же отличающихся, но определённо равных по безумию.       Если бы Нактарас вновь явилась и зашептала, что желает, чтобы он бросил ей кости демонов, на которых она бы могла танцевать, он бы, скорее всего, так и сделал. Это она последним касанием превратила Данталиона в то, чем он был сейчас и из-за чего был вынужден сражаться.       Или, если уж война сигридцев и демонов не отвлекала её от распития божественного чая или ещё какой-нибудь ерунды, она могла просто присоединиться к другим уранионам и помочь им, избавив от страданий, боли, смертей и жертв, на которые сигридцы были вынуждены идти, чтобы продержаться ещё немного.       Данталион, в сущности, никогда не молился искренне. Не верил ни в Господа Бога, ни в сигридских богов, которые оказались уранионами, посмевшими заявить, что именно молитвы смертных возвысили их до небес и распалили гордость.       Но всего на один удар сердца, которое, казалось бы, стучало всё медленнее, подумал: отзовётся ли Нактарас, если он будет молиться по-настоящему? Сигридцы, насколько он знал, почитали её больше из страха, чем искреннего уважения и любви. У Данталиона же жгучая ненависть была пополам с благодарностью такой неправильной, что она вызывала отвращение и скручивала внутренности. Позволить ему стать таким и бросить — вовсе не милосердие.       Но, может, если он убедит себя в обратном и правда попросит Нактарас о помощи, она ответит. Придёт оттуда, где прячется, не будет больше игнорировать ни сигридцев, ни демонов.       Данталион почти начал, — едва-едва заставил себя избавить мысли от всей желчи, которую хотелось выплеснуть на Нактарас, чтобы наполнить их чем-то куда более благородным, — когда где-то внизу раздался грохот. Шерая подскочила со стула и неуклюже подхватила брошенный на стол меч. Данталион резко сел, прислушиваясь: рычание стало тише и стройнее, будто число ноктисов уменьшилось, но они уже мчались наверх и могли в любую секунду ворваться сюда.       — Надеюсь, ты хорошо отдохнула, Мур, — напряжённо пробормотал Данталион, поднимаясь. В висках тут же застучало, желудок скрутило болезненным спазмом, будто проглоченная кровь демонов просилась наружу.       Шерая не ответила, что само по себе было плохим ответом. Она замерла, твёрдо уперевшись ступнями в пол, одной рукой крепче сжала рукоятку чужого меча, другую вытянула перед собой и прикрыла глаза. Красные искры, блёклые, редко вспыхивали на кончиках её пальцев.       Данталион, чувствуя себя круглым идиотом, кое-как дотащил диван до закрытой двери, ведущей в коридор, и заблокировал её. Затем швырнул сверху пару стульев, отчего напряжённые мышцы отозвались тупой болью. Демонов это не остановит, но задержит хотя бы на пару мгновений.       — Мур?       — Я пытаюсь.       Ноктисы врезались в дверь, едва не сбив её с петель. Судя по силе удара, прыгнули сразу несколько.       — Пытайся усерднее! — зашипел Данталион, уже волоча к двери ближайший стол.       — Сам бы попробовал!       Он оглянулся и едва не взвыл от отчаяния: очертания портала только-только формировались и дико дрожали, разобрать, куда тот вёл, было невозможно. Шерая застыла в напряжении, опустив голову. Меч выпал из её правой руки, левая опустилась ниже и дрожала.       Вся хлипкая конструкция из дивана, стульев и стола, преграждавшая дверь, подпрыгнула, когда ноктисы снова ударили по двери, на которой образовалось уже несколько проломов.       В общем-то, умирать Данталиону хотелось не так сильно, даже если он этого на самом деле заслуживал. Так что он рванул к Шерае и толкнул её в не сформированный окончательно портал за мгновение до того, как челюсти первого ноктиса сомкнулись бы на его ноге.       Демон прыгнул за ними и врезался головой в спину Данталиона. Земля ушла из-под ног, они с Шераей перевернулись, ударяя друг друга коленями и локтями. Ноктис пролетел мимо и завыл, но вовсе не угрожающе или голодно.       Он падал вниз, бешено молотя конечностями.       Точно так же падали Шерая с Данталионом — далеко внизу раскинулись одинаковые красно-коричневые здания, изрезанные изогнутой полосой воды и усеянные причалами и брошенными судами.       Резкий свист ветра в ушах нарастал. Кто-то из них завопил. Данталион надеялся, что Шерая, хотя у неё, кажется, не было сил даже на то, чтобы вцепиться в него в ответ. Так что орал, наверное, всё же он. Он обнял Шераю сильнее, едва ощутив, как её руки впились ему в спину. Несколько белокурых прядей попало прямо в рот. Рукоятка заткнутого за её пояс кинжала вонзилась ему под рёбра, но боли Данталион совсем не чувствовал.       Верх и вниз то и дело менялись местами, пока они падали: серо-синее небо, будто застывшее, становилось квадратами терракотового цвета и тёмной водой, обнажившей ранее сокрытые под ней части зданий. Даже если она не успеет уйти полностью, открыв дно, их шансы отделаться переломами были практически нулевыми.       Даже если у Шераи хватило бы сил, чтобы открыть портал в более-менее безопасное место, у Данталиона не хватило терпения и веры, чтобы дождаться очередной её команды. И сил, чтобы отбиться от нескольких ноктисов, что успели бы прорваться внутрь.       Может, конечно, портал бы и так выкинул их где-то в воздухе, не оставив никакой надежды на спасение. Но разбиться с мыслью, что в этом виноват его страх, вынудивший толкнуть Шераю в портал на пару мгновений раньше, было отвратительно.       Данталион уткнулся лицом в плечо Шераи, надеясь, что рухнет в воду первым и хоть так смягчит ей удар. В то же мгновение они оба дёрнулись, будто обо что-то ударились, и падение замедлилось, пока вовсе не прекратилось. Боль огнём прострелила ему правую руку, резко ушедшую в сторону. Раздался приглушённый крик, переросший в стон, — ни его и ни её, — они успели пересечься ошарашенными взглядами и снова начали падать.       Кости не переломало, агония не охватила всё тело, лишь вода стремительно забила ноздри и горло, заложила уши и обхватила всё тело холодом. Исчез свет, руки Шераи разомкнулись и соскользнули с его спины. Пропало и ощущение, будто что-то такое же твёрдое вцепилось ему в правую руку, ещё горевшую огнём. Они с Шераей продолжали идти вниз, оглушённые столкновением, не убившим их. Данталион едва видел её сквозь мутную синеву.       Задыхаясь от странного удара по правой руке, он протянул к Шерае левую ладонь. Она перехватила её, несколько раз промазав и заскользив пальцами выше, прямо по ране на предплечье. Данталион стиснул зубы и потянул её наверх, к свету.       Вынырнув, они оба начали безумно хватать ртом воздух. Шерая навалилась ему на плечи, фыркая и мотая головой. Данталион отплёвывался, сомкнув руки на её талии и едва держа голову над водой.       — Прости, что так резко, — вдруг раздался знакомый голос, — это было… неожиданно. К тому же вы двое тяжёлые. Не в упрёк вам, госпожа Мур.       Данталион сквозь заливавшую лицо воду зло уставился на Джинна, зависшего прямо над ними: мерные взмахи белых крыльев, где каждое перо тускло мерцало золотой пылью, поднимали небольшие волны.       — А не мог магией? — прорычал Данталион. — Ты мне руку чуть не сломал!       — Скажи спасибо, что вообще успел вас заметить! Госпожа Мур?       Джинн склонился немного ниже, протягивая к ней руки. Шерая со стеклянными глазами протянула в ответ свои, и цей легко вытащил её из воды и прижал к себе, поднявшись выше.       — Эй, а я?       — До берега недалеко, не утонешь.       Холодно улыбнувшись, Джинн полетел к берегу.       — Грёбанный петух, я тебе все перья повыдираю…       Данталион, ощущая своё тело не иначе как свинцовым, поплыл следом, на каждое движение рук мысленно осыпая Джинна всё более изощрёнными оскорблениями и проклятиями. Хорошо, конечно, что Шераю вытащил, — очень по-джентльменски, чтоб его демоны сожрали, — но схватил-то он Данталиона, чтобы замедлить их падение и не дать разбиться об воду.       До берега и впрямь оказалось недалеко, каких-то пара десятка метров, но Данталион и до неожиданного заплыва был уставшим и ослабленным, так что на узкий причал кое-как вылез совсем злым и без остановки ругающимся. Шерая уже лежала на досках, раскинув руки, и часто дышала с закрытыми глазами.       — Как полетала? — не удержался от колкости Данталион, упираясь коленями в причал. Кожаную куртку, уже сильно испорченную когтями и клыками демонов, он стянул и швырнул на дно лодки, качающейся на волнах рядом.       Лишь после того, как Шерая ответила ему измученным взглядом, до него дошло, как ужасно прозвучал этот полушутливый, полусаркастичный вопрос. Шерая почти довела себя до грани ещё до того, как на них напали Маракс и Охота, и истратила уйму сил, пытаясь открыть портал и перекрыв демонам вход в офисное здание. Пусть в итоге их и выбросило непонятно где и они едва не разбились, она сделала всё возможное.       Данталиону, и вовсе не обладавшему магией, стало даже как-то стыдно.       Только на одну секунду, потому что долбанный Второй мир всё ещё не собирался спасать себя сам, чтобы они все, наконец, могли с облегчением выдохнуть.       — У тебя-то хоть с порталами всё нормально? — спросил Данталион у Джинна, с недовольным видом оглядывающего носки своих ботинок, на которых осели капли воды из канала.       — Нет, — цей легко пожал плечами. — Но я своего предела ещё не достиг, могу пытаться ещё долго. Куда попробуем попасть?       — В последний раз Ситри была в Лос-Анджелесе, да? Может, туда?       — Мы оба серьёзно пострадали, — обессиленно возразила Шерая. — Лучше хотя бы в зал Истины, чтобы нас кто-нибудь осмотрел.       — Нет времени глотать вкусные витамины, Мур.       — Чудесно. Тогда давай утопимся прямо здесь, это будет быстрее и легче, чем смерть от когтей демонов.       — Я не для того вас спас, чтобы вы друг другу глотки грызли, — вмешался Джинн, резко распахнув крылья и едва не столкнув Данталиона обратно в воду. — Драу передали, что Катон ворвался в зал Истины, так что сейчас там вряд ли безопасно. К тому же Онорей сражается с одним из ройаксенов, а тот влияет на природу Второго мира…       — Помедленнее, золотая курица. — Данталион с ворчанием прижал пальцы к вискам и начал их массировать. — У меня и так в голове туман, будто я под кайфом, ещё и ты какую-то херню несёшь.       — Можем вернуться в особняк, — немного подумав, предложила Шерая. — У Марселин там есть запасы разных отваров, что-нибудь точно поможет.       — А что, наш цыплёнок не может вылечить нас прямо тут?       — С какой это стати я цыплёнок? — огрызнулся Джинн, но спустя всего пару мгновений всё же ответил: — Могу попробовать, но я не уверен, что тут не осталось демонов. К тому же в особняк мог вернуться кто-то ещё, кто знает о происходящем больше.       — Чудесно, — Данталион поднялся и расплылся в улыбке, старательно маскируя свою боль и из-за тумана перед глазами едва видя выражение лица Джинна. — Я согласен давиться отварами Марселин, лишь бы избавиться от этого мерзкого ощущения, что меня вот-вот стошнит.       Джинн будто на всякий случай на несколько шагов отошёл от него.       — Значит, в особняк?       — Надеюсь, за нами не погонится никакая тварь, — проворчала Шерая, медленно поднимаясь.       — Боишься, что попортит твою прекрасную пространственную магию внутри? — с улыбкой уточнил Данталион.       — Заткнись.       Джинн ущипнул себя за переносицу, бормоча молитву на незнакомом языке, и вытянул руку в сторону, готовый открыт портал.

***

      Хуже, чем быть чистокровным человеком среди сигридцев, это быть слепым и абсолютно беспомощным человеком.       Кит не жаловался. Боги милостивые, его буквально вытащили с того света. Не то чтобы он много понял из торопливых объяснений Пайпер, Твайлы и Марселин, — там ещё и Шерая со Стефаном пытались добавить деталей, но его уже трещащая голова отказывалась воспринимать информацию, — однако уловил, что его спасли не иначе как чудом. Марселин, Шерая, Фортинбрас, Джинн и даже Альтан — они все приложили уйму сил, чтобы помочь ему телу восстановится, и каким-то невероятным образом привлекли к этому самого Гаапа, сигридского бога врачевания.       А Кит… просто сидел на диване во дворце фей и ничего не делал. Совсем.       Оставшись в особняке, он бы смог передвигаться хотя бы на ощупь, пусть и не без риска оступиться на лестнице или налететь на дверные косяки. Но в особняке вообще никого не оставили — всех слуг Гилберт также отправил во дворец фей, чтобы они были в безопасности. Даже защищённый, особняк находился слишком близко к месту переговоров. Никто не был уверен, что демоны не попытаются напасть, и разумнее было просто оставить его пустым.       Во дворце фей Кит особенно остро ощущал свою слепоту. За всю жизнь он бывал здесь от силы четыре-пять раз, но дальше приёмного зала королевы никогда не заходил. Он и там-то от волнения перед Ариадной чувствовал себя неуютно и особо не осматривался. И когда его вели вглубь дворца, чтобы устроить где-нибудь и исключить вероятность, что он будет путаться под ногами, Кит не запомнил ни поворотов, ни лестниц. Он сосчитал, сколько их было, вот только это всё равно бы ничем не помогло, реши он выйти за пределы комнаты, где его оставили.       Понять, сколько он здесь торчал, не удавалось. Исследовать помещение тоже не особо вышло: Кит то и дело натыкался на диваны и кресла, пару раз растянулся на ковре и точно бы разбил голову об угол камина, если бы не успел прикрыться руками. В конце концов он добрёл до дивана, лёг, сплёл ладони на животе и накрыл глаза ладонью.       Он и так ничего не видел, но с закрытыми глазами ему всё же было привычнее.       Всё тело чесалось от бинтов и травяных мазей, которые покрывали его многочисленные раны — Марселин постаралась. Пальцы болели, будто до сих пор были сломаны, и все без исключения оказались изрезаны мелкими царапинами. Кит ощущал под одеждой, — простых спортивных штанах и толстовке, которую на него кто-то натянул, прежде чем выпнуть из особняка, — повязки и широкие пластыри. В груди что-то кололо, когда он делал особенно глубокий вдох. Ноги не могли удержать его дольше пары минут, руки, что бы он ни делал, дрожали. Глаза закрывала ткань, а под ней, как выяснил Кит, ничего не было.       В целом, чувствовал себя он великолепно.       Живым.       И абсолютно беспомощным.       Было бы просто верхом глупости требовать, чтобы он помогал хоть в чём-то. Кит только-только встал на ноги, о чём, по правде сказать, сильно жалел. Мутило его нещадно, но, к счастью, ещё ни разу не стошнило. Не хотелось бы испортить что-нибудь у фей. Но и просто лежать, не имея возможности увидеть ни самого себя, ни других, было ещё хуже, чем мысль, что его вырвет на диван с дорогой обивкой и что из-за этого Ариадна взбесится.       Если бы Кит только видел, всё было бы гораздо проще. Раненый и слабый, он ещё мог бы помогать целителям или успокаивать людей, которые также сидели во дворце, вдали от боя. Может, Саул или Мирна сказали бы ему присматривать за младшими искателями. Но что он мог слепым? Одна только повязка на глазах могла привести младших искателей в ужас, не говоря уже о других ранах. Какой-нибудь любопытный ребёнок обязательно бы спросил, что с ним случилось, а Кит по дурости бы ляпнул: «Меня, кажется, убили демоны, но бог, который как бы не бог, вернул к жизни. Кто-нибудь хочет печенье?»       Как именно Гаап его исцелил, Кит не понимал. То есть, конечно, он бог врачевания и всё такое, но как вообще можно по кусочкам собрать человека? Да к тому же вернуть ему глаза.       Если Кит что и понял из торопливых объяснений Марселин, так это то, что его глаза и впрямь могут восстановиться. Повязка скрывала не только провалы в глазницах, но и начерченные его же кровью сигилы, которые Гаап использовал для какой-то сложной магии. Это даже звучало смешно, — зачем богу так стараться ради какого-то человека? — однако уже здесь, у фей, Кит приподнял повязку с глаз и аккуратно ощупал кожу вокруг, убеждаясь, что на ней и впрямь засохла кровь.       Он бы порадовался даже тому, что просто дышит, а о восстановлении зрения и мечтать не мог. Но теперь Кит, зная, что такой шанс есть, чувствовал себя особенно бесполезным. Оставшись слепым, он бы не имел ни единой возможности помочь. Но, вернув зрение, был бы способен хоть на что-то.       Правда он не знал, сколько для этого потребуется времени.       Кит полагал, что очнулся так скоро и в целом чувствовал себя более-менее сносно именно из-за лечения Гаапа. Но сколько ему вообще ждать, пока он сможет видеть хоть что-то? Пару часов? Дней или недель? Месяцы и годы? Он бы хотел перестать отсиживаться в стороне и вновь стать полезным. Неизвестность причиняла куда более острую боль, чем любое движение или случайное прикосновение к одной из многочисленных ран.       Его бы убили ещё раз, посмей он высунуть нос из выделенной ему комнаты, так что Кит и не пытался. Безумно хотел хотя бы ради того, чтобы не чувствовать себя в одиночестве. Однако лучше на время оказаться всеми забытым, чем по неосторожности помешать чему-то важному.       Кит заставлял себя лежать. Это не так уж трудно, особенно если учесть, что ему требовался длительный отдых. Он не смел беспокоить никого из магов и не допускал мысли, чтобы самому отыскать целителей и попросить у них какой-нибудь отвар для притупления боли.       Всё хорошо. Он жив, а это главное. То, что сделал Гаап, — настоящее благословение. Кит должен быть благодарен…       Ладно, зачем он вообще пытался себя обмануть?       Он был заперт один на один со своим искалеченным телом и мыслями, которые то и дело возвращались к остальным. И земляне, и сигридцы сражались за право этого мира на существование, а Кит просто лежал.       — Эй, хочешь печенье?       С испуганном криком он подскочил с дивана и свалился на пол, заорав уже от боли. Одна из ран на ноге, кажется, снова открылась. Кит не был уверен — у него ломило всё тело, голова кружилось, а чувство было такое, будто его совершенно точно стошнит.       — Прости, прости!       Чужие руки подхватили его, попытались поднять и усадить обратно на диван. Кит часто дышал, на мгновение подумав, что ему конец. Проберись сюда демоны, он бы точно услышал крики, но ужас всё равно сковал его.       — Господи, ты такой тяжёлый!       Словно в тумане, Кит приподнялся, уперевшись ладонями в пол, и тяжело привалился к дивану. Пальцы едва было не стянули повязку с глаз, чтобы зло взглянуть на заставшую его врасплох Рокси, но Кит в последний момент вспомнил, что, вообще-то, слепой. И Рокси может испугаться того, что увидит.       — Больно? — виновато затараторила она. — Мне позвать кого-нибудь на помощь? Принести что-то? Может, тебе надо…       — Помедленнее, — прохрипел Кит в ответ. — Пожалуйста.       — Прости-и-и… — заныла она уже тише.       Кит упёрся лбом в край дивана, глубоко дыша. Почему он не услышал шагов Рокси? Он же слепой, а не глухой, и не настолько уж погрузился в мысли. И как она вообще нашла его?..       Не то чтобы Кит был не рад видеть Рокси. В смысле, слышать и знать, что она тут. Но чего он точно не хотел, так это чтобы она видела его таким — сломанным, изувеченным, беспомощным и бесполезным. Никто из искателей, должно быть, никогда не переживал того же, что он, и уж точно не выживал после всех нанесённых ему травм. Киту повезло исключительно из-за вмешательства Гаапа, он в этом не сомневался. Оттого мысль, что Рокси это видит и понимает, ещё сложнее. Она могла не знать, что его спасению и лечению поспособствовал сам уранион, но уж точно должна была слышать, в каком Кит был состоянии, когда… ну, каким-то образом оказался здесь, во Втором мире.       Он не помнил, как это случилось. И не был уверен, что ему успели рассказать. Последнее, что помнил Кит — это Фортинбраса, пытающегося спасти его. Дальше была только тьма.       В любом случае, что бы с ним не случилось, он не хотел, чтобы Рокси об этом думала. У неё наверняка хватает переживаний за семью, помогающую где-то там, далеко за пределами безопасного дворца фей.       Кит вообще не хотел, чтобы хоть кто-то думал о том, что с ним случилось. Чем меньше людей знало об его беспомощности — тем лучше.       Достаточно того, что ему самому от этого было тошно.       — Кит?..       Он поднял голову, не понимая даже, с какой стороны прозвучал её голос, и заозирался. Чернота перед глазами пугала — слишком мало времени прошло, чтобы Кит смог к ней привыкнуть. Хотелось снять повязку, попытаться открыть искалеченные глаза, — даже не сами глаза, а то, что медленно, под влиянием магии должно было нарастать в пустых глазницах, — наплевав на боль, и просто увидеть, где Рокси, как она смотрела и не тянула ли к нему руки, чтобы помочь.       — Мне позвать целителя?       — Нет, — прохрипел Кит, перед этим несколько раз глубоко вдохнув и выдохнув, чтобы успокоиться. — Я в порядке.       — Прости, что напугала.       — Я не испугался.       — М-м, хорошо. Прости, что не испугала.       Его губы почти дрогнули в усмешке.       — Так тебе помочь подняться? — робко спросила Рокси, и на этот раз Кит определил, что её голос доносится с левой стороны. И он будто бы был немного искажён хрипотой, но, может, это просто у него были проблемы со слухом.       — Мне и тут хорошо.       — А может, лучше лечь?..       — Рокси, — чуть настойчивее произнёс Кит, стараясь не хмуриться, потому что из-за этого у него было ощущение, будто кожу на лице болезненно тянет во все стороны разом, — я в порядке.       — Ладно. Хорошо.       Она шагнула ближе и тихо села рядом, достаточно близко, чтобы Кит плечом касался её голени. Рокси молчала всего несколько секунд, таких тяжёлых и неловких, что ему захотелось встать, споткнуться обо что-то и ещё раз разбить лицо, лишь бы отвлечься.       — Так ты хочешь печенье? — в конце концов спросила она тоном, по которому сразу становилось ясно: предложение вовсе не искреннее, а скорее вынужденное, словно им Рокси пыталась отвлечь не его, а себя.       Кит не был с ней настолько близок, но едва не каждый искатель в коалиции знал, что Рокси Гривелли по прилипчивости и гиперактивности — первая из своей семьи. Обучение искательницы она совмещала со школой, куда её отправили родители, из-за чего любой визит в зал Истины был для неё поводом уделить внимание каждому, кто попадался на пути, попытаться вытрясти детали различных поисков и дать советы, которые никто не просил. Она и к Киту, бывало, лезла, и даже к Джонатану, и при всём желании спровадить Рокси ни у одного из них этого не получалось.       Бывали дни, когда её энергичность раздражала её, о чём он, конечно, никогда не говорил. Рокси всего лишь одна из множества юных учеников, считающих, что они обязаны успеть везде и всюду и могут больше, чем им уже поручили. Кит был точно таким же.       А потом Пайпер пропала, и всё пошло под откос, не говоря уже о том, что он едва не умер.       Присутствие Рокси, также вынужденной сидеть в безопасном месте, за сотнями барьеров и чар фей, вселило бы в него спокойствие, которого так не хватало. Ну и что, что она младше на несколько лет и опыта у неё меньше? Она, по крайней мере, тоже искательница, с зимы — полноправная. Она понимала, что иногда Орден ничего не мог поделать, кроме как оказывать минимальную поддержку.       Но что-то в Рокси было не так. Достаточно участливая, чтобы оставить в покое, когда нужно, она также была в равной степени любопытная, чтобы осмелиться на неудобные вопросы, а Кит их так и не дождался.       Вместо этого ему предложили помочь лечь на диван и угоститься печеньем.       Как будто Рокси действительно считала, что он в этом нуждается.       Или как если бы что-то заставило её так себя вести.       — Всё в порядке?       При всей своей очаровательности Кит был чрезвычайно неуклюж там, где требовалась аккуратность. И при всём желании быть лучше, заметнее, чтобы им гордились и ставили в пример, он никогда не мог справиться с большой ответственностью должны образом. Ему не хватало такта, а когда он пытался исправить то, что наговорил из-за его отсутствия, обычно становилось только хуже.       Но это же Рокси. Одна из искательниц, которую Кит знал большую часть жизни. Пусть недостаточно близко, чтобы зваться друзьями, но достаточно, чтобы замечать странности в её поведении и переживать из-за них.       — Не считая того, что все остальные прямо сейчас сражаются не на жизнь, а на смерть, а мы отсиживаемся в безопасности? — хмыкнула Рокси. — Ну, разве что печенья чёрствые. Не знаю, когда их приготовили. Я просто… бродила тут, нашла одну гостиную, где будто чай собрались пить, и своровала печенье.       — Как же Её Величество оправится от этого удара?       Рокси тихо фыркнула и пихнула его ногой в плечо, из-за чего Кит сдавленно застонал, а она тут же испуганно взвизгнула:       — Боже, прости, я не хотела!       — Ради всего святого, я чуть не умер, — пробормотал себе под нос Кит, аккуратно щупая своё плечо и надеясь, что никакая рана не открылась. Хватало того, что мерзкие травяные отвары, которыми Марселин пропитала повязки, противно липли к коже. Ещё и крови, которая успеет засохнуть до того, как ему поможет кто-нибудь из целителей, он не выдержит. — Пожалей несчастного… Или хотя бы не размахивай ногами.       Рокси заворочалась и, кажется, немного сдвинулась в сторону, подальше от него. Кит это скорее предполагал, чем точно знал. Люди говорили, что при потере зрения обостряются остальные чувства, но слух у него вроде остался точно таким же, а если что и обострилось, так это отвращение к себе.       — Себастьян меня специально сюда отправил, чтобы я не пострадала и никому случайно не навредила, а я в первые же пару минут тебя напугала и едва не избила… — сокрушённо бормотала Рокси, на что Кит, едва не вскинувшись всем телом, возразил:       — Эй, это не избиение! Будь я в своей самой лучше форме, ты бы меня даже не коснулась.       — А ты будешь?       Ну и что ему отвечать на это? Кит был в сознании и мог двигаться исключительно из-за вмешательства божественной магии. Кто знает, не решит ли Гаап обратить это вспять исключительно из-за секундной прихоти и рискнут ли целители у фей тратить силы на того, кто должен быть мёртв.       Кит предпочитал вовсе не думать об этом. Отвращение к себе отвращением, но он, человек без капли магии, ничего не мог с этим поделать.       — А тебе так хочется подраться?       — Ни за что на свете, — быстро ответила Рокси, по его мнению, даже чересчур быстро и резко, словно Кит задел её за живое. — Я не…       Она затихла, снова начала ворочаться, да так, что он со своего места на полу, опираясь на край дивана локтей, ощутил, как прогибаются подушки, и спустя какое-то время мучительно вздохнула, продолжая:       — В зале Истины был кошмар, Кит. Раненые вдруг стали превращаться в чудовищ, ещё и та странная женщина…       — Какая ещё женщина? Их в коалиции полно.       — Не знаю, на призрака была похожа. Появилась, а вместе с ней повсюду ещё эти стрёмные глаза повылезали…       — Что?..       — Я думала, в зал Истины никто не может пробраться. Ну, не после того, как тот мудак…       Кит не сомневался, что, услышь это Себастьян, он бы без раздумий сказал Рокси не ругаться и после с абсолютной невозмутимостью начала объяснять, о чём вообще речь. Кит-то понятия не имел, что имела в виду Рокси. Никто ни о чём не успел ему рассказать.       Рокси тоже не стала. Она затихла так неожиданно, ни единым звуков не выдала, что делает, из-за чего Кит на пару минут даже забыл, что она здесь. А когда она продолжила, интонация стала быстрее, сбивчивее, будто Рокси заставляла себя говорить через силу:       — Я думала, в зале Истины безопасно. Но эти чудовища напали, застав всех врасплох и… И я слышала, — несмотря на то, что она понизила голос едва не до шёпота, для Кита он вдруг стал немного громче — Рокси, видимо, наклонилась ближе, прежде чем продолжила: — Что этот Охотник, Вождь, ворвался внутрь, а потом сбежал, когда Третий и Стефан его почти поймали.       Кит же почти попросил её остановиться, чтобы дать пару секунд для передышки и осмысливания услышанного. Охотник, которого она также назвала Вождём? Третий и Стефан, почти поймавшие его?       Что, во имя милостивых богов, вообще творится в этом мире?..       — И я чуть не подстрелила Энцелада Эрнандеса…       Господи, она чуть не подстрелила Энцелада Эрнандеса. Каким образом ситуация сложилась так, что Рокси направила на него пистолет?       — …но это, наверное, ерунда, хотя для него, может, и не ерунда, я же всё-таки его зацепила, но на фоне всего остального…       — Рокси, — наконец решился перебить её Кит, — сделай паузу. Я ни хрена не понимаю.       Демонам следовало напасть значительно позже, чтобы кто-нибудь успел провести ему лекцию в духе: «Что ты пропустил, пока валялся в коме». И не лишними бы были пару часов, выделенные для вопросов после, потому что вопросов у Кита накопилось уж очень много.       — Охотник напал на зал Истины?       — Дважды, — едва слышно ответила Рокси. — Недавно, после того, как раненые стали обращаться в чудовищ, и…       Она осеклась, и Кит вдруг ясно осознал, почему она говорит и ведёт себя не так, как он привык. Сражения с демонами, несомненно, никого не оставят равнодушными, но в Рокси было что-то ещё: что-то, о чём он мог и не догадываться.       — Эй, всё хорошо, — ляпнул он и лишь мгновением позже понял, как же ужасно это прозвучало. — Остальные…       — Они умирают там, Кит, — сдавленным голосом возразила Рокси, вновь отодвинувшись. — Умирают, пока мы сидим тут и ничего не делаем! Охотник может легко ворваться и сюда, а мы…       — Рокси.       Кит просто отвратительно утешал, но всё же попытался: повернулся боком, полагая, что Рокси сидела на диване, привалившись к спинке, и на ощупь нашёл её ладонь, готовый ободряюще сжать пальцы. Однако наткнулся на холод металла и тут же отдёрнул руку.       — Боже, это что, кинжал? Ты меня заколоть собралась?       — Да нет же! — с лёгкими истеричными нотками возразила Рокси. — Это кинжал с лунным камнем, Гилберт подарил мне его, когда я убила демона в «Холлоубридже». Камень должен стать холоднее и темнее, если рядом тёмные создания, но он… Он вообще был бесполезен! — яростно крикнула она. Кит инстинктивно отодвинулся, спиной наткнувшись на низкий столик, стоявший рядом с диваном, лишь бы не получить по лицу ещё и кинжалом. — Раненые стали чудовищами, Охотник дважды напал на зал Истины, а камню вообще было плевать!       — Ты сказала, что он реагирует на демонов, — аккуратно заметил Кит.       — Ну и что?! И чудовища, и Охотник — все они демоны! — горячо возразила Рокси. — Они все убивают наших, пока мы сидим тут и ничего не делаем!       Кит вздохнул, за болью от её слов практически забыв, как болит всё тело, снова сел возле дивана и осторожно, пытаясь не наткнуться на лезвие кинжала в её руке, провёл ладонью по подушкам, ища её пальцы.       — Мы не можем, Рокси, — пробормотал он, слегка надавив, чтобы она выпустила оружие. — Мы для демонов — ничто.       — Я знаю! — зло прошипела она в ответ, хотя голос как-то дрогнул, будто она изо всех сил пыталась сдержать слёзы. — Я видела этих чудовищ в зале Истины, я знаю, что мы против них — ничто, не надо снова говорить мне о…       — Для демонов — ничто, — повторил Кит, сжимая её ладонь и выдавливая, как ему хотелось верить, хотя бы наполовину такую же приятную улыбку, как и раньше. — Зато для коалиции — всё. Мы всего лишь люди, Рокси, зато мы их люди. И им будет легче надирать демонам задницы, зная, что мы тут, в безопасности. Думаем, как бы выбить для них свежее печенье как можно скорее. Уверен, все прямо-таки мечтают о печенье, пока сражаются с тёмными созданиями.       Рокси сопротивлялась несколько секунд, глотая слёзы и хрипы, сквозь которые в конце концов прорвался скудный смех. Кит улыбнулся ещё шире, считая, что пусть это и незначительная, но всё же победа.       — Я знаю, просто ждать, не зная, что происходит с остальными, ужасно. Но если мы не справимся с этим, то на что вообще мы годны?       — Ты ужасно мотивируешь, — Рокси фыркнула.       — Ну, я даже не уверен, проснулся я час назад или тридцать, но сути это не меняет — в голове у меня каша, так что ты обязана притвориться, что я говорю что-то умное.       Рокси не ответила, из-за чего Кит решил, что на этот раз она восприняла его слова серьёзно и задумалась, о чём он вообще говорил. Сам он в сказанное верил лишь отчасти: как бы разумом ни понимал, что ничего не может сделать, сердцем он не хотел отсиживаться в стороне.       Но для демонов они, простые люди, и впрямь были ничем. Ни магии, ни подходящего оружия, ни хорошей мотивации, ни хотя бы молитв, ведь те, кто должен был отвечать на них, сами сражались с демонами или на их стороне.       Кит не очень-то и верил, что ставшие союзниками коалиции уранионы изменят хоть что-то.       Рокси была права: вне дворца фей была лишь смерть, которой они никак не могли помешать.